Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг

– Мадам де Шуазель говорила мне, – предупредила она его, – что этот человек обладает огромными знаниями и силой. Он…

– Мадам де Шуазель! – с усмешкой перебил ее Калиостро. – Эта курица! Ты хочешь процитировать ее кудахтанье? О, Мадонна! Я разберусь с этим немецким эмпириком, этим синьором Месмером, да так, что он на коленях будет просить у меня прощения. Я покажу ему такой магнетизм, от которого ему тошно станет. И отнюдь не животную его разновидность.

Однако несмотря на все хвастовство, на сердце у чудотворца скребли кошки. Месье де Вивонн, один из самых верных его последователей, сообщил ему, что Месмер назвал его шарлатаном, взявшим себе за образец знаменитого графа де Сен-Жермена, человека, который был близким другом умершего короля. Подобно Сен-Жермену Калиостро называл себя бессмертным, но, если в беседе с Сен-Жерменом всего лишь создавалось впечатление, что он своими глазами созерцал ход истории, то Калиостро – по словам Месмера – имел наглость открыто афишировать свое долголетие. Если Сен-Жермен уверял, что может увеличить в размерах бриллиант, то Калиостро говорил, что изготовил их во множестве, и, если Сен-Жермен ограничивался тем, что заставлял устрицу выращивать жемчуг, Калиостро хвастался, что способен получать жемчуг огромных размеров и ценности путем соединения мелких, бесполезных жемчужин. Наконец, как и Сен-Жермен, он заявлял о владении секретом философского камня, с помощью которого мог превращать металлы, и эликсиром, позволяющим бесконечно продлевать жизнь.

– По сути, – слово в слово передавал месье Вивонн сказанное Месмером, – этот бесстыжий итальяшка присвоил себе заслуги Сен-Жермена и опошлил их.

Такое обвинение было для него самым тяжелым. Тем не менее Калиостро нашел в себе мужество повторить слова Месмера графине.

– А знаешь, какое еще высказывание припомнил этот собачий сын? – продолжал он. – А, вот: nihil tetigit quod non inquinavit – я ничего не коснулся, но все испортил. Cospetto! Посмотрим, кто будет испорчен тем, что я покажу сегодня вечером.

– Он придет сюда? – встревожилась Серафина.

– Его высокопреосвященство де Роган спрашивал, можно ли ему приехать ко мне вместе с Месмером, чтобы он лично убедился в превращении металлов, которое я собираюсь продемонстрировать.

– И ты… – Не закончив фразу, она в волнении встала.

Он поднял свою величественную голову. Казалось, он раздувался от гордости.

– Я ответил князю-кардиналу, что доктор Месмер будет моим коллегой-спагиристом[9].

– О! – ахнула она в испуге. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но не будь слишком самоуверен, Алессандро. Этот Месмер не дурак. Я боюсь его.

Калиостро ответил ей презрительным смехом, в котором звучала непоколебимая, почти нечеловеческая уверенность в своих силах.

Этой ночью на рю[10] Сен-Клод собралось примерно тридцать человек; все – сливки парижского общества времени правления Людовика XVI и последователи великого Калиостро. Приехал старый принц де Субиз, которого эликсир Калиостро избавил от болезни, считавшейся докторами неизлечимой; приехал красивый, исполненный достоинства князь-кардинал де Роган, великий раздатчик милостыни Франции, свидетель стольких чудес Калиостро, что стал считать его величайшим из всех живущих на Земле; прибыли месье де Вержен, министр, и граф д'Авренкур со своей элегантной графиней, явилась веселая герцогиня Полиньяк, герцогиня Шуазель и другие.

Лакеи в серебряно-голубых ливреях – цветах графа – сопровождали именитых гостей в тускло освещенную лабораторию, где их приветствовали Калиостро и его графиня и где для гостей были расставлены рядами стулья.

В дальнем конце длинной комнаты, под камином светился раскаленный атанор – горн алхимика. Рядом с ним стояла окованная латунью ванна с водой. Перед ней находился длинный стол, покрытый черной тканью, на котором стояли стеклянные кувшины, флаконы, фарфоровые чаши, небольшой глиняный тигель и прочие аксессуары. Другой стол, запасной, слева от печи, был заставлен стеклянными и медными алхимическими принадлежностями: пузырьками, ретортами, ступками и тому подобным, а над ним, чуть выше человеческого роста, находилась полка с похожим содержимым.

