История одного полета

— Ну же, ребята, скорее сюда! Я такое нашел, такое! Тут на всех хватит, уж и поедим же сейчас, да попируем! — закричал он.

Надо сказать, что Алексей уж очень любил семечки подсолнуха за их сладость и жирность. Блюдо это было достаточно редкое, и оттого еще более вкусное и желанное. Сердце у Алешки забилось в два, а может, и в три раза быстрее, чем обычно. Чувства переполняли его настолько, что становилось даже тяжело дышать.

Он смог, он нашел, и не крошку какую-нибудь, ни горбушку заветренную, а сразу гору подсолнечных семечек. Ух, и как же сейчас обрадуется стая! Хорошо бы и Вождь меня увидел с такой добычей.

Вождя Алексей, конечно, не увидел, но вот Бдящие уже подлетали, а с противоположной стороны на них, от куда не возьмись, двигался Одноногий. Он быстро пролетел над Алексеем, кинул беглый взгляд вниз, на гору семян, и ускорился ещё сильнее. Через мгновение он уже оказался возле летящей к Алешке стаи, жестом крыла подал какие-то сигналы, что-то прокричал, и стая, мгновенно развернувшись, отправилась в обратном направлении, все кроме одного голубя, который зачем-то стремглав помчался в сторону противоположной половины района.

Одноногий спланировал к Алешке и, сказав:

— Крылом к крылу, — приказал спускаться вместе с ним.

Алексей повиновался, хоть и не понимал того, что сейчас происходило. Они приземлились возле заветной добычи.

— Да, молодец! Я как чувствовал, сказал тебе перед началом маршрута, что найдешь сейчас, и действительно нашел. Ну-с, товарищ, хвалю!

— Спасибо, — отвечал Алешка, — а почему остальные-то не летят? Ведь я, как и положено, три громких и ясных сигнала подал и в небе над добычей завис, а они не летят, взмыли только вверх, а потом обратно развернулись.

— Ах, как же это я так, совсем, видимо, забыл сказать тебе вчера. Тут братец, такое дело получается… Это ведь запас, стратегический!

Не до конца расслышав последние слова Одноногого, Алексей заметил в небе грациозно парящего Вождя, во всей его красе, расправившего крылья, и плавно спускающегося вниз. Он был таким величественным, таким незыблемым, таким отличным от всех прочих голубей, что казалось, будто бы это и не голубь летит вовсе, а самый что ни на есть настоящий орел. Следом за ним, слегка отставая и задыхаясь, летел мелкий голубь, которого совсем недавно, развернув от основной стаи, Одноногий куда-то послал.

«Это получается, что Одноногий специально стаю остановил и лично за Вождем послал. Значит, действительно, находка моя крайне ценная и редкая, раз для ее осмотра самого Вождя вызвали… А что там Одноногий про какой-то стратегический запас начал говорить…» — не успел Алеша закончить мысль, как Вождь спланировал с неба и мягко приземлился прямо возле Алешкиной добычи. С важным видом он стал осматривать находку, перебирая крылом семена и что-то приговаривая себе под нос.

— Так вот, значится, — выпрямившись и слегка помпезно, продолжал декларировать Одноногий.

— Семена подсолнуха сушеные являются продуктом стратегического запаса, поскольку имеют крайне долгий срок хранения и насыщенность огромным количеством ценнейших микроэлементов и аминокислот, что в периоды голода, длительных дождей или морозов является незаменимым и единственным средством пропитания. В связи с чем все подобные находки переходят под личную юрисдикцию Вождя, им же учитываются и переносятся на хранение в особое место, под названием склад. Там семена проходят первичную обработку и дальнейшую консервацию для более долгого и качественного хранения. После внесения в особый реестр семена закрываются на замок и выдаются только по особой надобности и исключительно по личному распоряжению Вождя. Таковы правила стаи! — закончил Одноногий.

Вождь в это время, предварительно пересчитав семена, развернулся и медленно начал подходить к опешившему и ничего не понимающему Алексею.

— Товарищ, — громким басом произнес Вождь.

