Судьба, начертанная кровью

Топор плашмя ударил Гейра в голень, и треск сломанной кости эхом прокатился по лесу. Я закричала.

Брат смолчал.

Его лицо стало мертвенно-бледным, но он не издал ни звука, рухнув как подкошенный, со сжатыми кулаками.

Снорри заткнул топор обратно за пояс:

– Вернешься ко мне, когда снова сможешь ходить, понял?

– Да, господин, – выдохнул Гейр.

Я принялась драть ногтями руки Бьорна, пытаясь добраться до брата. Мне нужно было ему помочь. Но Бьорн все не отпускал.

Снорри поймал мой взгляд, пронзая насквозь своим.

– Ты – женщина, что желанна многим, дева щита. Благодаря песням Стейнунн весть о тебе мигом облетит всех, и каждый тебя захочет заполучить. Многие попытаются ударить по тем, кто тебе дорог, чтобы тебе навредить. – Ярл помолчал. – Мои люди присмотрят за твоей семьей, дабы никакая… напасть их не настигла.

Его слова вышибли воздух у меня из легких, а нутро все сжалось. Снорри не обещал защитить мою семью, он угрожал, чтобы добиться моего повиновения. А после того, что он сотворил с Гейром, у меня не осталось ни малейшего сомнения – если ярлу перечить, он способен на куда худшее. Поэтому я скупо кивнула.

Никто не двинулся с места. Никто не произнес ни слова, слышалось лишь рваное, полное боли дыхание моего брата.

– Ну, значит, я пошел, – объявил Враги, прерывая тишину, вернулся к лошади и быстро вскочил в седло. – Не хватало, чтобы Гейр примчался к отцу Ингрид вперед меня.

Враги жестоко расхохотался.

Ярость во мне вспыхнула жгучим огнем.

– Не смей! – заорала я. – Оставь ее в покое!

– Ингрид будет отменной женой, – со смешком отозвался Враги.

Справа Гейр полз за Враги. Умолял кого-нибудь дать ему лошадь. Мой брат – и умолял.

– Ты получил, что хотел! – кричал он. – Ты избавился от Фреи, ты получил золото, Ингрид тебе не нужна!

Я больше не могла это терпеть.

Запрокинув голову, я крепко приложила Бьорна в подбородок, и он меня выпустил. Как только ноги коснулись земли, я вцепилась в пылающую рукоять топора и вырвала ее из его ладони. Боль пронзила до самого плеча, языки пламени объяли кожу, обжигая до мяса, и я взвыла, вскинув его над головой. Огонь лизнул щеку.

А потом я его метнула.

Топор, вращаясь и оставляя шлейф искр, пролетел по дуге.

И с сочным чавкающим звуком вонзился Враги в затылок.

Глава 3

Я уставилась на пылающий топор, что торчал из головы моего мужа. Враги медленно обмяк, сполз с лошади и глухо шлепнулся на землю. Только тогда топор исчез, оставив за собой лишь яркие пятна перед глазами.

– Дура! – взревел Снорри.

– Ты о чем думала?! – Бьорн не сводил с меня глаз, и они были полны потрясения и ужаса.

– Он заслужил, – прошептала я. В нос ударила едкая вонь горящих волос Враги. – Он жадный, вероломный ублюдок, без которого миру только лучше.

Был. Был жадным, вероломным ублюдком.

– Как ты это допустил, Бьорн? – прорычал Снорри, бросившись на сына, но вдруг застыл. – Как ты позволил ей себя обезоружить?

– Я и не думал, что она так сделает, – Бьорн замотал головой. – Никто никогда не пробовал. Никто не безумен настолько, чтобы тронуть огонь Тюра!

И тут до меня дошло, что они в ярости не потому, что я убила Враги. Они в ярости потому, что…

Боль обрушилась.

Мука, неведомая мне прежде, пронзила руку, и я опустила взгляд. Запястье и тыльная сторона ладони покраснели и покрылись волдырями, тогда как сама ладонь и пальцы, казалось, вовсе не ощутили боли. Я начала было переворачивать руку, но Бьорн крепко сжал мой локоть.

– Не стоит. – Другой рукой он поймал мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – От взгляда будет хуже.

Его глаза были такого восхитительного зеленого оттенка, а ресницы – темными и длинными, что, несмотря на боль, нарастающую с каждым ударом сердца, в голове засела одна мысль: несправедливо мужчине иметь такие красивые ресницы.

