Дневник Берии

– А как же то, что я читал сегодня утром? Разве не вы говорили, что это дневник, охватывающий период от конца войны до его смерти – где-то в 1953 году? Я уже дочитал до осени 1951 года.

– Верно, но думаю, вы заметили, что между дневниковыми записями есть пробелы – иногда несколько дней, иногда несколько недель. Прежде чем мой визави передал мне оригинал, он предусмотрительно разделил его на две части; хронология соблюдена, и наша половина – своего рода ознакомительный фрагмент – полная настолько, чтобы прослеживалась общая канва повествования, но все же значительная часть истории опущена.

– Сукин сын, – пробормотал Уитмор, а затем добавил: – И мы не получим второй половины, пока не подпишем контракт?

– Верно.

Испещренные пигментными пятнами руки Уитмора принялись размеренно и неторопливо отбивать дробь по скатерти.

– Допустим, – проговорил он, – мы дадим ему меньше, скажем миллион наличными, и опубликуем то, что у нас есть?

Слова Уитмора как минимум показали, что он проглотил наживку.

Мискин рассудительно заметил:

– Чарльз, я бы не советовал вам так поступать. Во-первых, думаю, что он вряд ли согласится взять меньше запрашиваемой суммы, а вердикт Круля лишь укрепил его позиции. В то же время, если он решит, что мы от него что-то скрываем, он может просто предложить книгу кому-то еще. Он может даже заключить отдельные сделки в разных странах. И если кто-то из издателей опередит нас хотя бы на день, – нам крышка. Кроме того, – добавил он немного обиженно, – полагаю, будет нехорошо, опубликуй мы только часть книги, такое издание сочтут пиратским. В конце концов, мне необходимо заботиться о своей репутации.

– Хорошо, хорошо, – быстро проговорил Уитмор. – Так какова наша позиция в отношении авторских прав?

– Мы немедленно выпускаем оригинальное издание на грузинском языке – скажем, пятьсот экземпляров. На самом деле необходимые меры я уже принял. Это будет дорого, но это единственный способ закрепить эксклюзивные мировые права в рамках Конвенции об авторском праве, принятой в большинстве респектабельных стран за пределами железного занавеса.

– Кому принадлежат права сегодня? Вашему контакту в Швейцарии?

Мискин помолчал, прежде чем ответить:

– По сути да. Конечно, это не то же самое, как если бы мы имели дело с автором. Автор здесь ни при чем, и я считаю, что о каких-либо родственниках нам не стоит слишком беспокоиться. У него есть жена и сын, и они сменили фамилию. Без сомнения, их заставят выступить с обычными опровержениями клеветнических инсинуаций империализма в адрес Советского Союза и так далее, однако я думаю, они не станут поднимать шум из-за авторских отчислений, поскольку автор – массовый убийца, и он все равно мертв.

– По контракту предполагается выплата авторских отчислений?

– Нет. Полноправный владелец машинописи продает ее раз и навсегда.

– А кто сказал, что он полноправный владелец? Кто может утверждать, что он ее не украл? Или дал вам не просто копию, а одну из нескольких копий? Как там в России называется их подпольная пресса – та, что печатают на машинке и передают из рук в руки?

– Самиздат. Но здесь об этом и речи быть не может. Если бы это попало в самиздат, мы бы уже знали. Но дело не только в этом, Чарльз. В сделке такого рода необходима определенная степень взаимного доверия.

Он прервал разговор, чтобы заказать кофе и попросить счет.

Уитмор мрачно глянул на его тарелку, пустую и блестящую, словно ее вылизал кот.

– То есть вы призываете довериться совершенно незнакомому человеку в сделке на три миллиона долларов?

– Совершенно верно! – воскликнул Мискин. – Именно поэтому я считаю, что он поведет себя честно. С такими деньгами он ничего не отчебучит. Зачем ему? Ему, как и нам, не нужны запутанные юридические коллизии. Нет, ему нужна быстрая и окончательная сделка, без всяких уловок и условий. Что я и советую вам ему предложить.

– Сай, мне все равно нужно еще время, сорок восемь часов как минимум. И не говорите мне, что он не подождет, каким бы решительным он ни был. Он очень торопится. Если он так торопится, значит, где-то есть подвох – и вы можете ему прямо об этом сказать. И сегодня в четыре он вам позвонит. Каков в этом случае ваш план?