— От всей души поздравляю тебя, — продолжал он, протягивая свое правое крыло. Алексей машинально протянул свое крыло в ответ, и Вождь крепко сжал его в крылопожатие.

— Ты сегодня сделал большое дело для себя и для своих товарищей, для всей стаи, ты можешь гордиться собой, сынок. Сегодня ты уберег всех нас от неизбежного тяжелого дня, что обязательно наступит после, а следовательно, спас каждого собрата от голодной смерти. Сегодня ты истинный герой и заслуженно получаешь мою официальную похвалу! Да только смотри на радостях не зазнавайся, а продолжай в том же духе служить на пользу стаи. Ты, кстати, сколько уже на службе находишься?

— Так как же, — удивился Алеша, — только ведь вчера вы меня на проводах в стаю принимали, я клятву давал…

— Ах, как же, как же, помню, конечно, — не подавая и вида неловкости, ответил Вождь.

— Я в тебе сразу толкового голубя разглядел, и видишь, не подвело чутье Вожатское, в первый же день пользу стае принес, а следовательно, и себе! Ну, молодой, служи честно и достойно и помни, что как ты к стае, так и она к тебе.

Этими словами он закончил свою речь, отпустил крыло и стал возвращаться к семенам. Одноногий подлетел к Алешке.

— Эко, брат, какая тебе честь выпала, официальная похвала лично от Вождя, мало кто такой чести удостаивается, а ты, дурень, даже спасибо ему в ответ не сказал, ну это тоже моя вина будет, не объяснил этикет базовый.

— Да я просто опешил, — стал оправдываться Алешка.

— Опешил он, ладно, с этим мы еще разберемся. А сейчас поздравляю тебя, товарищ, герой, истинный герой! — воскликнул Одноногий.

— Так-с, а теперь давай, ступай на маршрут, еще пятнадцать минут до конца смены, порадовался и хватит, неужто до конца дня теперь на лаврах почивать, нет уж, извольте, хватит, пора и честь знать и к трудам возвращаться, а я пока Вождю помогу, продукты стратегического назначения по своим местам определить.

Алеша покорно взмыл в небо, попутно разглядывая, как Вождь с Одноногим укладывают семена себе под крылья и куда-то улетают. Ему даже на мгновение показалось, что некоторые из семян оказались у Вождя в клюве, но Алешка объяснил себе это тем, что под крыльями просто места не хватило, от того и пришлось часть семян нести во рту, а может, и просто показалось.

Он совершенно не понимал: радоваться ему или плакать от происходящего. С одной стороны, сам Вождь официальную похвалу выдал, Одноногий героем назвал, стаю от голодной смерти в будущем спас, но как же сегодня, как же то, что он за три дня всего несколько крох хлеба съел? И уж если он такой герой, то почему ему, этому самому герою, уже изнемогающему от голода, не выдать хотя бы пять семян из найденного сокровища в качестве материальной благодарности? Одними же похвалами сыт не будешь…

Оставшийся день прошел под эгидой внутренних вопросов, душевных терзаний, скрытых сомнений и сильного голода. И чем позднее становилось, тем более голод превозмогал над прочими чувствами. Все последующие дежурства Алексея не увенчались успехом: седьмой, десятый и первый маршрут снова ничего не принесли, при этом и на позиции Бдящего похвастаться было нечем – два раза он вылетал по сигналу вместе со стаей и два раза доставалось ему по небольшому кусочку пищи. Улов был невелик, видимо, Алексей растратил всю свою сегодняшнюю удачу на первую находку. Подбадривало лишь то, что Одноногий, пару раз пролетая над Бдящими, останавливался и в красках рассказывал о сегодняшней великой находке Алеши, и что сам Вождь ему благодарность и похвалу выражал, и что вот он-то, Алешка, стаю спас от голодной смерти и воистину герой сегодняшнего дня. Слыша эти слова, стая начинала громко курлыкать и махать крыльями, а некоторые даже похлопывали Алешку по плечу в знак уважения.

«Стаю-то я от голодной смерти спас, получается, а себя не смог», — с грустной улыбкой подумал он про себя.

