Героя нравственность труда. Часть 2

Все это было тесно связано с тем, какие условия по качеству продукции оговаривались между заказчиками, проектировщиками и строителями, монтажниками и наладчиками производственных линий. До полной обкатки. Пуска всех мощностей предприятие могло обкатывать и качество, то есть использование по тем или иным технологиям, с их экспериментированием, сырья, например. Затем все обкатывалось до такой степени, что необходимо было стабильно выдавать продукцию максимально достигнутого – при тех-то технологиях и тех-то мощностях – качества работы и качества выпускаемой продукции. Наконец, появлялись лучшие в труде по качеству, соперничавшие со стахановцами, ударниками труда: те выдавали много продукции при допустимом уровне качества. Борцы за отличное качество, за бездефектное изготовление продукции – те были особая каста работников.

На определенных участках изготовление продукции частью работников только хорошего и отличного качества в течение долгого времени доказывало, что эти работники даже не нуждались в лишней проверке службой отдела технического контроля. Существовали даже патриотические почины «За сдачу продукцию минуя проверку ОТК», «За работу с личным клеймом качества» и им подобные. Они были распространены по всему Союзу. Получение высокого доверия – возможность ставить на свою изготовленную продукцию клеймо качества – не обязательно означало, что работник получал больше зарплату или больше премий, чем тот, кто, даже допуская определенный, официально утвержденный процент брака, также справлялся со своим планом по количеству и качеству продукции. Сдача продукции с индивидуальным клеймом качества, однако, не гарантировала формирование товаров стопроцентно только хорошего и отличного качества: все же, существовал и выборочный контроль тех, кто якобы работал вовсе без контролеров. В масштабах страны доверие к лучшим работникам оказывало на их настроение и трудоспособность колоссальное позитивное воздействие. Но повышенная ответственность поневоле рождало и повышенное напряжение. Оно являлось частью загадочной энергии социализма, всегда обеспечивающей ему необходимую сверхприбыль.

Вообще, отличительной системой социализма было постоянное использование вновь и вновь вскрываемых каких-то до сих пор неизвестных либо мало вскрытых резервов – сырья, всех видов энергии, людских резервов - то есть трудовых ресурсов, это достигалось энтузиазмом огромных масс трудящихся повсюду в виде рационализации, то есть технического творчества при желании облегчить работу на своем участке работы, совершенствования рабочих приемов, технологий, использования материалов и энергии и так далее.

Всегда при этом внушалось, что все пойдет в прок, ради улучшения общего дела. Практикой было и, как это не прозвучит странно, - некое сознательное заблуждение – вера в то, во что хотелось верить, но реализация чего стояла под вопросом и даже под большим вопросом. Имелась при этом и практика ввода в заблуждение работников, скажем, ради решения сиюминутных задач.

Правда это сиюминутное – и было реальной работой всюду и в любой момент времени. Принятие посылов социалистической идеологии, даже и тех в ней, когда в обещанное не верилось, но было выгодно не заострять на этом внимания, невольно распространяло практику и во всех трудовых коллективах, когда ради осуществления каких-то задач руководство шло на то, чтобы ввести коллектив в заблуждение. Например, несколько месяцев держать работу в состоянии штурмовых дней под обещание, что вот-вот будет выбито в министерстве получение разрешения на строительство своего дома культуры. Но такие, надо сказать, как бы, негласно оговоренные хитрости, обман всегда несли свои негативные последствия: коллективы затем долго помнили нанесенное оскорбление, таили обиду, и они могли даже, как бы, шантажировать руководство. Если тяжелая атмосфера долго не рассеивалась, - вышестоящее начальство старалось заменить руководство, с выговорами. Но те же, снятые с постов руководители могли быть направлены на те же должности в другие организации, или даже на более высокие посты, - как доказавшие, что любыми методами способны выполнить важную государственную задачу. Как правило, обиженным коллективам старались компенсировать их авральный труд премиями тогда, когда это становилось реально возможно. Затем ситуация, в принципе, могла повториться.

