Сила доказательств и тактика аргументации в процессе доказывания по уголовному делу. Монография

Таким образом, стороны воспринимают то или иное доказательство в целях его представления в суде во благо логического обоснования истинности своей позиции (а быть может, ложности или правдоподобности высказываний противоположной стороны), которое в суде первой инстанции преобразуется в более общую мыслительную процедуру – аргументацию[35].

Учитывая, что центральной стадией уголовного процесса является рассмотрение дела в суде первой инстанции, очевидно, что современная методика познания реализуется собиранием сведений, их исследованием, проверкой и оценкой через объяснения в суде. Таким образом, на первый план выходит схема, где разъяснение выполняет роль аргументации, т. е. убеждения слушателя в правоте того, кто несет знание.

Концепция внутреннего убеждения уходит корнями в англосаксонскую судебную систему и к отечественному Уставу уголовного судопроизводства 1864 г. (далее – УУС). В условиях состязательности сторон залогом успеха представляется активность и полноценная реализация прав с позиции убеждения в правоте своей позиции. Критическое мышление и динамичность познавательной деятельности являются важнейшими способами формирования разумного убеждения. В этой связи такая задача, как воздействие на внутреннее убеждение судьи в правомерности и законности выносимого приговора по уголовному делу, имеет большое процессуальное значение. Поскольку доказательства могут быть убедительными и неубедительными для суда, анализируя их, судья по своему внутреннему убеждению может определить, какое доказательство достоверное, относимое, достаточное, допустимое, что в результате может повлиять на принятие решения о допустимости или недопустимости доказательств, их доказательственное значение при вынесении приговора по уголовному делу.

Значит, внутреннее убеждение является такой конечной целью, которую преследует сторона, реализуя метод аргументации. Следовательно, внутреннее убеждение видится в качестве вывода, который судья считает истинным, потому что он, вывод, критически, рационально обоснован, аргументирован. Убеждение характеризуется: во-первых, достаточной объективной обоснованностью, уверенностью в том, что вывод истинный; во-вторых, эмоционально-ценностными компонентами. Кроме того, убеждение формируется в связи с практической деятельностью, на основе опыта субъекта. Убеждение отличается от обычного мнения, которое может предаваться сомнению, относительной устойчивостью, проявляющейся уверенностью, присущей субъекту на протяжении достаточно длительного времени[36].

В свете современных логических и речевых представлений аргументации, основываясь на началах состязательности, методологические особенности формирования убеждения в суде первой инстанции заключаются в следующем.

Во-первых, в доведении судебного процесса до обострения или конфронтации, влекущей противоположные точки зрения, которые могут выражаться в споре.

Во-вторых, аргументация носит двусторонний характер. В данном случае аргументация выступает не как средство выяснения, кто прав, а кто виноват, – она нужна как форма и способ привлечения сторон процесса к совместному поиску истины. Проведение такой аргументации, ее результативность зависят как от познавательных способностей защитника или обвинителя, так и от их профессионализма, их уровня владения процессом аргументации[37].

В-третьих, аргументация персонифицирована. В судебном заседании аргументация осуществляется с конкретным оппонентом и против конкретного защитника или обвинителя.

В-четвертых, аргументация выступает актом непосредственного взаимодействия. Порой в судебном разбирательстве взаимодействие заключается в выявлении позиции собеседника.

В-пятых, аргументация состоятельна только тогда, когда результативна, ибо в противном случае судебное заседание не выполнит поставленные перед ним задачи. В этой связи, если нет уверенности, что в процессе аргументации можно достичь позитивных результатов, ее лучше в судебном заседании не применять.

В категории «спор» теоретики выделяют пять стадий[38], которые в некоторой степени ассоциируются с этапами разбирательства в суде первой инстанции. В частности, можно выделить стадию конфронтации. Судебное разбирательство видится в представлении государственным или частным обвинителем сущности обвинения, а стороной защиты – своих контраргументов. Выделяют стадию открытия спора. Данную стадию можно отождествить с этапом судебного следствия, в котором стороны представляют и исследуют доказательства, направленные на убеждение суда. Стадия аргументации непосредственно относится к этапу прений сторон, в которых стороны после исследования доказательств аргументируют свою позицию посредством продуманных умозаключений, доводов. К стадии критики можно отнести реплики сторон, которые излагаются по результатам прений сторон, а также последнее слово подсудимого, в котором он излагает свое отношение к вменяемому деянию. К заключительной стадии относится вынесение приговора, который может быть как обвинительным, так и оправдательным.