Уважение, признание, выслуга и внимание Вождя — всё это Алексей получил в свой первый же день на службе, но разве помогло хотя бы что-то из этого занять ему место сытое? – Нет, совершенно никак не помогло. Находясь в этих голодных раздумьях, Алексей вывел для себя второе главнейшее правило жизни: что пища и полный желудок куда важнее любого рода уважения и признания.

Под конец третьего дня взрослой жизни голод становился настолько сильным, что не позволял думать о чём-либо другом. С заходом солнца обессилевший Алексей вернулся на чердак и занял своё место в углу, с высунутым клювом наружу.

Он был опустошён как физически, так и ментально, все рассказы отца о достойной службе и сытой жизни в стае разбивались о скалы реальности. Он трудился, не покладая крыльев, летел дальше, глядел шире, делал всё, как говорил отец, но не получал за это заслуженной награды. Надежда покидала Алексея, он терял веру в себя и веру в лучшее светлое будущее. «Пусть будет как будет», — прошептал он и, несмотря на мучающий его голод, в бессилии уснул.

V

Новое утро началось с уже знакомого Алексею подъема. Всю ночь наш герой промучился в полудреме, перекручиваясь с одного бока на другой и пытаясь хоть как-то избавиться от навязчивой идеи поесть. Время от времени силы покидали его, и он глубже проваливался в сон, а потом вновь пробуждался от пугающих звуков урчания в животе. К моменту общего пробуждения он уже практически не спал, быстро поднялся и вылетел из гнезда на утреннее собрание, не обращая внимания на остальных.

Вчерашняя процедура повторилась: голуби заняли свои места, и Вождь, ставший, кажется, за прошедшую ночь еще больше, громким басом продекларировал распорядок сегодняшнего дня. Первый луч солнца ударил в глаза, и все разлетелись по своим позициям.

Алексей выполнял поставленные перед ним задачи на автопилоте. Когда было положено бдеть, он смирно сидел и бдел; когда было положено дежурить, дежурил, не пропуская своим взглядом ни одного угла, но не было уже в нем вчерашнего энтузиазма, рвения, желания и задора. Он просто хотел поесть, и для того, чтобы эта мысль не свела его с ума окончательно, решил полностью отдаться судьбе и продолжать делать вверенное ему дело в надежде на получение заветного вознаграждения.

«Ведь не может же быть, чтобы в стае голуби от голода помирали? Значит, мне просто не везло пока, нужно немного потерпеть, и обязательно всё наладится!» — утешал себя Алёшка.

«Отец вон всю жизнь в стае, и не помер, так еще и нас с братьями поднять сумел, получается, что всё не так уж и плохо, и нужно просто стойкость и выдержку проявить».

Дважды побывав на дежурстве и столько же раз проведя в роли Бдящего, Алексей готовился к новому вылету. За первую половину дня раздобыть пищи ни ему, ни его товарищам по стае, увы, не удалось. Он вспорхнул с провода и плавно полетел по назначенному ранее Вождем маршруту. На улице стал моросить небольшой дождик, его холодные капли падали с неба на обессилевшее тело, скапливались между перьев и медленно сползали к промерзшему брюшку, вызывая дрожь в мышцах. Казалось, что они пронзают его насквозь, окутывают и тянут за собой вниз к земле, не давая лететь дальше. С каждым новым взмахом крылья становились всё тяжелее и непослушнее, всё сильнее озноб сковывал их движение, и всё хуже тело откликалось на сигналы, посылаемые мозгом, но Алешка не останавливался и продолжал свой полёт в поисках пищи. На улице темнело, из-за нависших над городом туч. Дождь усиливался и становился реальной угрозой для полёта молодого голубя в небе, но никаких приказов от Одноногого или Вождя, касаемых приостановки дежурства, не поступало. Борясь с порывами ветра и уворачиваясь от крупных капель, Алексей заметил внизу желтоватый блеск на траве. Он спланировал ниже и сквозь дождь разглядел лежащие на земле зёрна. Тут же, снова поднявшись вверх, он подал установленный сигнал. Стая поднялась с провода и, медленно пробираясь сквозь водяную завесу, полетела в его сторону. Алёша пытался посчитать количество зёрен, лежавших под ним, но сделать это не представлялось возможным, уж слишком сильно погода мешала видимости. Как только стая долетела, они начали вместе спускаться вниз к добыче. Алёшка всматривался, пытаясь разглядеть количество зёрен и понять, сколько же из них достанется ему, но пока видел только желтоватый отблеск. Спустившись ниже, стали вырисовываться очертания всей кучки, ещё ниже — и он начал видеть каждое из них по отдельности. Приземление, и голуби по кругу выстроились у своего обеда.

