Героя нравственность труда. Часть 1

Прежде всего тех, кто принял советскую власть?

А хотя бы и так! Но разве кому-либо было запрещено ездить в метро сколько ни заблагорассудится, в душу не заглядывали. Оплатил проезд и поехал. Советская власть работала на будущее, на то время, когда вовсе не будет бедных, не будет криминала, отомрет государство. В это искренне верили.

Наивные?

Еще какие! Но в то же время и какие практики! Догоняли и перегоняли. И от того были самыми счастливыми.

Да, и в порыве коллективизма, и каждый по отдельности, особенно у кого была такая родословная, которая свидетельствовала, что без ускоренного отказа от пережитков прошлого, сословностей, дворянства и плебеев, бедноты и батраков, вряд ли мог оказаться в наступившем, как по волшебству, будущем. Таким казался СССР тем, кто построил в нем первую тысячу новых предприятий и, казалось, построил самую сильную в мире армию вооружил ее, а разнообразие родов войск обеспечил хорошей военной одеждой.

Да, все это очень понадобилось, к сожалению, слишком быстро, чтобы первые строители социализма могли бы сказать, что жили поистине счастливой жизнью.

Надо помнить, что любое состояние России, когда какое-либо поколение начинает чувствовать себя не затронутым войной, счастливым, вызывает на Западе, во всем враждебном по отношению к нам мире, лютую зависть. В этом все дело. В этом зле. Строя свое счастье, во имя добра, нам приходилось постоянно строить и орудия борьбы, чтобы сохранить завоеванное трудом и кровью наших поколений. В этом все дело, в этом причина того, что мы не догнали и не перегнали Запад уже в первые пятьдесят лет нашего советского пути, что не объявили о свершившейся победе коммунизма, хотя предпосылки к этому имелись. Ведь можно было назвать общество развитого социализма и обществом первого этапа победившего коммунизма, с оговорками на бесплатное потребление, как это наивно представлялось многим.

Экономическая система СССР ведь также имела свои балансы, приходы и расходы, отчетность, контроль – и не хуже, чем на Западе у капиталистов.

Многим представляется, что жили в условиях бесхозяйственности, тогда как на Западе хозяин считает каждый грошик, учитывает каждую крупицу сырья. Что жили в условиях тоталитарного выполнения плана, не имея инициативы.

Это громадное, глобальное заблуждение! Если я за свою жизнь подал множество своих технических предложений, которые были внедрены, если были приняты во внимание с позитивными последствиями тысячи моих деловых предложений, идей, инициатив – в повседневном труде на различных объектах строек, то можно себе представить, сколько всего этого было реализовано во всей стране благодаря миллионам таких, как я, тружеников-ветеранов.

Представили?

То-то!

А что касалось балансов и самостоятельности или закабаления советских предприятий в целом, их заводоуправлений и бухгалтерий, то, в принципе, любое предприятие, имело право жестко поспорить, отказаться от вводных вышестоящих органов, когда какая-то работа была явно не выгодна, несла явный вред если и не финансовому состоянию, которое ставили ниже важных общих народнохозяйственных задач, то моральному состоянию коллектива. Если коллектив не принимал чего-то, я не помню, чтобы кто-то мог бы его заставить работать. Когда было явно не проработано, бесхозяйственно и глупо – коллектив был выше чиновничьего приказа.

Но чем-то, все же, можно было пронять и советских коллектив. Идеалов не бывает.

Пронимали премиями, другими материальными поощрениями, льготами, внесением в списки очередников и так далее. Да, советский труженик был очень даже разборчив в том, будет ли он работать даром, или же ему компенсируют его моральные и физические затраты труда! Я уже говорил, что советский рабочий был самый свободный, без достаточных моральных и материальных поощрений попросту не работал.

Неужели? – восклицаете вы.

Никогда! От того, что для него всегда имелся подход начальства: окажи подчеркнутое уважение, окажи честь, намекни на его личное достоинство, на его героизм, самоотдачу и самоотверженность ради помощи товарищам, коллективу, государству, Родине – и работник согласится на любую работу, и даже опасную, с риском для здоровья и жизни. Чем больше доверие к работнику – тем больше оказанная ему честь. А больше доверия – за этим стоят глаза, полные надежды, его товарищей, его наставников, учеников, начальства, наконец, многодетных семей, благополучие которых зависит от того, как работает, как выглядит в системе своей отрасли производства, предприятие, учреждение.

Знаю ли я ответ на любой поставленный передо мной вопрос?