Однако в настоящее время действующее законодательство предусматривает примирительные процедуры, медиативные технологии, что может исключать противодействие сторон. И в этой связи теоретические воззрения на категорию «спор» могут быть не в полной мере актуальными, но в аспекте нормативных положений состязательности сторон представляются интересными.

Далее, можно отметить, что с содержательной стороны аргументация – это определенный логический процесс, который, реализуясь методически посредством познания, начинается с анализа имеющей отношение к факту преступного деяния определенной информации. В логике такого рода информация называется тезисом доказательства, соответственно, правоприменителю нужно установить истинность такого тезиса. В то же время в науке различают тезис доказательства, тезис аргументации, тезис обоснования. Все эти три явления различаются по цели и содержанию. Так, целью доказательства является установление истинности аргументируемого тезиса; в случае аргументации, помимо установления истинности тезиса, обосновывается целесообразность его принятия. Обоснование предполагает определенную степень вероятности[39]. По нашему мнению, эти три элемента составляют в своей логической последовательности и в совокупности в целом процесс доказывания по уголовному делу.

Безусловно, аргументация выступает методом, который помогает сформировать внутреннее убеждение судьи, фактически того лица, на которого возлагается обязанность вынесения итогового решения по уголовному делу. Однако для нас представилась познавательной точка зрения таких ученых, которые рассматривают внутреннее убеждение в качестве метода оценки доказательств. Так, исследователи подчеркивают значимость внутреннего убеждения в качестве основы, на которой формируется свобода оценки доказательств. Поскольку внутреннее убеждение является довольно сложной правовой категорией, анализируют его разносторонне: «как метод, с помощью которого оцениваются доказательства в уголовном процессе; как средство достижения истины в уголовном судопроизводстве; как принцип или критерий, на котором базируется оценка доказательств; как способ оценки имеющихся в уголовном деле доказательств»[40]. Думается, данная точка зрения достаточно актуальна, в научном аспекте потенциальна. Однако с данными позициями мы можем согласиться лишь в части. По нашему мнению, познавательная деятельность направлена на итоговую оценку доказательств по делу. Такой этап процесса доказывания, как оценка, является венцом доказательственной деятельности по делу в суде. Оценка доказательств выступает тем средством, которое направлено на формирование внутреннего убеждения суда. Внутреннее убеждение выступает промежуточным звеном между такими категориями, как «оценка доказательств» и «вынесение приговора». Внутреннее убеждение формируется через оценку доказательств, посредством оценки, как итоговый результат. Судья при рассмотрении уголовного дела только при наличии строгой убежденности выносит приговор по уголовному делу. Поэтому мы полагаем, что внутреннее убеждение не может рассматриваться в качестве средства, метода оценки доказательств. В качестве элемента в свете содержания оценочной деятельности внутреннее убеждение является итогом процесса доказывания.

Аналогичной позиции придерживался видный ученый-процессуалист Л. Е. Владимиров. Характеризуя убеждение как результат свободной оценки доказательств, введенной в России по Судебным уставам 1864 г., он, повторимся, писал: «Если я настолько уверен в правильности своего вывода о достоверности фактов, что решаюсь действовать, значит, мое убеждение сильно, значит, моя уверенность велика»[41].

Для нас немаловажным является тот факт, что, анализируя исторические, методологические предпосылки, современный уголовно-процессуальный закон подчеркнул неразрывность внутреннего убеждения и свободы оценки доказательств, стремясь не допустить ни ущемления внутреннего судейского убеждения, ни его чрезмерной свободы. Так, содержание принципа свободной оценки доказательств составляют следующие положения: во-первых, доказательства не имеют заранее установленной силы; во-вторых, судья не связан результатами оценки иных лиц; в-третьих, судья оценивает доказательства по внутреннему убеждению, руководствуясь законом и совестью (ст. 17 УПК РФ).

Предусмотренный ст. 17 УПК РФ принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению закрепляет адресованное судье, присяжным заседателям, прокурору, следователю и дознавателю требование исходить при такой оценке из своего внутреннего убеждения и совести, основываться на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств и руководствоваться законом, что должно исключать принятие произвольных, необоснованных решений.

Мы обращаем внимание, что при формировании обоснованного решения по делу недопустимо априорное деление доказательств на лучшие и худшие в зависимости от источника фактических данных и любых других обстоятельств. Нельзя, например, полагаться на заключение авторитетного эксперта как на лучшее из всех доказательств, хотя этот вид сведений, фактических данных, в отличие от других, основывается на достижениях науки. Заключение эксперта не является обязательным для суда, однако несогласие с заключением должно быть мотивировано[42].