Можно сказать обо всем этом иными словами, чтобы суть прады и истины об этом явлении, осталась той же? Мы говорим о понятии – «обещания и ввод в заблуждение». И мы рассуждаем так. При постоянном преодолении различных трудностей в работе, когда существовал дефицит в материальном продукте, трудовых и временных ресурсах, коллективам была необходима вера, что без выработки дополнительного ресурса затрат неоплачиваемой энергии, большая задача решена быть не может. Все воспринимали обязанность поделиться такой энергией как необходимую дань социализму, его строительству и укреплению его будущих рубежей. Эта обязанность воспринималась тем более легко и охотно, когда людям обещали что-то очень хорошее, светлое в недалеком будущем, хотя каждая пятилетка давала новые задачи, и все лучшее, как всегда, оставалось впереди. Однако народ не пребывал только лишь в данном добровольном заблуждении, он пребывал и в убежденности, что при социализме необходимо быть в состоянии этого вечного заблуждения; его старшие поколения адресовали младшим – тем, кто, хотя и видел некую усмешку, сомнения, жалость к ним в глазах отцов и матерей, - принимал эстафету добровольного заблуждения как дань уважения предкам, дань любви к Родине, а также и дань мечте: а вдруг да удастся построить общество всеобщей справедливости, а нет - так останется добрый опыт.

Попробуем также еще раз иначе рассмотреть понятие, смысл. Явление – «Ввод в строй действующих».

Для миллионов людей, которым посчастливилось быть участниками и свидетелями ввода в строй каких-либо новых объектов строек, предприятий и организаций, это событие воспринималось как, своего рода, чудо. Большинство в коллективах предприятий составляли выходцы из сельской местности, и своеобразное оживление всего, что было создано из металла, железобетона, что было переплетено трубами, путепроводами, кабелями и проводами и т. д., производило неизгладимое впечатление. Миллионы людей, вступая в сферу такого труда, позволяющего выпускать гигантские масштабы изделий, даже и за один день, навсегда влюблялись в промышленное производство, в атмосферу коллективного управления им, атмосферу профессионализма, высокой ответственности с одновременной возможностью хозяйствовать и хозяйничать в организациях, в том числе активно участвуя в различных общественных мероприятиях. Особенно много возможностей для этого имелось у тех, кто стоял у истоков ввода в строй предприятия, прилагал усилия, чтобы в трудных условиях самоотверженного труда ввести его в строй действующих, имел право на первоочередное получение выгодных, любых почетных должностей. Большинство из них являлись истинными вдохновителями смелых технических начинаний, - и это тоже было явлением.

Что тут можно сказать? Перед коллективами, порой, проблем впереди вставало так много, что очевидным становилась простая истина: если эти проблемы не устранить самим, то они могут сопровождать коллектив еще долгие годы, включая технические проблемы, несовершенные технические линии, технология использования имеющихся мощностей, излишние потери материалов при изготовлении изделий и др. В любом коллективе с такими проблемами в какой-то момент ядро сотрудников, не согласных мириться с таким положением вещей, предлагало взяться за рационализацию, что-то придумать, что-то к чему-то приделать, или, наоборот, - что-то лишнее удалить, то есть усовершенствовать в сложившейся ситуации. Это ядро вдохновителей могло предложить очень смелые, сложные технические решения. За них брались, порой очень дружно, добивались успеха. Эта работа могла занять и много времени, например, и столько, когда уже централизованно поступали более совершенные технологические линии, и вся рационализация попросту шла на свалку и в металлолом. Однако это не вменялось в вину вдохновителям начинаний, потому что, в основном, на том, что люди придумывали сами на местах, переделывая что-то, порой, очень значительно, десятилетия стояла вся экономика. Понимая свою нужность и незаменимость, миллионы вдохновителей смелых технических решений стойко преодолевали нагромождения всех трудностей и вдохновляли свои коллективы. И когда нужда в постоянных переделках не доведенного до ума стала отпадать, стал постепенно отмирать «класс» вдохновителей, а с ним - и всеобщий советский энтузиазм, базирующийся на самоотверженности в труде.