– Так скверно?

– Да.

– Ох.

Меня повело.

– Если хочешь, чтобы твоя дева щита сохранила руку, – произнес Бьорн, – нам нужно вернуться в Хальсар, чтобы ей помогла Лив.

Снорри выругался, затем его лоб прорезала глубокая складка.

– Предсказано, что ее имя родится в огне. Я думал, что огонь Тюра должен заставить ее раскрыть дар, но то было проявление страха. Тогда как это, – Ярл умолк, и его глаза вспыхнули фанатичным блеском, – …это проявление отваги, что подарит Стейнунн песнь, которая веками будет жить в устах скальдов. Поступок, что боги наградят.

Если так боги видели награду, я взмолилась, чтобы никогда не познать их кары.

Снорри все не унимался:

– Чтобы вы не приняли милость богов к ней за повод к бездействию, зарубите себе на носу: если она лишится руки, я сам порублю вам пальцы, каждому!

– На все один ответ, – буркнул Бьорн сквозь зубы, а потом рявкнул: – Тащи мазь из моей седельной сумки!

Он так и сжимал мой подбородок, не давая опустить лицо и посмотреть вниз.

– Мне жаль, – выдавила я, содрогаясь всем телом.

– И поделом. – Он не отпускал мой взгляд, и я готова была поклясться, что именно это удерживало меня от крика. – Если я лишусь половины пальцев, тебя проклянут все бабы в Хальсаре.

Я тупо заморгала, и тут до меня дошло, что он имел в виду. И то, как он пренебрежительно отнесся к моей боли, заставило меня оскалиться и зарычать.

– А может, восхвалят за то, что я избавила их от твоих загребущих лап.

Бьорн ухмыльнулся, сверкая белоснежными зубами на фоне загорелой кожи.

– Ты так думаешь потому, что еще обо мне не наслышана. Через день-другой в Хальсаре ты узнаешь правду.

Мне хотелось лишь кричать, кричать и еще раз кричать, но я вымучила:

– Правда, которую женщины открывают друг другу, отличается от того, что они говорят мужчинам.

Он усмехнулся шире:

– Правда может быть только одна. Остальное – фальшь.

– Именно, – с трудом выдавила я.

Бьорн рассмеялся, но сжал мой подбородок и руку сильнее. Спустя мгновение я поняла почему: кто-то коснулся ожогов, боль окрасила мир ослепительно-белым. Я завыла, захлебываясь рыданиями, и лишь мертвая хватка Бьорна не дала мне рухнуть.

– Тише, Фрея, – говорил он мягким, обволакивающим голосом. – Мазь уймет боль.

Я судорожно вздохнула.

– Бьорн, – глухо проронил кто-то. – Это же…

– Знаю, – резко оборвал он. – Нужно торопиться.

Его слова подстегнули мой страх, но я должна была все увидеть. Узнать, насколько плохи дела.

– Дай мне взглянуть.

Бьорн стиснул зубы:

– Фрея…

Я высвободила подбородок и посмотрела вниз. Кожу запястья и руки покрывала густая красная паста, не касаясь ладони. Потому что ладонь…

Осталась без кожи.

Я уставилась на чернеющее месиво из пепла, содрогнулась в рвотном позыве, а потом согнулась, и меня вывернуло наизнанку. Мир завертелся и поплыл.

– Предупреждал же. – Бьорн обернул ожоги тканью, затем присел и подхватил меня под колени и плечи.

– Я могу идти, – возмутилась я, хотя это, вероятно, было враньем.

Определенно враньем.

– Не сомневаюсь. – Бьорн поднял меня так, словно я весила не больше ребенка, и прижал к груди. – Но так выйдет куда более захватывающая история, которую Стейнунн воспоет. Поверь, за каждым шрамом должна стоять отличная история.

– Фрея!

Гейр пытался подползти ко мне, по его лицу текли слезы.

– Зачем ты это сделала? – рыдал он. – Ты потеряешь руку!

– Не потеряет, болван, – огрызнулся Бьорн. – И твой скулеж ничем не поможет.

Взгляд Гейра потемнел.

– Ты здесь виноват, Огнерукий. Твой топор это с ней сотворил.

Сквозь головокружение и страх во мне всколыхнулась ярость.