Часть 1 ст. 88 УПК РФ определяет в качестве критериев оценки такие свойства доказательств, как относимость, допустимость, достоверность и достаточность. По нашему мнению, ч. 1 ст. 88 УПК РФ регламентирует объективные факторы формирования внутреннего убеждения. Таким образом, мы можем сделать вывод, что основой методологии процесса доказывания выступает познание, которое активно реализуется в частных методах познавательной деятельности. Собирание, исследование, проверка и оценка доказательств в условиях состязательности сторон направлены на формирование внутреннего убеждения судьи с целью вынесения законного, обоснованного и справедливого приговора. Суд обосновывает выносимый приговор, мотивируя, посредством чего было сформировано его внутреннее убеждение. Обоснование рассматривается в виде неотъемлемого процессуального элемента мотивировочной части приговора, без которого участникам процесса не в полной мере будет понятна логика сформированной у судьи убежденности. А как известно, каждый имеет право на доступность правосудия, следовательно, и понимания, почему судья вынес определенный приговор[43]. Следовательно, понимание методологических основ процесса доказывания раскрывает потенциал всех его этапов, их сущность, логику и последовательность во благо воплощения в жизнь гносеологической, пусть идеализированной на подсознательном уровне каждого правоприменителя, цели – достижения истины по уголовному делу.

1.3. Роль Устава уголовного судопроизводства 1864 г. в формировании убеждающей силы доказательств

В свете принципиальных положений российского судопроизводства судья оценивает доказательства исходя из внутреннего убеждения, которое формируется в условиях состязательности: стороны процесса представляют доказательства, аргументируют свои позиции, чем закладывают формирование судейского усмотрения. Данное правило сформировалось исторически, в этом решающую роль имел Устав уголовного судопроизводства 1864 г.

Исходя из того, что изначально в качестве доказательств по уголовному делу рассматриваются сведения, соответственно, в суде они могут возыметь процессуальную силу весомого довода как наиболее убеждающего аргумента. Следовательно, становится актуальным вопрос, в чем заключается историческое начало формирования силы доказательств, которые могут послужить в качестве аргумента при формировании судейского убеждения и оценки доказательств.

После Французской буржуазной революции произошел серьезный сдвиг в сторону демократизации законодательства, и теория свободной оценки доказательств пришла на смену феодальной теории оценки доказательств по формальным, установленным в законе, признакам и имела прогрессивное значение[44]. Теория формальных доказательств существовала в российском процессе до судебной реформы от 20 ноября 1864 г.

Однако прежде, чем дать анализ результатам реформы 1864 г., следует остановиться на том, что с 1826 по 1830 г. было создано Полное собрание законов Российской империи. Этот внушительный труд заключался не в изменении законодательства, а в его систематизации. Свод законов являлся в основе сборником феодального крепостнического права. Это подтверждалось вошедшими в него законодательными актами о судопроизводстве и судоустройстве, определявшими бесправное положение личности.

Например, суд знакомился с доказательствами по документам предварительного расследования. На их основе канцелярия готовила выписку, которая зачитывалась при рассмотрении дела в судебном заседании.

В качестве доказательств выступали: собственное признание, свидетельские показания, документы, повальный обыск, допрос соседей о поведении подсудимого (ст. 197).

Одно несовершенное доказательство виновности оставляло в подозрении и не могло стать основанием осуждения: «Несколько несовершенных доказательств, совокупно взятых, могут составить совершенное доказательство» (ст. 308). В то же время «одного совершенного доказательства достаточно для признания осуждения несомнительным» (ст. 306). Когда совершенных доказательств не хватало, а улики были налицо, предписывалось оставлять подсудимого просто в подозрении, в более или менее сильном, или отдавать его «под надежное поручительство в добром впредь поведении, не освобождая его, однако, вовсе от подозрения» (ст. 113). Законодательно определялась сила доказательств. Признание подсудимого считалось «лучшим свидетельством всего света» (ст. 316) – совершенным доказательством. На основе одного признания можно было вынести приговор, не заботясь о получении иных доказательств (ст. 318). К совершенным доказательствам также относилось свидетельство двух «достоверных свидетелей», дающих согласованные показания (ст. 329). Свидетельства одного считались несовершенным доказательством.