«Девять, их всего девять штук!» — наконец разглядел Алёшка. Он поднял голову и начал считать голубей, хотя прекрасно знал, сколько их должно быть. Ровно десять, и он одиннадцатый дежурный, вынужденный, согласно правилам, есть после них. «Ну и кто же выдумал эти идиотские правила!» — лезвием сверкнула мысль в его голове. «Что это за несправедливость, что это за издевка такая над голубем, добывшим еду, над кормильцем стаи?» — гнев проступил в его глазах. «Почему это я должен есть после остальных, ведь в этом нет никакой логики, никакого смысла, а лишь издевательство над тем, кто работал и трудился лучше других… Какое-то глупое приравнивание, или даже принижение по отношению к остальным». А в это время уже четвертый голубь проглотил свое зерно.

«Нет, так быть не должно, так нечестно, я не потерплю!» — и Алешка тихо обратился к толпе:

— Товарищи, позвольте мне всего одно зерно съесть вперед, как добытчику, нашедшему его, и как вашему брату, не евшему уже трое суток. — Все голуби повернули свои головы к обращавшемуся и стали злобно на него смотреть.

— Эка ты какой, решил, что твой голод важнее нашего, что ли? Ну ты и негодяй, сейчас как дам по морде, будешь думать в следующий раз, прежде чем заговорить и наперекор законам стаи идти, — ответил Алексею самый крупный из собравшихся.

— Ни в коем случае не считаю важнее, — испугавшись, стал оправдываться Алексей, — и законы стаи я чту превыше всего, но лишь прошу у товарищей разового исключения установленного правила, как герою, получившему официальную похвалу Вождя.

— Ну ты уж совсем заврался, — воскликнул другой, — похвалу официальную от Вождя, вот чего выдумал, — закурлыкали другие…

— Так как же выдумал? — чуть ли не плача ответил Алешка, — ведь вчера же Одноногий вам на проводах рассказывал , а вы меня хвалили и по плечу стучали.

— Лжец, не было такого, — зашипела стая.

— От очереди не отвлекайтесь, — вернул всё внимание стаи обратно к семенам самый крупный из присутствующих.

— А ты, негодяй, поди прочь, пока не получил, и только посмей еще хотя бы раз подобные бредни произносить. Соблюдай закон стаи, а то Вождь с тобой мигом расправится, геройчик!

Алеша попятился назад, наблюдая, как седьмой и восьмой по очереди голуби проглотили свои зерна. Последнее желтое сокровище оставалось лежать на земле, самый крупный голубь, пугающий Алешку ударом по морде, наклонился и проглотил его, после чего стая взмыла вверх и полетела обратно на позицию Бдящих.

Алексей остался стоять на траве, мокрый и голодный, слезы капали из его глаз.

Дождь прекратился, но тучи не расходились, на улице по-прежнему было темно и холодно.

— Смена! — раздался голос над головой Алешки. — Ну что ты там застрял на земле, никак водой прибило, что ли, — подшутил Одноногий. — А ну марш на позицию Бдящего, дежурство окончено. И Алеша покорно исполнил приказ. Он утер слезы, отряхнулся, расправил крылья и взлетел.

Всё в его голове перемешалось: все мысли, все чувства, все ощущения, все надежды и мечты слились в единый черный поток, заполняя собой душу. Но всё это было ничего по сравнению с голодом, который сейчас приходилось ему испытывать. Добыча была так близко, избавление от всех страданий уже лежало возле его ног, но лишь поманило и сразу исчезло, оставляя после себя легкий привкус голодной смерти на губах. Всё разбивалось внутри, всё переставало иметь значение.