Князь-кардинал появился в числе последних и привез с собой мрачного бледного человека, который, благодаря своему траурному одеянию и черным ненапудренным волосам, чем-то напоминал ворону. Его представили как Фридриха Антона Месмера, и цветущий Калиостро, облаченный в розовую, расшитую желтыми арабесками мантию и казавшийся рядом с ним райской птицей, радушно приветствовал его на своем странном наречии, состоящем из французских и итальянских слов.

– Какая честь для моей скромной лаборатории! Ваше высокопреосвященство должны убедить доктора Месмера оказать мне помощь в моем небольшом эксперименте. Все умрут от зависти, когда я буду рассказывать о сотрудничестве со знаменитым коллегой.

Калиостро удалил слуг, запер двери, закрыл большим фартуком нижнюю часть своего одеяния и такой же подал Месмеру, чтобы тот тоже мог защитить свою одежду.

– Все готово, – объявил он. – Вот ртуть, которая будет подвержена трансмутации. Проверьте ее, доктор, и тщательно взвесьте – здесь должен быть ровно фунт.

Плотно сжав губы и напустив на себя серьезный вид, Месмер взвесил сначала тару – пустой стеклянный кувшин, а затем влил туда ртуть, внимательно следя, как она переливается из сосуда в сосуд. Несмотря на полумрак он, судя по его реакции, не сомневался в природе металла. Он поставил наполненный кувшин на чашу весов.

– Весит ровно фунт, – подтвердил он.

– Тогда продолжим, – мистагог взял чистую стеклянную бутыль, на дне которой виднелось небольшое количество серо-коричневого порошка. Он продемонстрировал ее всем, поворачивая с боку на бок, словно совершая некий ритуал. – Здесь у нас находится тридцать гранов девственной земли.

– Чего-чего? – рявкнул Месмер, наклоняясь вперед.

– Девственной земли, – невозмутимо повторил Калиостро. – Или Вторичной Материи, если вам так больше нравится. Она производится дистилляцией дождевой воды до состояния сухости, – с оттенком презрения в голосе пояснил он и протянул бутыль Месмеру. – Вы меня очень обяжете, доктор, если возьмете один из пустых кувшинов, взвесите ровно половину количества ртути и вольете ее в эту бутыль.

Когда это было сделано, Калиостро достал пузырек, содержащий три или четыре унции бесцветной жидкости.

– Дайте мне сосуд, – сказал он. – Обратите внимание, что к смеси ртути и девственной земли я добавляю ровно тридцать капель экстракта Сатурна.

Презрение, копившееся в душе Месмера, неожиданно выдало себя в резком замечании.

– Дистиллированного из самой планеты, полагаю, – прохрипел он.

Великий мастер замер с пузырьком в руках. Невидящим взором он уставился на коллегу.

– Возможно ли, доктор, что вы не в курсе того, как на языке алхимии называется то, что в просторечии именуется свинец? Сатурн! Но не побуждайте меня вернуться к уличному языку в попытке найти взаимопонимание в разговоре с человеком науки.

– Тогда продолжим…

Месмер, сконфуженный и униженный, промолчал – не столько из-за упрека, сколько из-за волны удивления, пробежавшей среди собравшихся, а Калиостро тем временем твердой рукой вылил в бутыль тридцать капель, вслух отсчитывая их. Затем закупорил бутыль пробкой, энергично потряс и продемонстрировал результат, медленно поворачивая ее.

– А теперь, доктор, возьмите одну из пустых бутылей и влейте в нее другую половину ртути. Благодарю вас. В нее я тоже добавлю тридцать капель экстракта Сатурна. И тоже хорошо взболтаю. Теперь возьмите обе бутыли, доктор и слейте их содержимое в третью.

Месмер, присмиревший после недавней критики, повиновался, не произнеся ни слова.

– Закройте ее пробкой и хорошенько взболтайте всю массу. Довольно! Вы видите, что она утратила свой блеск и стала тускло-серой.

Калиостро сделал шаг к полке, протянул руку к глиняному сосуду размером с кокосовый орех и взял его.

– Вот наш тигель. Будьте любезны, вылейте туда содержимое. Смелее.