В случае противоречия в показаниях следовало давать преимущество «мужчине перед женщиною, знатному перед незнатным, ученому пред неученым, духовному пред светским» (ст. 335). Подробно расписывались правила оценки доказательств по степени их убеждающей силы. Так, ст. 341 подчеркивала, что «улики и признаки в совершении преступления», не соответствующие «совершенному доказательству», возрастают по силе, «когда подсудимый не представит на них никакого уважительного опровержения»[45].

Значительное влияние на формирование и модернизацию российского уголовного судопроизводства оказала английская правовая система. Английская судебная система отличалась достаточно прогрессивными для того времени правилами. Во-первых, в целях обеспечения справедливого суда нужно было полное равенство сторон обвинения и защиты. Во-вторых, обвинитель должен был доказывать обвинение не иначе как по правилам теории судебных доказательств. В-третьих, обвинитель имел право с согласия суда прекратить обвинение или изменить его так, чтобы не ухудшилось положение обвиняемого. Но самое интересное заключается в том, что в ходе судебных прений обвинитель не имел никаких преимуществ перед защитником. В этих аспектах виделся яркий образец состязательности, поэтому в научной литературе подчеркивалась поучительность для любого законодателя, любого государства, поскольку имели место разумность и великое единение с судьбами людей, что вызывало доверие у народа, было верным средством обеспечения и охраны свободы[46].

20 ноября 1864 г. является знаменательной датой в развитии уголовного судопроизводства России. Именно тогда состоялось утверждение императором Александром II классического источника уголовно-процессуальной деятельности – УУС. Недостатки организации и деятельности судебной системы, такие как: сословность, зависимость от императора и исполнительной власти, разыскной тип уголовного судопроизводства, в процессе которого позволялось рассматривать уголовные дела на основе письменности, тайности, формальной теории доказательств, – явились предпосылками острой потребности в проведении судебной реформы.

Интерес представляет Указ Правительствующему сенату от 20 января 1864 г., в котором Александром II была определена цель судебной реформы: «Водворить суд скорый, правый, милостивый, равный для всех, дать надлежащую самостоятельность судебной власти»[47].

Данная реформа является важным, глобальным этапом в истории российского уголовного процесса, она дала реальные и потенциальные возможности широкой правовой мысли представителей уголовно-процессуальной науки того времени. Как писал И. Я. Фойницкий, реформа «была направлена на создание суда безволокитного и неразорительного»[48].

«Непременное условие успешности какого бы то ни было законодательного преобразования – ознакомиться с духом и внутренними пружинами существования действующей законодательной системы по целой группе вопросов; выяснить, желательно ли упрочение или же напротив, она до того разошлась с наросшими потребностями жизни, что требует капитальной переделки; определить порознь для каждой меры, какие институты отзываются духом прежней системы и какова должна быть природа новых мероприятий, на которые ставят запросы новые условия»[49].

Так, УУС включал Общие положения и три книги: «Порядок производства в мировых судебных установлениях», «Порядок производства в общих судебных местах», «Изъятия из общего порядка уголовного судопроизводства». Всего в УУС было 1254 статьи. С принятием УУС уголовный процесс России приобрел черты, которые интересны и достаточно познавательны для современников[50].

Устав уголовного судопроизводства провозгласил независимость и несменяемость судей, участие представителей общественности в суде, гласность и состязательность процесса, равенство сторон перед судом, право обвиняемого на защиту, постановление приговора по внутреннему убеждению на основе проверки доказательств; в значительной мере была упразднена сословность суда[51].

Уставом уголовного судопроизводства 1864 г. отменялась система формальных доказательств. Как писал Ф. М. Достоевский: «Вам известен, милостивые государи, наш старый уголовный порядок. Не доверяя судье, связывая его целою сетью формальных предписаний о предустановленной силе доказательств, наш прежний процесс отдавал важнейшее исследование дела, ту его часть, где и он не мог обойтись без живого человека, в руки людей малоразвитых, односторонних, узких и подчас грубых. Затем – и только затем – являлся на сцену элемент судебный. Но в каком стесненном, ограниченном виде! Устраняя судью, по возможности, от самодеятельности, наш процесс рекомендовал ему иметь дело преимущественно с грубыми фактами, с наглядностью – с доказательствами – и, косясь на улики, указывал на собственное сознание как на “лучшее доказательство всего мира”»[52]. В России был основан суд присяжных заседателей. Однако И. Я. Фойницкий, который писал в защиту данного института права, полагал, что суд присяжных может быть успешным только при наличии трех факторов: высокого уровня общественной культуры, законности в жизни и правды в законе[53]. Впервые в истории права России доказательства оценивались по внутреннему убеждению судей, что имеет место и в настоящее время. Данное законодательное положение нашло глубокое научное исследование в трудах А. Ф. Кони, который был современником судебной реформы и получал юридическое образование по судебным уставам. А. Ф. Кони в научных трудах справедливо писал, что «именно свобода внутреннего убеждения перевернула юридическое мировоззрение в России, позволила разрушить бюрократический характер уголовного процесса, сделала его живым и приближенным к потребностям общества. Переход от формальных доказательств к их оценке по внутреннему убеждению сделал возможным воспринимать все разнообразие жизни такой, какая она есть на самом деле, а не уравнивать и упрощать по формальным основаниям»[54].