А для социализма трудный труд был попросту необходим, он содержал в себе самоотверженность, вдохновленность на этот самый «трудный труд», то есть тот, который в результате своей трудности рождал сразу что-то яркое, заметное, но не среднее, серое. Например, даже подготовка заделов на завтра на стройке, чтобы бригада, объявившая себя ударной, не ударила лицом в грязь. Или прокладка после работы грейдерной дороги в рабочем поселке, который решал проблему с чистотой, подвозкой грузов на технике. Без вдохновленности и нацеленности именно на это – получался, как бы, обычный, не выдающийся итог.

Труд, если он был легким, только приятным, не требовал особой вдохновленности от работника: он приходил на рабочее место, отрабатывал положенное, и это повторялось. Но трудный труд, очень необходимый в период социализма, - труд, нацеленный на решение текущей задачи и долгосрочной, общей, одновременно, мог быть только вдохновляемым. Без вдохновленности на труд многие работники попросту утеряли бы ориентиры в жизни. Многие высокоразвитые в техническом и культурном отношении страны Запада выглядели привлекательно, труд их работников более легким, приятным, и в СССР только осознание, что на Западе поднимают свое благосостояние, - в том числе за счет эксплуатации других народов, империалистическими методами, - делало трудный труд советских людей в их глазах несравнимо более благородным, хотя в определенные периоды и несравнимо более тяжким, трудным. Очень многие советские люди сознательно брали на себя более тяжелую ношу труда в производстве не только для того, чтобы больше зарабатывать, но иметь больше почета и иметь к себе большое самоуважение.

Тут что… Советское народное хозяйство поднимало себя в парадигме провозглашения диктатуры пролетариата, что означало, по крайней мере, что труд рабочего столь же полезен (или не бесполезен), как и труд любого другого работника промышленности. Однако при этом существовали не только различные профессии и специальности, но рабочие разряды, классность инженеров, различные должности, субординация, необходимость признавать начальство, ему подчиняться, даже если начальник казался менее достойным, чем иной рядовой, и другое. В этих условиях компенсацией за это неравенство для миллионов рабочих, рядовых строителей, бригадиров, мастеров являлись их высокий почет, награды. Награды давали право иметь свое авторитетное слово на собраниях, перед лицом начальства, перед молодежью, на выступлениях в школах. Каждая такая награда вдохновляла и любого начальника, у которого имелось свое начальство, на его трудовые свершения. Награждались и целые предприятия и организации. Принимая награду от имени коллектива, благодаря за нее, руководство нередко заверяло, что заслуженная награда является и авансом коллективу за его дальнейшую плодотворную и самоотверженную работу. Такое положение дел у одних вызывало вдохновение, а у других усмешку, некоторое равнодушие к тому, награждают коллектив наградами или же нет - если каждую награду надо, как бы, еще и отработать. Правда, награждение организации всегда сопровождалось выдачей премий всему коллективу: это не оставляло равнодушным к событию никого. Впрочем, как и любые вдохновляющие итоги.

Вся система промышленности базировалась на гарантированном выполнении производственных и государственных планов; то, чего не добивались по итогам месяца, квартала, года, то обязательно достигалось к концу пятилетки, и чаще всего с перевыполнением плана. Советская система развития отраслей, промышленных предприятий и стройорганизаций была очень эффективной, указывала на невиданные в мире рекорды, хотя в чем-то и уступала по производительности труда на операциях жесткой капиталистической системе развитого Запада. При подведении итогов, на Запад не оглядывались, а сравнивали с тем, что было достигнуто ранее. Как правило, эти итоги впечатляли и вдохновляли на новые свершения. В принципе, любой итог, когда нес с собой выполнение задания, плана – был хорошим итогом, потому что выполнение любого месячного, квартального, годового задания требовало определенного количества затрат труда, нервов, переживаний, ожиданий и надежд.

