Героя нравственность труда. Часть 2

А на самом деле, ведь геройство геройству рознь. Одни пролили много крови, потеряли здоровье, с другими судьба обошлась более милостиво. Но мир всех уравнял?

Мы всегда говорим: из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд. Имея в виду и Героев-бойцов, и Героев-трудящихся. Но, может, есть большой смысл не считать различие всех воевавших на фронте, за исключением случаев, когда человек получал золотую звезду Героя Советского Союза или три ордена Боевой Славы.

Как бы мы это обосновали?

Никто не станет спорить, что далеко не все вернувшиеся с фронта проявляли на фронте яркий, - инициированный собственной волей, с ощущением неизбежности утери здоровья и потери жизни, - героизм, отвагу и мужество одновременно. Но все они подразумевали это ежедневно, ежечасно и ежеминутно, самоотверженно принимая объективную реальность и необходимость испить чашу воина, солдата до конца. Одно только это - честное – вольное или подневольное - выполнение своего воинского и гражданского долга делало каждого солдата героем. Поэтому многие солдаты, кто успел повоевать недолго, и имел всего одну или несколько медалей, или же прошедшие всю войну, но в силу разных причин также не ставшие кавалерами ряда боевых наград, - все в трудовых коллективах, в обществе считались героями-фронтовиками. Каждый возвращавшийся с фронта был убежден и ощутил это на практике, что он – в той или иной степени герой и таковым в глазах людей он останется навсегда. Миллионы бывших солдат, фронтовиков, осознали, что они на самом деле настоящие герои, лишь спустя месяцы, годы и даже десятилетия после Великой Отечественной войны: когда обнажилась правда огромных просчетов военного советского руководства, какой ценой и чем именно закрывались прорехи фронтов; и когда резко очертилась грань в жизни поколения военного времени и поколений, не испытавших реалий войны.

И самими фронтовиками тоже. Как и всеми из того поколения двигала вера во все то же светлое будущее, которое обещали большевики, партийные вожди, органы советской пропаганды.

Не органы, а сама советская пропаганда, как часть гармонии реального советского социализма, как реалия, историческая идеологическая парадигма своего неповторимого времени. Вообще-то, вера в светлое будущее для народов, исконно живущих в парадигме монотеистических религий – с верой в Бога Единого – понятие естественное. Новое светлое будущее подразумевало – отстроить социализм, приступить к строительству коммунизма, может даже, - и пожить в нем, где в данном обществе изобилия каждому воздастся по его физическим и духовным потребностям. В принципе, светлым будущим представлялось общество изобилия и - социалистической, советской, коммунистической, мировой, духовной справедливости, где все будут воспитаны, честны и трудолюбивы настолько, что однажды может не понадобиться даже парадигма государственного аппарата. Но в основном же, воспринимая в течение десятилетий призывы претерпеть трудности и лишения ради светлого будущего, советский народ воспринимал это светлое будущее, как более благополучное и – дай Бог! – изобилующее товарами, продуктами питания, возможностями для развития детей и внуков, словом, - будущих поколений, как преемников первых строителей социализма и коммунизма. С верой, что однажды так и будет, жило несколько поколений советских людей.

Поколение, пережившее войну, не могло не вспоминать о Боге, не верить и в Бога.

Человек рождается с верой в сверхъестественные силы, и любому советскому человеку, хотя бы слегка ознакомившемуся с постулатами религий, указывающих на бессмертие души и на рай, уже не возможно было не уповать на это бессмертие, какой бы сильной не была атеистическая пропаганда, какие бы меры ни принимались, чтобы отвратить людей, общество от церкви, веры в Бога. Людей, абсолютно отвергающих Бога в любой ипостаси, в стране было совсем немного, в основном люди говорили, что они неверующие. Миллионы и десятки миллионов были, так называемыми, убежденными атеистами, тем не менее, искренне старавшимися не допускать богохульства, не гневить высшие силы хотя бы на всякий случай – на тот случай, если Бог, все-таки, вдруг да существует. Тот, кто веровал в Бога, как истинный верующий, хотя и являлся для большинства человеком «со странностями», - имел возможность читать священные писания, ходить в церковь и во всяком случае молиться Богу, когда ему было угодно. В Бога в той или иной степени веровали и лидеры партии, страны, порой, - и не отрицая этого; государство после репрессий эпохи иконоборчества позволяло развиваться церкви и, можно сказать, никак не преследовало явно верующих, хотя и с помощью неусыпного ока общественных организаций чинило препятствия, например, в карьере, если такой верующий работал в коллективе государственной организации. Убежденные верующие призывались в армию, они могли поставить условие – не брать в руки оружия, и им шли навстречу, сослуживцы в большинстве своем относились к ним с пониманием, если даже и с удивлением, долей жалости, то, все же, - и с некоторым несомненным уважением.

Послевоенное поколение, поколение победителей, которое стало поколением и новой холодной войны, вынуждено было обрести и новую веру – веру в великую дружбу науки с производством. Вставали в полный рост атомные программы, ракетостроение, радиотехника новейшего поколения, перепрофилировались предприятия, переходя на выпуск мирной продукции, рождались многие новые современные заводы, ярко в этом процессе проявляла себя советская наука.

Не только в послевоенное время, но и с самого начала в числе главных помощников трудящихся эпохи социализма, наряду государственным аппаратом, школой универсального воспитания, армией и других институтов, являлась советская наука. Основная масса населения, так или иначе занятая в производстве, строительстве или обслуживающая их, постоянно ощущала, как наука изменяет реалии производственной жизни, влияя на изменения в технике, технологиях, в методах труда, в социально-бытовой жизни. Наука сама по себе «варилась» в головах и за столами ученых, в лабораториях, на испытательных станциях, и все привычнее во всех предприятиях становилось присутствие инженерных структур, как бы постоянно связанных с наукой; таким образом, она стала присутствовать рядом с производством и строительством в виде своих «производственных», «строительных» подразделений – отделов, КБ, бюро, лабораторий и др. Все верили, - и это было важно, - что за их делами присутствуют очень большие достижения советской науки - с различными и непрерывными открытиями и изобретениями в многочисленных научно-исследовательских институтах Академии наук СССР, в ОКБ и СКБ, на полигонах, производственных базах НИИ и НПО. «Дружба науки с производством» существовала в реалиях практики использования научных достижений в промышленности, а «Великая дружба науки с производством», в том числе производства стройматериалов, - в отдельных, особых торжественных случаях в пропагандистской риторике или как заезженный штамп в средствах массовой информации.