– Сегодня вечером я вылетаю в Женеву, завтра утром прилетаю и еду в «Отель дю Лак» в Веве, где встречаюсь с ним и его адвокатом. Я привезу с собой подписанный вами контракт, а также банковский чек – или банковский перевод, подтверждающий, что чек в пути. Он подписывает контракт, передает вторую половину машинописи, и сделка заключена.

– Контракт готов?

Мискин постучал по внутреннему карману.

– Все готово, кроме названия. Его я внесу, когда мы подпишем контракт. Не хочу, чтобы увидели даже наши юристы. Хватит одного названия и шепотка газетчикам о нем…

– Хорошо. Теперь послушайте. Скажите ему, что прилетите таким же рейсом завтра. Скажите, что я еще не дочитал и что мне нужно дополнительно проконсультироваться с Крулем – обычная задержка. Ведите себя спокойно – ничего такого, что могло бы вызвать у него подозрения, просто дайте ему понять, что мы проявляем осторожность. В конце концов, он выбрал нас, и если хоть немного проницателен, то не будет ожидать от нас безоглядной доверчивости. И еще одно, – добавил Уитмор, когда официант принес им кофе. – Вы уверены, что мы первые в его списке? Не хотелось бы думать, что он торгует этим товаром где-то еще.

С улыбкой притворного смирения Мискин развел руки ладонями вверх.

– Чарльз, как я уже вам говорил, судить мы можем только с его слов. Однако считаю, можно смело предположить, что он начал с самого верха.

Уитмор принял скрытый комплимент коротким кивком, затем встал, не притронувшись к кофе.

– Хорошо, Сай. Летите завтра. А пока, когда будете разговаривать со своим контактом, проверьте, откуда поступил звонок, и попытайтесь выяснить, где он остановился.

Он повернулся и, сопровождаемый группой официантов, исчез. Мискин слишком поздно сообразил, что Уитмор ушел, не подписав контракт, – осторожный старый пройдоха захотел, чтобы его сначала прочли его собственные юристы, со всем мелким шрифтом.

Вернувшись в свой кабинет в здании коричневого камня на Восточной Сорок четвертой улице, служившем штаб-квартирой фирмы с ее основания в 1892 году, Мискин налил себе крепкий шотландский виски, разбавил содовой и сел ждать звонка из Европы.

Точно в назначенное время зазвонил его личный телефон, номер которого не был указан в справочнике, поэтому соединение шло не через офисный коммутатор. Мискина немного раздосадовало сообщение телефонистки, что звонок с номера в Анси, Франция, за счет вызываемого абонента. Он принял звонок и услышал высокий с сильным акцентом голос:

– Мистер Мискин?

– Говорите.

– Это Грегори. Мистер Мискин, все в порядке?

– Все в порядке, мистер Грегори.

– Вы поговорили со своим начальником?

– Поговорил.

– Значит, вы будете завтра в Женеве?

– Минутку, мистер Грегори. Есть пара моментов…

– Что именно? Все улажено?

– Надо уточнить парочку мелочей.

– Мелочей? Каких мелочей?

– Моему начальнику нужно обсудить это с профессором Крулем…

– Круль! – Голос сорвался на металлический визг. – Его что-то не удовлетворяет?

– Профессора Круля все удовлетворяет, – терпеливо пояснил Мискин. – Просто в таких делах нельзя торопиться…

– Ваш начальник показывает материал другим людям! – крикнул голос. – Ладно, если Круля недостаточно…

– Не могли бы вы дать мне договорить? – спросил Ми-скин.

Повисла напряженная пауза.

– Все будет улажено в обычном порядке. В субботу утром.

– В субботу банки закрыты!

– Не заботьтесь о банках, – успокоил Мискин. – Банки – это наша забота. Просто подготовьте – вместе с вашим адвокатом – все необходимые документы, и мы все вместе подпишем контракт, как послушные мальчики.

– Мистер Мискин, – голос стал тише, – если начнутся какие-либо неприятности, какие-либо махинации…

– А теперь послушайте, мистер Грегори, я представляю…

– Вы американский бизнесмен, а я продаю вам нечто такое, что стоит дороже золота. Если вы попытаетесь меня одурачить…

– Мистер Грегори, вы пьяны?

Снова металлическая пауза.

– Это не ваше дело! Нет, не пьян, а напиваюсь. Значит, вы прилетите в субботу утром. То же время, то же место? И без фокусов!