Из нагрудного кармана Великий мастер достал тонкий пергаментный конверт. Открыв его с угла, он, с видом человека, выполняющего таинственный ритуал, вытряхнул оттуда в тигель некоторое количество ярко-красного порошка. Затем он окунул фарфоровую чашу в ванну с водой, наполнил наполовину и поставил на стол, после чего вновь шагнул к полке и снял с нее квадратную деревянную коробку. Лопаткой с рукояткой из слоновой кости он взял оттуда некоторое количество белого гипса и опустил в воду, оставив лопаточку в чаше, а затем попросил Месмера размешать его, так чтобы можно было запечатать им тигель. Пока Месмер выполнял поручение, он поставил коробку обратно на полку.

Под присмотром Великого мастера доктор закончил размешивать гипс и начал наносить его на горловину тигля, как ему было велено. Он уже почти справился с задачей, когда Калиостро, неожиданно выхватил тигель у него из рук.

– Ради Бога, разве вы не видите, что смесь слишком жидка? – вскричал он. – Вы хотите все испортить? Нужно больше гипса. Подождите.

Держа тигель в левой руке, он вновь подошел к полке, достал коробку с гипсом и вернулся с ней к столу.

– Дайте мне лопатку, – отрывисто и властно произнес он, затем добавил гипса в воду, быстро все размешал и слой за слоем наносил полученную смесь на горловину тигля до тех пор, пока полностью не запечатал его.

– Теперь готово. Вот оно, алхимическое яйцо, – он на секунду поднял тигель вверх, демонстрируя собравшимся, а затем отдал его в руки Месмеру.

– Держите, друг мой. Чтобы яйцо подсохло, поставьте его ненадолго на край атанора, а я пока мехами раздую огонь, который поможет ему созреть.

Поскольку этот процесс, как он объявил, должен был занять полчаса, он поставил для Месмера стул возле атанора, так, чтобы можно было следить за тиглем, и наконец, когда гипс затвердел, доктор, под руководством Калиостро, поместил тигель в самый центр пылающего огня.

Чтобы скрасить ожидание, Великий мастер рассказал гостям на своем странном итальянском жаргоне о попытках алхимиков разгадать секреты природы, способные приблизить человека к богам. Начав с каббалистов и арабских алхимиков, он, следуя логике, добрался, наконец, до опиравшегося на их труды великого Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма, более известного миру как Парацельс.

Обвинение Месмера в плагиаторстве неустанно терзало его, и этот должок следовало оплатить.

– Сколь велик был этот человек! – вздохнул он, имея в виду, конечно, Парацельса, но внимательный слух уловил бы в его словах интонации, ничего хорошего не предвещающие. – И каким только травлям не подвергался он со стороны завистливого медицинского сообщества, современного ему. Какую только клевету, абсурдную, невероятную, не возводили на него. Медики в своем сообществе заклеймили его как опасного еретика – называли Лютером медицины. Я хорошо помню его, этого поистине незабываемого человека. Двести пятьдесят лет назад, в 1527 или 1528 году, он был профессором в Базеле – дата засела у меня в памяти, поскольку как раз в это время коннетабль де Бурбон разграбил Рим и вся Европа только и говорила об этом.

Благородная публика мигом притихла – как делала всегда, когда Человек-загадка рассказывал о стародавних временах – и вся обратилась во внимание, тогда как Месмер с презрительной улыбкой на его тонких губах сидел, положив нога на ногу, на стуле чуть сзади.

– Он был небольшого роста и слаб телом, но обладал силой духа и разумом покорителя миров, – негромко продолжал Калиостро, слегка покачиваясь во время монолога. – Я помню, с каким презрением он отверг мантию доктора, золотую цепь и темно-красную трость; помню, как он пришел на свою первую лекцию в обычном сером сюртуке со следами химических экспериментов, в плоской черной шапочке, скрывающей его раньше времени обозначившуюся лысину, и со шпагой на боку, с которой никогда не расставался. Студенты потешались над ним. Но, когда он закончил, не смеялся никто. О, сospetto! Они ожидали услышать банальные перепевы из наследия Галена[11]. А услышали революционные для своих дней теории лечения болезней и неожиданные призывы доверять интуиции.

Ах, эти ночи, проведенные в совместной работе с ним в Базеле и позже в Кольмаре! Сколь многому мы – он и я – научили друг друга! Невозможно было найти область медицины или алхимии, в которых он был бы несведущ.