С теоретической точки зрения заслуживает внимание то, что появившиеся после введения УУС научные труды обозначили основную тенденцию включения в число целей уголовного процесса достижения истины по уголовному делу. Отметим, что большинство опрошенных современных правоприменителей в сфере уголовного судопроизводства в качестве цели своей профессиональной деятельности рассматривают достижение истины по уголовному делу (см. приложение 1).

Так, Г. С. Фельдштейн писал: «Цель уголовного судопроизводства 1864 г. есть обнаружение так называемой материальной истины относительно происшествия или деяния, признаваемого преступным, и наказание действительно виновного в совершении преступления или проступка»[55].

Однако в этой связи профессор И. Я. Фойницкий рассматривал материальную истину как цель уголовного процесса, указывая следующее: «…ввиду особенностей процессуального разбирательства суд достигает только истины формальной, условной, т. е. той, которую желали и могли установить стороны»[56].

В УУС впервые было дано определение доказательств, в котором был сделан акцент на внутреннем убеждении судьи. Именно поэтому многие дореволюционные авторы в основе процесса доказывания видели внутреннее убеждение судьи. В частности, Я. И. Баршев, С. И. Викторский, Л. Е. Владимиров, В. Д. Спасович, И. Я. Фойницкий полагали, что доказательства являются основанием убеждения судьи в виновности или невиновности подсудимого. Сходной позиции придерживался и В. И. Случевский, который писал: «Под уголовными доказательствами следует разуметь те фактические данные, на основании которых судья может образовать в себе в отношении преступного посягательства убеждение о событии преступления и виновности совершившего его лица»[57]. Мы поддерживаем данное определение доказательств и полагаем, что оно достаточно познавательно для современных правоприменителей, поскольку в свете принципа состязательности сторон внутреннее убеждение выступает основополагающей категорией при исследовании и оценке доказательств в суде. В этой связи для современного уголовного судопроизводства актуальна теория аргументации, которая предлагает ряд логических приемов, посредством которых можно повлиять на внутреннее убеждение судьи в аспекте отстаивания и обоснования своей позиции как равноправной стороны процесса по уголовному делу в суде. В этой связи С. А. Шейфер пишет, что в основе процесса доказывания лежит как логико-психологическое, так и познавательное содержание.

Поддерживаем мнение С. А. Шейфера, который познавательно-удостоверительную деятельность субъекта доказывания закладывает в основу понятия «доказательство», подчеркивает сущность доказывания в процессе получения доказательств в виде преобразования информации, содержащейся в следах, оставленных исследуемым событием, и придания ей надлежащей процессуальной формы – превращения ее в те источники доказательств, которые регламентированы ст. 74 УПК РФ[58].

Ю. К. Орлов также полагает, что в основе процесса доказывания заложены психологический и гносеологический аспекты. Это означает, что, например, в психологическом аспекте внутреннее убеждение выражается в уверенности, убежденности в правильности своих выводов. Морально-этическая сторона внутреннего убеждения характеризует действия и поступки, совершенные в соответствии со своими убеждениями, в согласии с самим собой. Гносеологический аспект выражает соответствие или несоответствие убеждения в чем-либо объективной действительности[59]. Мы же полагаем, что психолого-логический аспект внутреннего убеждения в первую очередь основывается на гносеологическом факторе. В частности, при вынесении приговора по уголовному делу судья оценивает доказательства, изначально познав все представленные аргументы сторон; внутреннее убеждение судьи формируется на основе познания доказательств по уголовному делу. Поэтому мы считаем, что гносеологический аспект является основой, предпосылкой формирования внутреннего убеждения судьи, которое строится посредством аргументирующей силы доказательств.