Мискин устало усмехнулся себе под нос.

– Без фокусов, – повторил он. – И кстати, я хотел бы знать, как с вами связаться, если возникнет неотложная необходимость.

На мгновение связь оборвалась, словно чья-то рука закрыла микрофон. Затем голос произнес:

– Мистер Мискин, я перезвоню вам в офис, чтобы уточнить. Завтра в полдень по нью-йоркскому времени.

– Мистер Грегори, где вы остановились?

– Я переезжаю с места на место, – поспешно произнес голос. – Значит, эта задержка – эти моменты с Крулем…

– Простите, мистер Грегори, я все вам объясню при встрече. До свидания.

Он услышал еще один всплеск металлического треска и повесил трубку. Теперь оставалось только ждать.

Пока Мискин препирался по телефону с Грегори из Анси, Чарльз Уитмор отправился в ресторан отеля «Сент-Реджис» на назначенную утром встречу с высокопоставленным чиновником Министерства финансов. Последние припозднившиеся за обедом посетители, громко смеясь и тревожно озираясь, разошлись. Они остались одни.

Компаньоном Уитмора был Майк Сэнгер, рослый, благообразный, в светло-сером костюме и нейтральном галстуке. Он возглавлял отдел по борьбе с фальшивомонетничеством, уклонением от уплаты налогов и крупномасштабным международным мошенничеством, по роду деятельности тесно сотрудничая с полицией большинства западноевропейских стран. Именно в этом своем качестве, а также как близкий друг семьи, с которым можно договориться о встрече, предупредив всего за несколько часов, он и понадобился Уитмору, который сразу перешел к делу.

– Майк, как я уже говорил по телефону, дело крайне деликатное и конфиденциальное. Три недели назад наш главный редактор в издательстве «Берн, Хирш» – его фамилия Мискин – был в Европе, на книжной ярмарке «Книготрах» в Монтрё. Звучит совсем не по-швейцарски, но, похоже, именно так сейчас ведут дела в книжном мире. В последний день Мискин был в своем номере, когда ему позвонили из вестибюля. Какой-то иностранец сказал, что у него есть настоящая сенсация. Оказалось, что это некий восточноевропеец – поляк или русский. У Мискина, чья семья родом оттуда, чутье на таких людей. Парень был очень взволнован и нервничал – представился просто Грегори и сказал, что был в Вене, где завладел документом, вывезенным контрабандой из Венгрии. Не сказал, как именно, – просто сказал, что хочет его продать. Цена была и остается три миллиона долларов.

Он принялся размешивать свой чай без сахара. Сотрудник Министерства финансов ждал, чувствуя, что впервые за всю свою карьеру старик оказался на незнакомой, даже опасной территории.

– Короче говоря, – продолжал Уитмор, – этот документ якобы представляет собой личный дневник Берии, начальника полиции при Сталине.

Сэнгер присвистнул:

– Должно быть, очень интересно! Если он подлинный.

– Вот тут-то, Майк, мне и нужна твоя помощь.

– Совет или содействие?

– И то и другое. Я в затруднительном положении. На следующий день, перед вылетом домой, Мискин встретился с Грегори и его адвокатом – какой-то шишкой из Цюриха по фамилии Деттвайлер. И даже он, похоже, не до конца посвящен в природу материала и присутствовал просто ради того, чтобы засвидетельствовать подпись Мискина при получении машинописи или, скорее, половины машинописи. Текст на грузинском языке – языке, не похожем ни на европейские языки, ни на русский. Лично я никогда об этом языке не слышал. У Мискина возникли проблемы с переводом, в особенности потому, что перевод требовалось сделать в строжайшей секретности.

Как бы то ни было, Мискин показал материал профессору Крулю в Гарварде, тот, воздержавшись от окончательного суждения, заявил тем не менее, что считает его подлинным. А Грегори торопит. Он хочет, чтобы сделка была заключена в субботу утром, когда Мискин прилетит – формально для подписания контракта. В противном случае Грегори попытается найти другого покупателя. Конкуренция может оказаться весьма жесткой.

Сэнгер усмехнулся:

– Я бы сказал, что да! Ты, разумеется, уже прочел?

– Большую часть. Читается как порнографическая история ужасов. Изнасилования, убийства, надругательства над маленькими девочками – этот парень творил что хотел. Или писал, что творил такое. Добавлю, Майк, что там много политики, включая весьма компрометирующие подробности о нынешних кремлевских лидерах.