Кстати, присутствие доктора Месмера напомнило мне, что именно Парацельс первым описал достоинства магнетизма и прописывал магнит как лечащий инструмент, став, таким образом, основоположником науки, которую сегодня люди именуют, в силу своего невежества, месмеризмом.

Это замечание расшевелило слушателей. Де Роган одобрительно улыбнулся. Но Месмера просто прорвало. Побледнев от ярости, он сорвался со своего стула и выкрикнул:

– Как вы осмеливаетесь такое говорить?

Калиостро, перебитый на полуслове, вполоборота повернулся к нему.

– Вы мне не верите? – с печалью в голосе спросил он.

– Верить вам? О Боже! Что за наглость! – Месмер буквально задыхался от гнева. – Мало того, что вы обманываете всех своим маскарадом, так вы, похоже, и клеветой не гнушаетесь.

– Клеветой! Однако, друг мой! – Калиостро, казалось, был шокирован услышанным. – Вы, кажется, перегрелись, доктор. Почитайте «Herbarius Theophrasti»[12] Парацельса. Там вы найдете результаты его экспериментов с магнетизмом. И тогда вы поймете, – увещевающим тоном добавил он, – что, цитируя Соломона, «ничтоже ново под солнцем».

– Полагаю, Соломон произнес это в вашем присутствии, – ядовито ухмыльнулся Месмер. – Где же она, эта книга? Существует ли она вообще, или это еще одно ваше изобретение, созданное, чтобы обосновать клевету?

– Не сомневайтесь, она существует, господин Месмер, – осторожно вставил кардинал. – У графа Калиостро имеется ее экземпляр. Я лично видел отрывки, на которые он ссылается.

– Вы также можете увидеть их, месье, – пообещал Калиостро, игнорируя оскорбления Месмера и обозначая ему путь к возможному отступлению. – Думаю, это позволит вам убедиться, что два таланта способны независимо прийти к одинаковым выводам.

Но доктора это никоим образом не устраивало. Слишком многое было сказано, и сами условия, на которых предлагал перемирие Калиостро, только ухудшали ситуацию.

– В конце концов, доктор, не вам следовало бы считать себя обиженным, а мне, кого вы сочли способным на такую низость, как опорочить коллегу обвинениями в плагиате. У меня и в мыслях не было предполагать, что вы питаетесь объедками со стола Парацельса; видит Бог, я никогда и не думал, что вы использовали его ученые труды в своих исследованиях. Но вернемся к нашим задачам, – неожиданно сменил тему он. – Яйцо должно быть готово.

Он поставил железное блюдо на стол, щипцами захватил тигель и снял его с пламенеющих углей. Грохот, с которым он поставил тигель на блюдо прозвучал сигналом для собравшихся. Заскрипели стулья, шеи вытянулись вперед, раздались приглушенные голоса.

Калиостро сильно ударил молотком по тиглю. Он раскололся надвое, и изумленным взорам зрителей предстал поблескивающий красновато-желтый слиток. Чудо трансмутации свершилось.

Он взял щипцами слиток, поднял его вверх, чтобы все могли хорошенько разглядеть его, и затем окунул в ванну. Когда слиток остыл, он положил его на стол.

– Ваше высокопреосвященство, позвольте преподнести вам вот этот результат действия философского камня, и пусть средства, вырученные от его продажи, пойдут на поддержку бедняков вашей епархии.

– Граф вы неизменно щедры и великодушны, – пробормотал де Роган, в то время как собравшиеся разразились восклицаниями удивления и восторга.

И тут раздался резкий голос Месмера.

– Невозможно! – перекрывая всех остальных, воскликнул он. – Я говорю, что это невозможно.

– Саддукей! – упрекнул его принц де Субиз.

– Стыдитесь, месье! – прокричала герцогиня Полиньяк, и все в один голос принялись упрекать его.

Наконец Калиостро поднял руку, и шум сразу стих.

– Друзья мои, нет причин горячиться. Господин Месмер всего лишь проявляет здоровый научный скептицизм, который требует предоставления убедительных доказательств. – Он улыбнулся побледневшему от ярости доктору и добавил: – Дорогой коллега, вы сами проведете тест. Я предоставлю вам кислоту, и вы убедитесь…

– Тест? Какие еще тесты? – перебил его Месмер. – Какая нужда в тестах? Может быть, я не алхимик, но как химик осмелюсь утверждать, что это обман: невозможно осуществить разжижение металла при столь невысокой температуре печи.