Что касается моего прошлого, системы социализма – да. Нет, вообще, ничего, чего бы я не понимал в своем деле, потому, что являюсь ветераном. Но отчего я понимают в том, где я не работал? Это просто! Да, согласен, система социализма была сложена под влиянием объективных обстоятельств, того самого исторического закона, или суммы их, и в любой отрасли производства все складывалось по одним принципам, одинаковым для всех, и потому понятным всем. И в основе всего – любовь к труду. Без любви к труду на каждом рабочем месте в каждой профессии по любой специальности не могло бы быть ничего. Каждый обязательно гордится тем, что что-то освоил, хотя бы немного, но для пользы других, и, значит, - рождает в себе любовь к этой работе, уважение к себе и любовь, вообще, к работником данной профессии, а далее – уважение и любовь к другим профессиям, понимание других людей, понимание, что необходимо отдавать им долг уважения и почтения.

Любовь к труду других, рождает и большую любовь к тебе самому со стороны не только товарищей по работе, начальства, но и друзей, близких, самых родных людей, если ты мужчина – твоей девушки и жены, если женщина – твоего парня и твоего мужа.

Здесь примешивается и жалость? Как я жалел свою мать, умеющую все?

Конечно! Без жалости к близкому человеку, или тому, кто становится ближе и ближе, любви не родить. Человек, в принципе, создан существом достаточно беззащитным, пока он не облачает себя в какой-то защитный костюм, шлем, броню. И тот, кто понимает в труде и достижении его результата, отдает себе отчет какими силами и средствами это достигается, - тот, конечно, по-своему жалеет любого героя труда, зная цену успеху, хотя со стороны герой может выглядеть достаточно самоуверенным, твердым, несгибаемым, непробиваемым, как броня.

Что было броней моей матери?

Что было броней моего отца?

Что стало броней меня самого?

На конференции я воодушевленно говорил товарищам, перед собравшимися в зале.

Я вдыхаю воздух полной грудью, чувствую, что есть во мне силы, и вместе с тем я всегда ощущаю, что я соткан из труда и новой цели, и моя сила и плоть - это профессионализм, а сам я – и специалист, и ветеран, а вокруг соратники, сами наученные трудом и жизнью и готовые по первому зову наставлять, учить, участвовать в форумах, делиться знаниями, опытом, идеями. Их были тысячи за мою биографию, кто шел на собрания, на конференции, на форумы, и большинство всегда с любопытством, услышать новое, узнать, как берутся решить насущную проблему, а также и готовясь к выступлению, заучивая наизусть или заготавливая шпаргалку.

Только в пору активной молодости человек вольно и невольно общается, приблизительно, с восемью десятками тысяч человек, человек живет в этом коллективе вольных и невольных странников его судьбы, постоянно обмениваясь информацией, знаниями, навыками и идеями, часто сам не подозревая того, и ему не до шпаргалок, потому что в это время он, как бы, в центре мирозданья. И это особое мирозданье – активной поры, когда и гражданская позиция, и патриотическое воспитание, и долг – все эти понятия, наряду с другими, идентичными им, они произносятся лишь в официальных выступлениях, но живут в человеке труда как сама его суть. И от того-то и красив человек, когда он решает общие дела в коллективе, в группе товарищей, когда делится о своей личной жизни, а за этим, все равно, - стоят общие дела, например, по решению тех же проблем соцкультбыта.

Как в молодости мы воспринимаем данное нам природой – силу, гибкость, порывистость, выносливость как данность, так и в более зрелые годы, в атмосфере труда и профессионализма мы воспринимаем общий опыт и заложенный в этом потенциал как естественный ресурс нашей повседневной жизни.

В этой связи мы проводим параллель: в молодости многим управляет тело, дух страсти, высокой цели и дух соперничества за свое место под солнцем, за обретение любви, в зрелости – тело коллективизма, его дух, созданные в сфере коллективного труда, и в этой оболочке творятся столь многие интересные дела, что и постаревший за своим рабочим местом человек долго не замечает своей старости. Старость здесь мы берем в кавычки, и не случайно. Привыкающие к труду, они молоды вечно, и лишь физическая немочь не позволяют людям работать вечно, хотя и с клюками, сгорбившись под гнетом прожитого века, многие идут по первому зову туда, где их могут послушать, хотя бы, на них с восхищением посмотреть, - к молодежи, в школы, на праздники.

Любой ветеран, тем более увешанный наградами, в этом смысле есть свадебный генерал?