При таком положении дел все коллективы время от времени отмечались как победившие, чтобы победа выглядела убедительно – устраивали смотры по тем видам работ, в которых коллектив был или мог быть лучшим. Как лучших, их, конечно поощряли.

Таким образом, в различных смотрах-конкурсах, так или иначе, принимали участие все без исключения трудовые коллективы страны, и каждый из них являлся ведущим в определенной сфере достижений, на которые был способен более других. Любой производственный коллектив, не являющийся патологически отстающим, удостаивался каких-то призовых мест, хотя бы и в области развития художественной самодеятельности; долго не получая призовых мест, в нем обязательно найдут способ хоть в чем-то однажды да отличиться, а не найдут сами – им подскажут из профкома, парткома или комитета ВЛКСМ. Общая работа в организациях должна была вестись только на трудовом подъеме с определенным уровнем настроения и настроя быть не хуже других. Для этого было важно и отстающим время от времени дать возможность стать лидерами, на такие участки обращали больше внимания. Имелись цехи, отделы, предприятия и организации, которые по целому ряду показателей - производительности, чистоте и культуре производства, работе с молодежью и так далее очень часто в различных смотрах конкурсах занимали призовые и ведущие места.

Здесь мы наблюдаем удивительный феномен, который можно назвать производственной, советской вежливостью. Коллективы соревновались, боролись за классные места и премии, но прекрасно понимали, что надо «не зарываться», не быть жлобами, а позволять быть первыми в чем-то и получать свои дивиденды другим.

Что касается советской коллективной, общественной, бытовой и прочей вежливости, вежливого обслуживания, то если вежливость являлась чертой каждого отдельного человека, коллектива, то вежливое обслуживание было явлением социализма. Надо прямо сказать, это обслуживание было относительно вежливым, поскольку не каждому излишняя, «приторная» вежливость была и по сердцу, многим нравилось, когда с ним обращались по-простому, по-дружески, по-братски, с шутками-прибаутками. Нормальным, к примеру, было, если продавец ждал вежливости в его представлении от покупателя, а тот, наоборот, от него, и каждый считал себя правым. Вообще, вежливостью во многих случаях служили доброжелательность, добродушие, осознание общей нелегкой судьбы и – как следствие - товарищеское понимание, взаимовыручка, свойский товарищеский тон, а в сфере обслуживания – часто вместо улыбок и подчеркнутого внимания - подчеркнутые деловитость, сухость и строгость, что уже было неплохо, потому, что много было также равнодушия, грубости и хамства – по причине непрофессионализма; и от того, что все в обществе, в основном, чувствовали себя равными остальным и не особенно заискивали ни перед кем. Обслуживание населения в домах отдыха, гостиницах, поездах, столовых, парикмахерских, медицинских учреждениях, учреждениях торговли и так далее осуществлялось, в основном, на среднем удовлетворительном уровне, очень часто и хорошем. В сфере обслуживания зарплаты были не очень высокие, и работники этой сферы не считали себя обязанными быть слишком уж вежливыми с теми, кто был также не богат, ничем особенным от остальных не выделялся. Хороший тон, доброжелательная полуулыбка вполне удовлетворяли почти всех.

Можно рассмотреть и такое явление, как вежливость, грубость и хамство… передовика. Это все для такового также имело свое место.

Мы говорим, что заслуженному человеку нечего было стесняться, когда его хвалят. Поощряют, ставят в пример. Передовики, прославленные герои труда, некоторые из них могли быть в тех условиях и не слишком скромными, даже заносчивыми, ведь и они тоже люди. Или одним из критериев награждений той же Золотой Звездой была и обязательная скромность?