– Я сама это сотворила, – выдавила я сквозь зубы. – И не жалею. Враги загубил бы жизнь Ингрид. И твою.

– Я же твой брат… это я должен тебя защищать.

Его слова лишь подстегнули мой гнев.

– Если ты так считаешь, то ты, похоже, ничего не понял.

– Посади его на лошадь и отправь к матери, – резко приказал Снорри кому-то из людей. – И еще, Гейр. Не попадайся мне на глаза, пока не научишься держать язык за зубами.

Боль утихала. Что бы там Бьорн ни нанес, от этого снадобья рука онемела от локтя до кончиков пальцев. Но вместо облегчения меня пробрало ледяным холодом так, что я начала дрожать. Бьорн отнес меня к своему коню, усадил, а затем ловко запрыгнул в седло и прижал меня к себе за талию. Моя задница вжалась в его бедра, и эта близость мигом воскресила в памяти наш разговор на берегу.

– Я могу ехать одна.

– Лошадей не хватит.

– Тогда сзади, – прошелестела я. – Я могу ехать сзади тебя.

Бьорн фыркнул, высылая коня в рысь:

– Ты только что мужику топор в затылок всадила. Думаешь, я такой дурак, чтоб тебя за спину сажать?

– У меня нет оружия. – С каждым движением коня, перешедшего на легкий галоп, я все больше терлась о Бьорна. – Думаю, ты в безопасности.

Грудь его заходила ходуном от смеха.

– Позволю себе не согласиться, дева щита. Ты доказала свою находчивость.

Из-за боли я почти забыла, что тайна, которую я хранила всю жизнь, теперь раскрыта. Порой я грезила, как прокричу ее на весь мир, отстою свое наследие вопреки предупреждениям отца. Но сейчас, когда все стало известно, мне предстояло взглянуть в глаза кошмару, в который превратится моя жизнь.

– Не называй меня так.

– Ты права, – отозвался Бьорн. – Как-то банально… придумаю получше. Например, Фрея Одноручка. Или Фрея Топорокрад. Или Фрея Обгорелая Ладонь.

Вдали показался Сельвегр, но его очертания расплывались, дома сливались в одно уродливое пятно.

– Ты мне не нравишься.

– Отлично. И не надо. – Бьорн крепче обхватил мою талию, понукая коня перейти в галоп. – Мазь вызовет усталость. Возможно, ты уснешь. Не противься этой милости, Фрея.

– Я удержусь.

Не засну. Нельзя. И все же с каждым ударом копыт дремота утягивала меня все глубже, дальше от ужаса и страданий. Последнее, что я запомнила, прежде чем меня поглотила темнота, был голос Бьорна над самым ухом:

– Я тебя удержу.

Глава 4

Я очнулась в тумане и боли, с ощущением, будто меня куда-то опускают. В груди вспыхнул страх, и я стала отбиваться от рук, что меня хватали, даже когда мир бешено завертелся.

– Отпусти, – буркнула я, слепо брыкаясь, и пятки коснулись земли. – Отпусти!

– Тише, Фрея, – произнес сзади глубокий голос.

Знакомый голос, но когда я повернулась, лицо человека расплылось мутным пятном.

– Бьорн? – Имя застряло в горле комом, во рту все пересохло, язык едва ворочался.

– Действие мази сходит на нет, – произнес Бьорн вместо ответа. – Скоро снова будешь видеть ясно, хотя, возможно, пожалеешь, потому что вернется боль.

Он поднял голову.

– Пошли за Лив. Скажи, что ожог. – Бьорн помедлил. – От огня Тюра.

– Слышали?! – крикнула незнакомая женщина. – Идите! Живо.

Затем тоном, холодным как лед, она добавила:

– Зачем ты ее ранил, проклятый глупец? Что толку от однорукой девы щита?

– Держать щит хватит и одной руки, – отозвался Бьорн легкомысленно, однако его пальцы на моей талии ощутимо напряглись.

Я обернулась посмотреть, кто смеет так говорить с сыном ярла. В глазах и правда прояснилось, я разглядела женщину, пожалуй, лет на двадцать старше меня. Длинные рыжевато-каштановые волосы ниспадали свободными локонами, обрамляя миловидное лицо, но взгляд тут же притянули массивные золотые серьги, что сверкали в лучах солнца. Нет, они были не просто золотые, а еще и с драгоценными камнями, и я в восхищении пялилась на них, раскрыв рот.