– Похоже на чисто коммерческую штуку, – доставая трубку в кожаном чехле и кожаный кисет, сухо заметил Сэнгер. – Или, возможно, слишком коммерческую, чтобы быть подлинной?

– В этом-то и проблема. Дело в том, Майк, что я в затруднительном положении. Если рукопись действительно подлинная – какой бы грязной она ни была, – я просто не могу упустить такой шанс. Вместе с тем, если окажется, что она не подлинная, сама природа материала способна взорвать «Берн, Хирш», и потребуется немало времени, чтобы собрать обломки.

Сэнгер принялся набивать трубку табаком.

– И ты хочешь моего совета?

– Мне может понадобиться нечто большее, чем просто совет, – сказал Уитмор.

– Верно. Ты говоришь, что решение нужно принять к субботе, что означает перевод денег в понедельник. Сначала я бы попытался получить еще одно заключение, но только не советолога. По мне, материал лучше показать психологу – кому-то, кто хорошо знаком с политическим контекстом и мог бы дать взвешенную оценку того, стал бы такой человек, как Берия, вообще писать подобные дневники. Я их не читал, но кажется нетипичным для шефа тайной полиции собирать, судя по всему, крайне компрометирующие доказательства против себя. Возможно, в случае человека, на руках которого кровь миллионов, им двигал непреодолимый импульс признаться, выговориться, даже рискуя тем, что разглашенные в дневнике тайны станут известны потомкам.

Уитмор нетерпеливо заерзал и сказал:

– Ладно, психотерапевтическая сторона вопроса может подождать. Сейчас мне нужны факты. Возможно ли, удастся ли тебе получить какую-то информацию об этом парне, Грегори, – кто он, где живет, чем занимается – к утру субботы?

Сэнгер затянулся дымом из трубки.

– К утру субботы, Чак? Ты просишь невозможного. Если только Грегори – его настоящее имя и он иностранец или беженец, тогда у швейцарцев есть на него досье. Или у австрийцев. Ты сказал, что материал он получил в Вене?

– Верно. И Мискин упомянул, что он свободно говорил по-немецки с адвокатом.

– Хорошо, я попрошу наших людей провести проверку повсюду – у швейцарцев, австрийцев, западных немцев, французов, британцев. Ничего особенного, просто личная просьба. Мы делаем это постоянно.

Он достал блокнот.

– Во-первых, где состоится встреча в субботу?

– «Отель дю Лак», Веве, в полдень. Он должен позвонить Мискину сегодня в четыре часа дня. Перед отъездом я уточню, откуда был звонок. Возможно, он даже сейчас живет в этом отеле, причем совершенно открыто.

– Возможно, – согласился Сэнгер. – Если он дилетант и действует честно. Но предположим, что он профессионал, и пока даже не важно – добросовестный или фальсификатор. В подобной сделке могут быть самые разные темные мотивы. Не только обычная корысть, но и далекоидущие политические замыслы. Либо попытка дискредитировать неосталинистские элементы в современной России, либо, как ты говоришь, заговор с целью подорвать всю структуру власти в советском блоке. Прошлые связи с Берией все еще могут означать политическую смерть для многих влиятельных людей в этой стране. Вот почему всем, кто замешан в этом деле, следует быть крайне осторожными.

Он помолчал, с сомнением глядя на старика поверх трубки. Он знал, что политические взгляды Уитмора крайне консервативны, тонкие различия между разнообразными враждующими группировками внутри мирового коммунизма были ему совершенно неведомы.

Уитмор, похоже, это понимал, поскольку, когда он заговорил, в его голосе звучало определенное смирение.

– Я бизнесмен, а не политик. И сейчас не в состоянии дать полную оценку политической ситуации. Но если это кого-то беспокоит, то будет достаточно времени, чтобы разобраться с этим аспектом до публикации. Я оперирую цифрами и фактами. А цифры достаточно просты – три миллиона к утру понедельника. Сейчас мне нужно больше фактов. А что насчет банковской стороны? Даже если мы не сможем найти этого Грегори до крайнего срока, сумеем ли мы как-то следить за ним в дальнейшем?

– Через номерной швейцарский банковский счет? – Сэнгер снова принялся за свою трубку. – Там мы будем иметь дело со святая святых. Ты же знаешь, как у швейцарцев – клиент всегда прав, если он оплачивает счет.