Любой может им служить, гордо выпячивая грудь, либо боле или менее скромно сидя в сторонке, там, куда усадили. Кто-то привыкает быть в центре внимания и пользуется своим положением известного ветерана, героя труда, часто, не в силах отказаться от внимания, почета, подчеркнутого проявления почтения, рукопожатий с поклонами, со словами благодарности, под софитами ярких восхищенных взоров молодых.

Молодые часто выражают восхищение, мало понимая значение того, кому выражают свою благодарность – за все обретенное, за саму жизнь. Любой ветеран для них – как один, он – символ!

В этом смысле и моя биография, мои пути и заслуги, опыт и достижения, почет и награды – это миллион раз повторенная процедура трудовой биографии. Вначале, с первой грамотой от руководства, приходит гордость, затем создается свой скромный музеум твоих заслуг и наград, потом он принимает вид твоего интерьера, например, и повешенные в рамках на стенную грамоты, дипломы, авторские свидетельства об изобретениях. Наступает время, когда и увешанный медалями, почетными знаками и орденами праздничный пиджак становится чем-то обыденным, а твоя биография начинает казаться сотворенной не только твоими целями и усилиями смолоду, а высшими силами, судьбой, которая управляет всем и вся.

Может, это уже фатализм? Разве не человек хозяин своей судьбы?

Рассмотрим это так. Временами для Родины наступают эпохи, даже минимальные, как трудовые пятилетки со своими задачами, когда индивидуум, отдельный человек, даже и как личность, не принадлежит самому себе. И это воспитывается в нем с первых слов, которые он слышит вторым после слов матери и отца, в которых вначале больше заботы, чем наставлений. Забота, укоренившаяся в памяти с удовольствиями от ее результатов, навсегда привязывает человека к родному дому, малой родине, и где бы он ни был, он знает, что есть на земле место, где он был счастлив. Но редко когда человек, покинув это счастье, уже возвращается назад навсегда, потому что он начал жить в сфере посторонних наставлений, пропаганды и воспитания, той сфере, где существуют не только права, но и обязательства перед другими людьми.

Однажды взявший на себя такие обязательства, он уже с трудом может отказаться от этого состояния долга, возможности доказывать, что он может быть, - и является, - полезным другим людям. Вы думаете, отчего люди, покинувшие свои дома, постоянно скучающие по своим матерям, не посвящают свою жизнь одной лишь пользе самого любимого близкого на земле человека? Потому что в них, в основном, исчерпывается запас изначального детского эгоизма. Физическое тело человека погружается в атмосферу создания пользы другим, и это – атмосфера труда, уважения к нему и любовь труда.

Или вы думаете, что огромное количество населения страны, миллионы людей, которых называют труженики, ветераны трудного, тяжелого, в том числе и физического труда, на самом деле не испытывают уважения или любви к труду? Они, может, лишь вынужденно вовлечены в атмосферу созидания, труда, за который полагается материальное вознаграждение? И лишь этим объясняется их ежеутренний подъем на работу? Частично это так, для довольно скромного процента тружеников. Абсолютное же большинство из них изначально обладали потенциалом уйти от тяжелого труда и прийти к более легкому и, так сказать, интеллигентному. Миллионы из тех, кто посвятил себя нелегкому труду имели возможность выучиться, но, попробовав пожить в коллективе созидательного труда, затем уже не смогли отказаться от ощущения свободы, ощущения хозяина своей страны, своей земли, хозяина Родины.

Любой, ощутивший трудный труд, он обрел свободу и чувство хозяина. Потому что он уж точно очень нужен Родине, он ей востребован чрезвычайно, уже теперь, а не в той перспективе, о которой мечтает, например, любой научный сотрудник, когда он, вероятно, совершит свое маленькое открытие.

В труде коллективном идет постоянный процесс совершения своих открытий. Потому что решение любой сложной задачи не имеет окончательно утвержденных рецептов ее выполнения. Работа выполняется не на кальке, а в процессе ее. Это – главное, что заставляет людей влюбиться в труд, становиться преданными своей профессии, избранной специальности навсегда. Как ребенок, чувствующий себя счастливым под взглядом матери, поощряющей его первые шаги, первые действия, первую поломку игрушки в процессе ее детального изучения, ее разборки и поломки, так и труженик, в процессе своего созидания, порой, вначале совершая поломки оборудования, лишние затраты сырья, деталей, энергоресурсов, он чувствует на себе любящий и понимающий взор всего своего трудового сообщества, всей Родины в целом.