Нет, конечно, никакой лидер не может слишком уж скромным. Поскольку это похоже на робость, а робкий человек не мог быть лидером там, где всегда работал контингент настоящих личностей, людей с твердой волей, твердыми убеждениями и здоровыми амбициями. Но что правда, то правда, подавляющая часть передовиков труда были людьми очень уважаемыми, приятными в общении, даже и скромными, но скромными настолько, насколько сильный человек представляет себя более слабому. Это, в общем, чувствовалось многими, если не сказать, что всеми. И от того подчеркнутая скромность иных из особо выдающихся людей, особенно Героев Социалистического Труда или Героев Советского Союза делала их в глазах рядовых чуть ли не небожителями. Однако определенная часть людей выбивается в лидеры из внутренней потребности давать советы, указывать, повелевать или скрыть свои слабости, получая возможность выглядеть, как бы, и умнее, и опытнее, и полезнее для коллектива, для общества. При отсутствии большого ума, такта такие лидеры, передовики производства могли быть и кичливыми, и высокомерными, и задиристыми, и гоношистыми, а то и грубыми, проявляя и хамство – то есть отвечая на добро, предупредительность, готовность более умного и тактичного человека быть подальше от шума и скандала, повышенным тоном недовольства, гонором, в том числе с указанием на собственные заслуги.

Какой-то мудрец сказал, что тот, кто ставит себя умнее других, его не слушают и не уважают.

Но мудрецом, а также и с определенными высокими яркими качествами надо родиться, надо воспитать себя в определенной среде. Тут как кому повезет?

Везение и невезение…

Разумеется, общество, хотя многое и делалось тоталитарно, универсально, где одно подстраивалось под другое в свою социалистическую гармонию, все же не было обществом-автоматом, где все расписано по полочкам. Итак, жили как и всюду: кому везло больше, кому меньше?

Любое достижение гармонии предполагает достижение некоей универсальности, в ее алгоритме, кажется, нельзя извлечь ни одну составляющую, чтобы не рухнула вся система. Это так. Никто этого и не вынимал. Старались. Чтобы все работало, как хорошо настроенные часы. Но социальная жизнь не механика. Каждый получал по мере заслуг. Кроме того существовало везение и не везение. Им, в той или иной степени, в тех или иных случаях, был наделен каждый работник – могло повезти с наиболее лучшим рабочим местом, станком, начальником, должностью, окладом, поступающим металлом и другим материалом, с погодой, с соседями и так далее. Предприятию, коллективу строителей могло повезти, когда обсуждался вопрос, какому из них отдать предпочтение при выделении денег на реконструкцию или осуществление реконструкции, выделении средств на усиление позиций соцкультбыта, выделении большого количества путевок в престижные санатории страны, количество мест для зарубежной поездки, в том числе по обмену опытом и пр., а также, если пришел очень хороший директор, прислали очень хорошего главного инженера; или в коллективе на его политику и успех стали играть положительную роль его главный технолог и главный конструктор. Везло, когда не трогали, чтобы ликвидировать предприятие или перебазировать на другое место, везло, когда, наоборот, перебазировали на новое место; когда при необходимости нового строительства рядом уже имелись железнодорожные пути, узкоколейки, очень большие запасы артезианской воды, обнаруживались запасы инертных материалов; когда рядом имелся хорошим совхоз, становящийся по партнерскому соглашению поставщиком свежих дешевых продуктов в столовые и так далее и так далее. Невезучих коллективов практически не было, любое предприятие не могло функционировать без постоянных усилий на совершенствование его работы, но количество менее везучих коллективов было в равной степени по отношению к более везучим из них.

Наверное, это тоже один из законов гармонии. Но существовал определенный вектор направления, одинаковый для всех?

Он определялся генеральными задачами правительственных органов, министерств и ведомств, дающих развитию той или иной организации определенный вектор направления ее деятельности. Но нередко путь предприятия, его задачи, его лицо определяли выдающиеся достижения их главных конструкторов или главных технологов, изобретения, открытия, а также, порой, - и традиции, достижения, многократно занимаемые передовые места в различных соревнованиях, что могло обратить на организацию более пристальное внимание руководства страны, отрасли. Нередко именно такое предприятие или такую организацию начинали отбирать целенаправленно в связи с какой-нибудь общесоюзной политической кампанией или в связи с проведением реформ, когда предприятие назначалось, например, головным в создающемся производственном объединении, или оно должно было стать опытным при освоении каких-то важнейших технических проектов, выпуска новых изделий впервые в СССР, и на нем обкатывался новый вектор технического направления.