– Я думал, нам удалось немного смягчить требования швейцарцев – открыть некоторые из этих номерных счетов перед сотрудниками нашей налоговой службы?

– Верно. Но только в отдельных крайних случаях и обычно только после предъявления обвинения Большим жюри. Но в данном случае, даже если бы мы смогли доказать мошенничество, я сомневаюсь, что удалось бы квалифицировать это как преступление, за которое предусмотрена экстрадиция, – если, конечно, Грегори или кто-либо из его сообщников, если таковые у него есть, не окажутся гражданами США.

– Хорошо. Но этот парень, Грегори, сначала должен открыть счет?

Сэнгер кивнул.

– Так как же он его откроет?

– Деньгами. Как и в любом другом банке – только у швейцарцев еще проще.

Уитмор нетерпеливо махнул рукой.

– Слушай, Майк, не держи меня за дурака. Я говорю о формальностях – удостоверении личности и все такое. Бога ради, не заявится же он просто с чемоданом, набитым деньгами!

Сэнгер невозмутимо попыхивал трубкой.

– Он указал какой-нибудь конкретный банк?

– «Фолькскантонале банк», Цюрих. У них есть филиал в Нью-Йорке.

– Я их знаю. Одна из небольших швейцарских компаний, не из тех банков, которые до сих пор сотрудничали с налоговой службой.

– Так какие документы нужны Грегори, чтобы представиться, не называя при этом своего настоящего имени?

– Всего лишь адресованное ему лично письмо-представление, и он должен предъявить его в присутствии своего швейцарского адвоката.

– Достаточно одного имени – Грегори?

– Он может назваться Иосифом Сталиным, им все равно, важно не имя, а номер. Для получения банковского перевода достаточно просто имени Грегори.

– Полагаю, – медленно произнес Уитмор, – твои связи с ЦРУ здесь не помогут?

Сэнгер рассмеялся.

– Ради бога, ради бога, не вмешивай в это дело их! Если они пронюхают об этом, то захотят заключить сделку сами и, скорее всего, все испортят. Так что, если тебе нужна моя помощь, Чак, надо понимать, что я не сотрудничаю с «Компанией», как они себя называют.

Уитмор помрачнел.

– Значит, у меня не так много вариантов?

Сэнгер выбил трубку.

– У нас есть надежный человек в Женеве, а также в Вене. Думаю, сегодня вечером уже ничего не удастся сделать, но завтра мы выясним, кто такой Грегори, если это его настоящее имя. И я прикажу проследить за твоим Мискиным, как только он приземлится. У тебя есть номер его рейса?

Уитмор назвал номер.

Сэнгер закрыл блокнот, и они оба встали.

– Я просто позвоню Мискину, – сказал Уитмор, – спрошу, узнал ли он, где остановился Грегори.

Через пару минут он вернулся, еще мрачнее.

– Нет. Он звонил из Анси, Франция. И он переезжает с места на место. Если, конечно, Мискин говорит правду.

Сэнгер кивнул и протянул руку.

– Пока, Чак. И не волнуйся слишком сильно. Предоставь это дело мне. Как только что-нибудь выясню, я тебе позвоню.

Сэнгер позвонил Уитмору на следующий день около пяти.

– Боюсь, с Грегори какая-то лажа. За последние несколько дней никто с таким именем не зарегистрировался ни в одном швейцарском отеле или пансионе, и ни в одном из крупных отелей Грегори не забронировал мест на предстоящие выходные. Во всех остальных странах тоже ничего не нашли.

Уитмор только хмыкнул и ничего не ответил.

– У тебя есть что-нибудь новое, Чак?

– Нет.

– Ну, я буду на связи.

Уитмор долго сидел, уставившись на обтянутую кожей столешницу. Полчаса назад он дал Мискину последние указания: выплатить Грегори при первой подписи только десять процентов от запрашиваемой цены – триста тысяч долларов, что будет означать месячный опцион на приобретение права на покупку. Уитмор рассудил, что это даст «Берн, Хирш» время еще раз проверить книгу, а также дождаться дополнительных доказательств, которые могли бы прояснить ситуацию. В контракте оговаривалось, что по истечении тридцати дней издательство «Берн, Хирш» сможет отказаться от права на покупку, если будут представлены доказательства, ставящие под сомнение подлинность произведения. Одновременно Грегори на этот срок обязуется не продавать права третьим лицам.