– Она что, и увечная, и недалекая? – вопросила женщина, и мой взгляд впился ей в глаза. Они были цвета самой бледной лазури, с тонким черным ободком. Словно оледеневшие водопады посреди лютой зимы.

– Спорный вопрос, – ответил Бьорн. – Фрея, это Ильва, жена ярла Снорри, владычица Хальсара.

Разве это не означало, что она его мать?..

– Госпожа. – Я попыталась почтительно склонить голову, но от движения она так яростно закружилась, что, не будь рядом Бьорна, я бы зашаталась и врезалась прямиком в Ильву.

Та презрительно фыркнула:

– Где мой супруг?

– Он скачет медленно, сама знаешь. Куда уложить Фрею?

Насчет боли Бьорн оказался прав. Видела я теперь ясно, но каждый удар сердца, казалось, разгонял не только кровь, но и агонию все сильнее и сильнее. Кожа леденела там, где ее не опалял жар, и я снова задрожала.

– Мне нехорошо.

– Выглядит так, будто умирает, – бросила Ильва. – Где Снорри?

– Прибудет следом, уверен.

К горлу подкатила тошнота, я рванулась из рук Бьорна. Меня вывернуло, но изо рта хлынула лишь желчь. От силы позыва я рухнула на колени и чуть не уперлась ладонью в грязь, но Бьорн успел подхватить меня за локоть и удержать.

– Чудесно, – с досадой выдохнула Ильва. – Неси внутрь. Теперь это и ее дом, если выживет.

Дом.

Когда Бьорн поднял меня, стараясь не касаться обожженной руки, я перевела взгляд на строение, что возвышалось над нами. Большой зал. По виду он напоминал обычный дом, но высился вдвое выше любых, что мне доводилось видеть. Доски стен были украшены разными рунами и переплетениями орнаментов, а широкие двойные двери так велики, что могли пропустить пятерых мужчин в ряд.

Когда мы ступили в сумрачный покой, мой взгляд скользнул к возвышению, где стояли два массивных трона. Перед ними, по обе стороны каменного очага длиной не меньше четырех метров, тянулись столы. С выси потолка свисали сплетенные оленьи рога, украшенные серебром, и над общим залом простирался второй ярус.

Меня провели мимо столов в дальнюю часть, отделенную от залы тяжелыми занавесями, подвешенными к верхнему ярусу. Там стояло несколько лежанок, и Бьорн направил меня к одной.

С немалым облегчением я опустилась на густые, мягкие меха, и Бьорн укрыл меня такими же, но даже они не могли унять озноб. Я дрожала, и большая часть воды из чаши, которую Бьорн поднес к моим губам, стекала по подбородку, так и не попадая в горло. Его ладонь легла мне на затылок, помогая держать голову. Я жадно проглотила воду и снова обмякла.

– Больно.

– Знаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щек, чтобы сдержать слезы, не желая выдать еще больше слабости.

– Откуда? Тебя он не обжигает.

– Огонь Тюра – нет. А обычный – вполне. – Он развернулся и, задрав рубаху, показал крепкие мышцы, татуированную кожу и извивающийся поперек лопатки выцветший белесый шрам, не тронутый черными чернилами. – Поджег хижину, когда еще в детстве впервые призвал пламя. На меня упала горящая балка. Такую боль не забудешь.

Все верно.

Такая боль остается в памяти навеки.

Бьорн сел на табурет рядом с кроватью и наклонился осмотреть мою руку, на которую я старательно не смотрела, и я воспользовалась возможностью пробежать взглядом по его высоким скулам и волевому подбородку с ямочкой, почти скрытой щетиной, по слегка кривому, явно когда-то сломанному носу. Под этим углом я разглядела края багровой татуировки на затылке, что, вероятно, служила меткой его рода. Волосы у него были такие черные, какие редко встретишь, в лучах света, падавшего через проем в крыше, они становились синеватыми, а не бурыми.

Прядь, выбившаяся из завязки на затылке и заправленная за ухо, выскользнула, повисла у щеки. Я невольно подняла правую руку, чтобы ее смахнуть, но из-за движения боль прострелила до самого плеча.

Рука ведь… правая.