Неужели путь нанесения ущерба работником неизбежен?

Этот ущерб изначально заложен в методы достижения результата.

Это только у нас, в России, или вообще?

У нас изначально больше и намного больше. Но это же является огромным стимулирующим механизмом – покрыть свою изначальную ущербность, урон, нанесенный доверившемуся тебе коллективу, каким-нибудь особенно старательным, особенно результативным трудом. У многих, не сомневаюсь, на всю жизнь неким подбойным молоточком, помогающим кузнецу наносить более точный удар тяжелым молотом по наковальне с изделием, является его сохраненная на всю жизнь некая, пусть и небольшая, вина, досада, чувство задолженности.

Но с этим ведь трудно жить?!

Любая вина, любой проступок остаются у людей на всю жизнь, и с этим ничего не поделаешь. Но можно задуматься, а почему это происходит, зачем это дано человеку от его сути? Может, как раз чувство совести, муки совести, и даже некое чувство уязвления от неосторожно брошенного в твой адрес смеха, от недовольного тобой слова уважаемого мастера, - может, как раз это и является тем, что не позволит прекратить процесс совершенствования своего профессионализма, характера, цели, методов работы?

Как труд обязательно должен содержать в себе обязательный элемент трудности, чтобы он приносил удовлетворение, так и совесть человека должна содержать в себе элемент осознания человеком своего несовершенства. Это ощущение автоматически приближает человека к другим людям, где каждый дополняет друг друга, тем самым растворяя несовершенство, быть может, превращая его в совершенство.

Стало быть, человек идет работать потому, что в коллективе становятся невидны все его недостатки? – спросите вы.

Но вы сами уже произносите эту глубокую мысль. Человек существо социальное. Симбиоз всех видов ресурсов и потенциалов позволяет нам созидать, создавать столь великое, от чего захватывает дух, что постоянно, свершение за свершением, заставляет задавать себя вопрос, будто на него нет окончательного ответа: «А как же все-таки это удалось сделать?!»

Но попробуем, все же, дать этот ответ.

В этом случае скажу так: каждый в отдельности всегда думает либо внушает себе, что дело сделано потому, что оно было запрограммировано, запланировано, обдумано в министерствах, в кабинетах управления, дирекции, в бригадных домиках либо на объектах строительства прорабами, начальниками участков, что в руках у них имелись чертежи, расчеты и так далее. Что существует история вопроса, история строек, возведения подобных объектов, существует система институтов, НИИ, где выпускаются необходимые специалисты, где они повышают квалификацию. И так далее. И вот все это существует в независимости от того, что каждый отдельный работник делает для стройки. Человек приходит на работу, делает свое дело, по результатам труда периодически получает поощрение за свой труд, и у него возникает ощущение, что всем руководит и все созидает некто тот, кто в этой системе существует сам по себе, и рано или поздно, какие бы проблемы не возникали, это некто проконтролирует, чтобы работа была доведена до конца. Иначе на что было бы затрачивать колоссальные материальные ресурсы, платить огромные в масштабах строек ежемесячные зарплаты?

И этот некто просто исторический опыт и ежедневный труд?

Добавим только, что это труд одновременно множества специалистов, характеров, где недостатки одних покрываются способностями других, один недостаток более умелого компенсируется достижением кого-то, быть может, почти незаметного, но в необходимую минуту ставшего наиболее важным из всего коллектива. Даже элементарная дальнозоркость иного юнца, впервые попавшего на стройку, или особое чутье может, вдруг, уберечь от какой-то беды, несчастного случая, когда, например, юнец может заметить, что груз крана вот-вот заденет линию электропередач и подаст сигнал, а другой почувствовать, что какой-то работник в запале не замечает, как оказался на краю котлована, и, пятясь, вот-вот совершит свой последний роковой шаг… Это лишь крупица истины, из целых гор постоянно совершающихся вокруг.

Есть теория, что колония муравьев – это не сумма отдельных особей, а сразу единый организм, разделенный на частицы.

Это сравнение можно привести и в отношении любого производственного и строительного коллектива, но при этом необходимо заметить, что такое состояние у нас создается искусственно. Трудовыми сообществами испокон веков бралось на вооружение, часто и бессознательно, то, что существует в окружающем биологическом и не живом мире. В советской системе труда создалась прежде невиданная гармония труда не только с учетом изучения труда, как такового, и коллективного труда, учеными из области психотехники или биологии труда, но и с учетом того, как в коллективах людям работать наиболее удобно, я бы сказал – комфортно.