В глубине души Уитмор был недоволен. Раньше, пока «Берн, Хирш» выпускали от силы одну действительно прибыльную книгу в год, это всех устраивало. Политические книги в любом случае не были их коньком, если только политика не была абсолютно благопристойной или не относилась к древней истории. А дневник товарища Лаврентия Павловича Берии, как ни посмотри, явно далек и от того, и от другого.

В 10:20 утра в субботу борт авиакомпании «Транс уорлд эйрлайнс» с Саем Мискиным приземлился в аэропорту Куантран, Женева. Пьер Жадо из Федеральной финансовой полиции наблюдал за посадкой лайнера с обзорной террасы воздушной гавани и направился в зону прибытия, где шеф иммиграционной службы кивнул ему, когда его объект прошел контроль.

Из самолета Мискин вышел бодрой походкой. Опохмелившийся половиной бутылки шампанского «Вдова Клико брют», он был свежевыбрит и готов к любым вспышкам гнева Грегори. Таможенный и иммиграционный контроль он прошел без происшествий, а весь его багаж состоял из дорожной сумки «Луи Вуиттон» и черного дипломата. Выехав из аэропорта, такси свернуло на автостраду, идущую вдоль озера в сторону Лозанны.

Мискин был собран, но доволен. Даже погода, казалось, сулила успех: после удушающей манхэттенской жары воздух был чистым и бодрящим. В Веве пахло свежесрезанными цветами, а улицы были чисты, как надраенные полы. Было всего 11:30. Сумку с вещами он оставил на стойке регистрации «Отель дю Лак» и выпил кофе и мартини в баре. На ночь у него забронирован номер в «Отель де Берг» в Женеве и билеты на завтрашний вечерний рейс обратно в Нью-Йорк.

Дверь расположенного наверху номера 96 открыл невысокий, крепко сбитый мужчина с черной бородой.

– Мистер Мискин! Вы пунктуальны. Добро пожаловать!

Мискин его в первое мгновение не узнал. Представившийся ему как Грегори был одет в тот же блестящий синий костюм, что и при их последней встрече, но борода была новой. К тому же она была бутафорской. Мужчина вспотел, и она начала отклеиваться под ушами. Мискин задумался, сказать ему об этом или нет. Переговоры с таким, как Грегори, непростое дело даже при обычных обстоятельствах, переговоры же с ним, устаивающим подобный нелепый маскарад, грозили обернуться трагикомическим фарсом. Ми-скин боялся рассмеяться, а переговоры о трех миллионах долларов – это совсем не смешно.

Но прежде чем он успел что-то сказать, Грегори схватил его за руку и представил мужчине, сидевшему у окна.

– Вы, конечно, знаете герра Деттвайлера? У нас есть для вас хорошее шампанское. Или вы предпочитаете виски? Сам я пью зубровку – польскую водку, настоянную на травах, очень бодрит в это время суток!

Его огромная туша суматошно кружила вокруг Мискина, чуть его не завалив, когда он закрывал дверь.

Деттвайлер медленно поднялся с кресла и пожал руку.

– Рад вас снова видеть, мистер Мискин. Хорошо долетели?

– Отлично, – осклабился Мискин. – А у вас все в порядке, мистер Грегори?

Грегори тяжело подошел к кофейному столику, где в ведерке со льдом стояла открытая бутылка шампанского.

– Все просто шикарно! – воскликнул он с жутким американским акцентом. – Хотите шампанского? – снова спросил он и, не дожидаясь ответа, налил бокал себе, потеряв половину содержимого в луже пены. Потом наполнил доверху, снова перелив столько же, бокал Мискина и долил в свой бокал из желтовато-зеленой бутылки, уже, как опасливо отметил Мискин, более чем наполовину пустой. Швейцарский адвокат усадил Мискина, а Грегори оставался на ногах, постоянно шагая по комнате.

– Я не вижу причин, почему бы нам не приступить к делу немедленно, – сказал Деттвайлер. – Все необходимые документы при вас?

Мискин похлопал по дипломату у себя на коленях.

– Но сначала я хотел бы попросить мистера Грегори представиться полным именем, – усмехнулся Мискин. – В конце концов, не могу же я и дальше называть вас мистер Грегори? Это как-то глупо.