«Бежать? Быть может, просто воспарить в небо и умчаться куда подальше отсюда? Так ведь догонят и накажут за то, что пост покинул… Но и здесь оставаться никак нельзя… И что же мне делать? Так и сил нету совсем думать. Мне бы хоть немного поесть, и уж тогда спокойно размышлять, а сейчас каждая мысль голодом выворачивается наизнанку, и черт пойми, что с ней делать».

Мучительный час провел Алексей на проводах, но смог собрать свои мысли и волю в кулак перед последним на сегодня, четвертым дежурством.

«Быть может, мне всё-таки повезет» — говорил он себе, — «быть может, судьба всё-таки сжалится надо мной?»

Но слова эти уже не были словами надежды и веры, а скорее утешением и признанием собственной беспомощности перед жизнью.

Выйдя на дежурство совсем обессилевшим, он старался меньше махать крыльями, а всё больше полагаться на попутные потоки ветра, проносящиеся под ним. Нужно сказать, что за эти дни вне родительского гнезда Алёшка совершенно освоился в небе и стал летать лучше многих из голубей, как будто имея к этому особый талант.

На улице ещё было сыро после дождя, с листьев капали остатки влаги, на бетонных дорожках образовались лужи, а земля превратилась в грязь. Вечернее солнце стало чуть пробиваться сквозь медленно отступавшие тучи и ласкать природу своими лучами.

Алёшка парил в небе, ловя на себе касания красной звезды и жадно впитывая её тепло промокшим телом. Он закрывал глаза и устремлялся ей навстречу, пытаясь раствориться в этом нежном объятии жизни, дарующем всему живому надежду.

На мгновения, позабыв о своих несчастьях, он вновь открыл глаза и стал пристально всматриваться в комки мокрой земли, лежавшие под ним. И о чудо! Несколько червей, вылезших из своих затопленных норок, пробирались в этом грязевом месиве на поверхности. Еле двигаясь, задыхаясь, они пытались спастись от лап кровожадной природы, ещё не зная, что ползут прямиком в лапы другой напасти. Ведь так и бывает в жизни, что напасть для одних превращается в спасение и надежду для других.

Алёшка облизнулся. Он вспомнил мать, кормившую его червями, вспомнил своё изобретение, помогавшее ему превосходить братьев, выхватывая самого крупного из червей себе, вспомнил, как мечтал о взрослой жизни, как верил и надеялся занять место тёплое и сытое.

Инстинктивно начав подниматься вверх для подачи сигнала, он вдруг остановился.

«Стоп! Ведь я сейчас снова подам сигнал, и снова эти бездельники слетятся и всё у меня отберут, а я больше не вытерплю голода, точно в ночи умру, так быть может мне, пока никто не видит, самому с ними расправиться?» — и Алешка стал осматриваться по сторонам. Никого не было видно, от базовой точки он улетел достаточно далеко, так еще и находился за рощей, прячущей его от посторонних взглядов. Окончательно убедившись в своей безопасности и решившись действовать, Алешка спустился на землю в нескольких сантиметрах от добычи.

Это были три жирных и длинных червя, аппетитно крутившихся у его ног.

«Ну уж, была не была, этого червя я ни с кем делить не буду, да и что тут делить-то, по какому такому равному куску? Червя его как, взял и проглотил целиком, да и дело с концом», — произнес Алексей, опустил голову, схватил червя и последовав своим же инструкциям, проглотил его целиком.

—Как же вкусно! — сказал вслух Алешка. Тело его стало оживать и наполняться теплом, тревожность покинула мысли, а на лице засверкала улыбка. В это мгновение он ни капли не жалел о совершаемом им преступлении и был полностью убежден в правильности своих действий.

Второй червь последовал за первым. Алешка почувствовал, как живот, уже непривычно, наполняется, а чувство голода отступает прочь. Посмотрев на последнего червя, он опустил голову, чтобы закончить свой обед, схватил его, начал глотать, как внезапно ощутил сильный и очень болезненный удар по затылку, от чего потерял равновесие и кубарем покатился вперед, при этом проглотив последнего червя и закончив прием пищи.

— ПРЕДАТЕЛЬ! ВОР! ПРЕСТУПНИК! — раздались крики сзади.