Та рука, которой я делала все, – и вот я могла ее лишиться. Этот страх, сильнее самой боли, заставил горячую слезу скатиться по щеке, и я крепко зажмурилась. А когда снова открыла глаза, то увидела, как Бьорн с непроницаемым лицом пристально на меня смотрит.

– Стоило оно того? – спросил он.

Перед внутренним взором возник образ брата, как он полз следом за Враги, пытаясь его остановить. Если бы я не вмешалась, Враги бы просто назло присвоил Ингрид, сломал ее, а потом вышвырнул. Или, что вероятнее, как только Гейр встал бы на ноги, он убил бы Враги, и за это Снорри его казнил бы. А теперь у Ингрид и Гейра хотя бы есть шанс. Если мне придется заплатить рукой, так тому и быть.

– Да.

Бьорн негромко хмыкнул, затем кивнул:

– Так и думал.

Повисла тишина, и в ней боль разгоралась с новой силой.

– Ты меня отпустил, – произнесла я, отчаянно надеясь от нее отвлечься. – Почему?

– С чего взяла? Голова у тебя каменная, до сих пор подбородок ноет. – Бьорн снова принялся осматривать ожоги. – Ты вырвалась.

– Лжец, – прошептала я, осмелев из-за боли.

Если уж и задавать неудобные вопросы, то сейчас самое время.

Бьорн застыл полностью неподвижно, затем повернул голову, и луч солнца заставил его зеленые глаза вспыхнуть.

– Враги был ублюдком, который продал собственную жену ради наживы. Мне казалось неправильным отказывать тебе в мести, хотя я думал, ты набросишься на него с кулаками, а не…

Он умолк, скривившись:

– Я недооценил, как глубоко ты его ненавидела.

Я и правда его ненавидела, но теперь, пытаясь отыскать в себе это чувство, обнаружила лишь пустоту. Совершенно ничего, хотя взяла и хладнокровно зарубила мужа. Отсутствие всяческих ощущений, хороших или плохих, меня пугало, и я с трудом сглотнула.

Раздалось шарканье обуви по деревянному полу. Следом появилась невысокая, светлокожая женщина с ореолом огненных кудрей, а за ней – Ильва. Бьорн встал:

– Лив.

– Отчего же, если где-то случается беда, Бьорн, ты всегда оказываешься в самой ее гуще?

– Всегда – это громко сказано.

Бьорн ухмыльнулся – белозубая улыбка, сияющие глаза и привлекательные черты – явно такой взгляд не раз выручал его из подобных ситуаций, но невысокая женщина лишь фыркнула:

– Иди заигрывай с теми, кому это нужно, пустоголовое ты создание. У меня нет ни времени, ни желания слушать твои глупости.

У меня вырвался смешок, и женщина с улыбкой посмотрела на меня мягкими карими глазами.

– Раз можешь смеяться, значит, закапывать еще не пора. – Она опустила сумку рядом с лежанкой, уселась на табурет, который освободил Бьорн, и принялась аккуратно разматывать мою руку.

– В приступе неистовой ярости цапнула мой топор. – Прислонившись к стене, Бьорн мне подмигнул. – На твоем месте я не стал бы ее злить. А уж если разозлишь, то не поворачивайся спиной.

– А сам-то своему же совету явно не последуешь. – Лив тихо прищелкнула языком и покачала головой, отчего у меня екнуло сердце, а страх вспыхнул с новой силой. – Как тебя звать?

– Плевать на имя, руку-то она сохранит? – Ильва обошла Бьорна и, склонившись над лежанкой, скривилась при виде ожогов. – Она – та самая дева щита, которую мы искали. Она сделает Снорри конунгом Скаланда, если не станет бесполезна из-за собственных глупых поступков.

Лив напряглась, мельком взглянув на Бьорна в поисках подтверждения, но я почти не обратила на это внимания. Бесполезно. Глаза жгло, и я часто заморгала, чувствуя, как все мои мечты обращаются в прах.

– Я Фрея, дочь Эрика.

– Молись Хлин, Фрея. Ибо лишь богам решать, исцелишься ли ты. – Лив посмотрела на Ильву. – Принеси жертву Эйр. Козы достаточно, но ты должна все сделать сама.

Ильва презрительно скривила губы, однако ничего не сказала. Лишь кивнула и вышла, принимаясь кричать на слуг уже снаружи.

– Вот и отвлечется ненадолго. – Порывшись в сумке, Лив достала баночку меда и горсть чего-то, похожего на мох, и положила их на стол. – Но сперва разберемся с болью.