И все же это трудно сегодня поверить, что работали, как говорили, не за страх, а за совесть. Говоря о страхе, мы имеем в виду опасение показаться коллективу не своим, не оправдывающим доверие, то есть мы говорим о совести через страх. Ну и, конечно, в тоталитарное время репрессий, во время войны могли бояться, например, опоздать на работу, получить срок.

Тот, кто так мыслит всерьез, тот близок к истине в первом и во втором случае, но также настолько же и далек от нее. Повторим то, о чем уже говорили. Короткий страшный период репрессий был аномалией в сравнении с основным объемом позитивных черт социализма, партия это осудила. А во время войны, хотелось бы сделать замечание, за опоздание на работу могли судить, если опоздания повторялись на определенное время, да и то, в основном, для острастки другим, не часто, потому что все были уважаемы и ценилась на вес золота любая пара рабочих рук. А что касается совести тружеников, то не по долгу службы, а по велению совести работало большинство советских людей, особенно тех, кто вступал в партию, являлся членом ВКП (б), КПСС. Часть из вступающих в партию имела целью иметь фундамент, необходимый в случае, если появится возможность карьерного роста, или кто-то делал карьеру по партийной линии. Но в основном, даже определение «советский человек» подразумевало то, что советский работник должен выполнять работу самым добросовестным образом без всякого, а тем более лишнего, контроля. Многие работали лучше, когда их оставляли в покое, полагаясь на их добросовестность, на их совесть; либо когда работники ощущали, что за ними постоянно наблюдают, но не вмешиваются в процесс работы, - не мешая и, тем не менее, - отмечая добросовестность, в том числе для дальнейшего поощрения добросовестного. Когда работники были уверены, что их труд по совести обязательно будет оценен, они работали очень добросовестно, и причем здесь страх; когда они не были в этом уверены – часть из них могла работать уже спустя рукава, тогда как другая часть продолжала работать, как и всегда, только хорошо и только по велению партийной или советской совести. Работать добросовестно также было хорошей привычкой, хорошей школой труда.

С такими людьми действительно было по плечу построить коммунизм, если бы исторические законы, а тем более объективные обстоятельства противостояния с Западом, высасывающим гонкой вооружений наши ресурсы, это позволили. Они, по крайней мере, благодаря «великим стройкам коммунизма» создали базу индустриализации. Так ли велики были эти стройки?

Судите сами, ведь частично этой самой базой коммунизм был построен, так я считаю, и даже в этом убежден. Сегодня это особенно очевидно, когда смотришь на то, что творится вокруг, какое отношение у многих сильных мира сего к труду, какие они строят планы относительно России, какие разрабатывают экономические и политические генеральные планы. Неплохо бы поучиться у прежнего правительства. Как мы знаем, по генеральному плану индустриализации СССР, - а индустриализация актуальна сегодня, как спасительная сила России,- определялся большой ряд первоочередных - для строительства гражданских, промышленных и прочих объектов, задач, в том числе для реализации различных технических долгосрочных проектов, включая укрепление оборонного комплекса страны. Планы эти, хотя, порой, с великими трудностями, в основном, выполнялись. Некоторые особо важные стройки и стали называть «великими стройками коммунизма», в дальнейшем любые крупные промышленные объекты могли попасть в разряд «великих». При этом в связи с различными обстоятельствами, в том числе недопоставками зарубежного оборудования, невозможностью реализовать какие-то технические планы иные великие стройки коммунизма могли уступить место тем, что «великими» заранее не являлись, но становились такими по объективным причинам. Иные всесоюзные стройки могли испытывать большие трудности с возведением жилья, с продовольствием, тогда как менее известные стройки - становиться более привлекательными по ряду своих причин. В принципе, вся страна являлась стройкой коммунизма, и это состояние имело место вплоть до Перестройки восьмидесятых годов.