Алешка, прокатившийся несколько оборотов по грязи, весь измазанный и валяющийся плашмя, стал приходить в себя от удара. Пытаясь встать, он медленно повернул голову в сторону нападавшего и увидел стоявшего позади Одноногого.

— Стая, Вождь, все сюда, я поймал, я поймал вора! — орал он во всё горло.

— Подлец, мало тебе, а ну получи еще, — и Одноногий ударил крылом по шее пытающегося подняться Алешку, от чего тот снова упал и на мгновение потерял сознание.

— Лежи, негодяй, сейчас тебя судить будем, — произнес тот, но Алешка уже не слышал этих слов: в голове у него звенело, глаза, испачканные грязью, почти ничего не видели, а правое крыло начинало безумно болеть в плече.

Через какое-то время, очнувшись, Алешка аккуратно вытер глаза здоровым крылом и, помня о неудавшейся попытке подняться, решил в этот раз остаться лежать. Вокруг него собирались голуби, товарищи по стае. Один за другим они спускались с неба, выстраивались в круг возле него, как будто перед добычей. Слух еще не до конца вернулся после удара, но даже так Алешка мог расслышать в толпе слова злобы и отвращения по отношению к себе. Солистом в этом хоре ненависти выступал Одноногий, который с каждым своим новым озлобленным выкриком лишь пуще заводил толпу.

— Где Вождь? — раздалось среди собравшихся. — Ну, где же он? Почти все уже на месте, а Вождя всё нету? — доносилось до Алешки.

— Стерегите этого подлеца, — воскликнул Одноногий, — а я пока слетаю за Вождем. Видимо, он на складе, занимается вопросами первостепенной важности, раз на наш зов сразу не прилетел, — и Одноногий поднялся в небо и быстро скрылся из виду.

Толпа продолжала негодовать и беситься в ярости. Каждый из присутствующих считал своим обязательным долгом назвать Алексея вором и предателем, а некоторые даже решались на более дерзкие выражения, от чего стая еще пуще начинала ненавидеть преступника и уже хотела самостоятельно вынести ему приговор и привести его в исполнение, как из-за рощи показались Вождь с Одноногим.

Они летели медленно и о чем-то перешептывались. Стоило им только приземлиться, как стая замолкла и стала вопросительно наблюдать за происходящим далее. Одноногий подошел к преступнику и приказал подняться. Только в этот момент страх обуял Алешино сознание. До сей минуты физическая боль превозмогала над страхом, а непонимание происходящего затуманивало разум, но сейчас, во время приказа подняться, пелена спала с глаз, а боль отступила на второй план, и Алексей стал испытывать сильный страх за свою жизнь. Медленно поднявшись, весь испачканный в грязи, он предстал перед стаей. Одноногий подошел почти вплотную, и своим ненавидящим взглядом сверлил его насквозь. В это время Вождь, приземлившийся чуть дальше, тяжело перешагивал с ноги на ногу, подходя ближе. Со стороны казалось, что каждый шаг дается ему чрезвычайно сложно оттого, что живот, который поутру уже показался Алешке больше, чем вчера, раздулся еще вдвое. Дыхание было хриплым и крайне затрудненным. Наконец добравшись до Одноногого с Алешкой, он произнес:

— Значит, вора поймали?

— Так точно! — ответил ему Одноногий. — Вы уж простите меня за то, что вынужден отвлекать от важнейших дел, знаю, что трудитесь в поте лица на складе, во благо стаи, но в сложившейся ситуации никак без Вашего участия не обойтись. Так вот, этот подлец, — и Одноногий указал крылом на Алешку, — этот подлец посмел, обнаружив червей, не подать сигнал Бдящим и самостоятельно спуститься к ним, то бишь к червям этим, и ни на секунду не замешкавшись, употребить их всех в свою поганую пасть. А было их с десяток, никак не меньше, и куда только влезло столько в негодяя, но благо я в этот самый момент, по-вашему же поручению, пролетал прямо над этим маршрутом, и заметив совершение преступления, тут же, так сказать, по горячим следам, осуществил задержание преступника.