Положив желтое вещество в глиняный горшочек, Лив поднесла свечу и подожгла его. Затем наклонилась к моему лицу и встретилась со мной взглядом.

– Дыши глубоко, – скомандовала Лив и подула на дым, чтобы направить его в мою сторону.

Я послушно сделала вдох, а потом закашлялась, втягивая при этом еще больше дыма. Почти сразу дрожь отступила, и я обмякла.

– Лучше? – поинтересовалась Лив.

Я все еще чувствовала ожоги, но они больше не вызывали желания кричать.

– Ага, – пробормотала я, погружаясь в странное состояние. Словно я была в своем теле… и одновременно вне его. – Не твои ли чары я ощущаю?

Я мало что знала про дар детей Эйр, ведь они встречаются редко и обычно прислуживают ярлам.

– Нет. – Лив улыбнулась. – Лишь цветок, что годен для многого.

– Не привыкай, Фрея Пеплорукая. Этот цветок многих сгубил, – заметил Бьорн, и мой взгляд скользнул к его лицу.

Мне было совершенно плевать, что я так бесстыдно на него пялилась.

– Ну не бывает у людей такого красивого лица.

Бьорн вскинул бровь:

– Не пойму, лесть это или оскорбление.

– Сама не знаю, – выдохнула я, ощущая необъяснимое желание прикоснуться к нему, проверить, настоящий он или всего лишь плод моего воображения. – Когда ты появился из воды, я на миг подумала, что это Бальдр вырвался из владений Хель, ведь не мог ты быть простым смертным.

– Кажется, Лив, твой дымок сделал свое дело, – заметил Бьорн. – Не пора ли за работу?

– Ты что, краснеешь, Бьорн? – Целительница хитро улыбнулась. – Вот уж не думала, что ты умеешь…

– Тут жарко.

– Вовсе нет, – возразила я, любуясь легким румянцем на его щеках. – Здесь холодно. Но от тебя всегда исходит тепло, будто внутри огонь. Огонь, который я хочу…

Бьорн поднял мою руку, и я осеклась, завороженно глядя на багровую кожу, покрытую волдырями, но совсем не чувствуя той тошноты, которую ощущала раньше при виде обугленной и почерневшей ладони. Лив удалила худшее крошечными серебряными щипчиками, обнажая участки, которые не должны даже чувствовать прикосновения воздуха. Затем она щедро намазала раны медом и прижала к липкому месиву на моей ладони мох.

– Эйр, – шепотом воззвала Лив, – обрати взор на эту женщину. Если она достойна, позволь ей помочь.

Ничего не произошло.

Даже сквозь туман чарующего дыма меня пронзил укол страха. Неужели меня сочли недостойной? Вполне справедливо – разве не скрывала ли я дар, вместо того чтобы обратить его во благо, как завещала Хлин? Разве не моя рука хладнокровно оборвала жизнь того, кто выдал мою тайну? Быть может, это знак, что я не благословлена, а проклята. Знак, что боги от меня отвернулись.

Бьорн сжал мой локоть почти до боли. Я медленно подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на мою ладонь, сжимая зубы, а в глазах стоит… паника?

– Да не мелочись ты, Эйр, – процедил он. – Ты знаешь, кто заслуживает наказания, и это не она.

– Бьорн, – в голосе Лив звучало предостережение, – не бросай вызов богам, иначе они могут…

Мох начал расти.

Сперва я подумала, что мне мерещится. Но в считаные удары сердца мою ладонь оплела густая зелень, извиваясь по тыльной стороне ладони, стремительно окутывая пальцы и запястье, пока не скрыла все ожоги.

– Боги! – выдохнула я, пялясь на увитую мхом руку, которую Бьорн осторожно опустил мне на живот. – Никогда не видела ничего подобного.

Лив по-прежнему хмуро смотрела на Бьорна, и я так и не поняла, обращалась она ко мне или все же к нему:

– Эйр дозволила мне тебя исцелить, но какой вид примет это исцеление – всецело в ее власти. Когда мох увянет, под ним мы можем обнаружить плоть, чистую и нежную, как у младенца, или же скрюченную кисть древней карги.

– Я понимаю. – Ложь. Пусть Снорри и говорил о моей избранности, я таковой себя не чувствовала. – Благодарю тебя.