– Тогда откуда взялось золото, сударь? – спросил месье де Вержен.

– Об этом вы спрашивайте месье де Калиостро, – последовал едкий ответ.

Человек-загадка печально покачал своей благородной головой и с грустью посмотрел на магнетизера.

– О, друг мой! Мой бедный друг! Сколь сильна уверенность, укоренившаяся в невежестве! Вы говорите, что при такой температуре разжижение невозможно. Но ртуть, сударь, это жидкий металл. Будучи холодным, он уже жидкий, что хорошо известно каждому школьнику.

– Ртуть – да. Но не золото. А прежде чем золото как результат трансмутации образует твердый слиток, оно должно находиться в жидком состоянии.

– Должно, вы говорите? Почему же должно? Вам не приходило в голову, что именно в этом и заключается секрет трансмутации жидкости в твердое тело. Как вы можете понять работу скрытых сил материи, если даже не подозреваете об их существовании?

– Теперь, увидев результат, он наверняка кое-что понял, – саркастически заметил Авренкур.

Подавленный алхимической терминологией, озадаченный случившимся, уязвленный и униженный насмешками аристократической компании, Месмер в ту ночь покинул лабораторию на рю Сен-Клод в абсолютной убежденности, что стал свидетелем мошенничества.

О выводах, сделанных им после бессонной ночи размышлений, Месмер простодушно сообщил на следующий день месье де Вивонну, который заглянул к нему под предлогом пройти сеанс магнетизма, и которого доктор совершенно не подозревал в приверженности к мистагогу.

– Я уверен в том, – рассерженно сказал доктор, – что атанор, тигель и все прочие принадлежности – не более чем аксессуары комедии, которую он разыграл. Я знаю, если вообще что-либо знаю, что никакая трансмутация невозможна при температуре ниже той, при которой плавятся металлы. Сам факт, что такая температура не была достигнута, свидетельствует о невежестве этого шарлатана. А его объяснение было всего лишь бесстыдной отговоркой.

– Однако золото, как вы видели, находилось в тигле. Как оно попало туда?

– Обычный шулерский трюк. Я должен был сразу заметить его, но его преднамеренная грубость вывела меня из себя и притупила мою бдительность. Этой ночью я без помех, шаг за шагом, восстановил в своей памяти все, что случилось в лаборатории, и нашел ответ на загадку. Я помню, как он вырвал у меня из рук тигель под тем предлогом, что гипс, – который он сам приготовил, как вы помните – слишком жидкий, и как пошел за коробкой с гипсом к полке, ниже которой стоял запасной стол. На какое-то мгновение он повернулся спиной ко мне, и своим телом заслонил от меня левую руку и тигель в ней. Пользуясь этим, он поменял один тигель на другой, тоже наполовину запечатанный, который был заранее приготовлен и стоял на столе, скрытый алхимическими принадлежностями. Видите, как все просто? Вот как этот низкий мошенник дурачит своих доверчивых последователей.

Месье Вивонн ответил доктору, что ему трудно поверить в такую низость, а впоследствии дословно передал все графу Калиостро. Они вместе посмеялись над вопиющим упрямством скептика и над его порочностью, позволяющей опускаться до подобных инсинуаций. Но когда граф позже рассказал обо всем этом Серафине, ему было явно не до смеха.

– Этот незаконнорожденный немецкий вымогатель теперь начнет распространять свою теорию по всему Парижу. И пустоголовые истерички, пристрастившиеся к его магнитным ваннам, станут его Меркуриями.

– Было бы лучше, – задумчиво заметила Серафина, – если бы ты предоставил его мне.

– Тебе? Этого апатичного мойщика клистирных трубок? Эту ледышку? В нем и крови-то нет, чтобы ее разогнать, дорогая моя.

– Ну и что! Надо как-то помешать ему. Ты должен что-то сделать?

– Должен, per Bacco! Должен! Но что? Ты знаешь? Что?

Однако неделю спустя не кто иной, как кардинал де Роган сумел предложить вариант решения проблемы Месмера.

– Господин Месмер очень огорчен своим поражением, – едва переступив порог его дома на рю Сен-Клод, начал его высокопреосвященство.

– Я знаю, – недовольно отмахнулся Калиостро. – Знаю. И пусть он сдохнет с тоски.

– Следует убедить его в совершенной ошибке; убедить так, чтобы у него не осталось сомнений. Это единственный способ заставить его замолчать, и вам, уверен, это по силам.

Коренастая фигура Калиостро как будто стала выше.

– Неужели я должен затыкать рот каждой тявкающей на меня дворняге? – с величественным видом произнес он. – Кто поверит этому ничтожному эмпирику, разве что те несчастные и ничего не значащие безмозглые, которых он магнетизирует.

Но де Роган неодобрительно покачал своей аристократической напудренной головой.

– Мы живем в грубом и подлом мире, друг мой, в котором принизить величие – наслаждение из наслаждений. Месмер может снабдить врагов сильным оружием. Это оружие надо уничтожить. А для этого вы должны еще раз устроить демонстрацию в его присутствии.

– Это не заткнет лжецу рот, – с уверенностью проговорил Калиостро.

– Однако вынудит его, если только он не поймает вас за руку, признать свою ошибку и угомониться. Я не вижу иного способа.

Калиостро рассерженно заходил по комнате. Он клялся, что безразличен к неверию, что не намерен проводить демонстрации для развлечения невежественных скептиков или шарлатанов, которые подозревают обман во всем, чего не понимают. Месмер не только своими глазами видел слиток – он помогал изготовить его. Если это не убедило его, то лишь потому, что он не желал быть убежденным, и повторять демонстрацию означало бы унижать себя. Кроме того, заключил Калиостро, Месмер едва ли согласится прийти. Он побоится лишиться возможности возводить клевету на меня.

– Что касается последнего, – сказал де Роган, – то у меня достаточно влияния, чтобы заставить его прийти. Это надо сделать, дорогой Мастер, – настаивал он. – Я бы этого хотел. Вы не должны мириться со стигматизацией, поскольку дело касается всех, кто в вас верит.

Он удалился, оставив Калиостро сидеть погруженным в мрачные раздумья под безгласными изображениями Исиды и Гиппократа. Но когда Серафина увидела его там, обычно безмятежное расположение духа уже вернулось к нему. Узнав о цели визита кардинала, она побледнела от страха, и в ее глазах цвета горечавки мелькнула паника.

– Что ты будешь делать? – спросила она.

– Делать? – Его черные брови презрительно поползли вверх. – То, чего от меня ждут, разумеется, – с царственным достоинством ответил он.

– И ты не боишься? – У нее перехватило дыхание.

– Боюсь! – На мгновение его облик стал ужасен. Затем он рассмеялся. – Ты еще не знаешь, за кого вышла замуж, Серафина.

Его несокрушимая уверенность помогла ей справиться со своими страхами. Но они вновь подняли голову, когда приблизилось время следующей демонстрации.

Назначенная на вторую или третью ночь после их разговора, она мало отличалась от предыдущей. Та же компания, за исключением месье де Вержена, место которого занял герцог Шартрский, принц крови, член ложи Калиостро, собралась в тускло освещенной лаборатории. Так же горел огонь в горне, те же принадлежности стояли повсюду и так же господин Месмер, побледневший и возбужденный, готовился ассистировать Калиостро.

Когда двери затворились, все дальнейшее происходило точно так же, как и в прошлый раз, за исключением одной, сразу подмеченной доктором Месмером, детали. Когда вещества были смешаны и помещены в тигель, Калиостро сам, без помощи своего ассистента, запаял его. Взяв сосуд из рук Месмера левой рукой, он правой взял кувшин с водой и поставил его на заставленный алхимическими принадлежностями запасной стол. Затем, продолжая держать тигель и повернувшись спиной к зрителям, он взял с полки ящичек с гипсом, насыпал гипс в кувшин и энергично размешал смесь лопаточкой.

Все это выглядело вполне естественно и глаза присутствующих, разумеется, следили за действиями правой руки. Однако доктор, знавший, куда надо смотреть и наблюдавший за телом мистагога, отметил, сколь сильно тот склонился над столом под полкой и как близко подошел к нему; кажется, он даже уловил, как один сосуд звякнул о другой, свидетельствуя о неуклюжести чародея. С мрачным удовлетворением он наблюдал за тем, как Калиостро бросил лопатку перемешанного гипса на горловину тигля, а затем повернулся к собравшимся и в открытую, словно ему нечего было скрывать, продолжил свои действия.