Цветные стекляшки под призмой калейдоскопа. Очерки исхода

— Ты так кровожадна? — подзадорила её я.

— Нынче так редко увидишь на улицах старый добрый спарринг.

— Да, а честную дуэль и того реже. Хотя дуэль гораздо практичнее и быстрее, — не удержалась я от философии.

Вскоре парней разняли, шум и гам долго не прекращался. Как и хрюкающие всхлюпывания девицы, ползающей по асфальту на четвереньках в поисках, по всей видимости, своей обуви, которая предательски покинула её стопы, пока их хозяйка тщетно останавливала Мишу.

Спустя ещё несколько изысканных глотков не столь изысканного, как хотелось бы, напитка, который абсолютно точно испортил бы вкус любой черешни, неспешной шаркающей походкой к нам приблизился уже давно немолодой мужчина.

— Девчонки, а вы не желаете познакомиться? — слегка с прохрипом произнёс он, расплывшись в неловкой улыбке.

— Да мы уже знакомы, спасибо, — не церемонясь ответила я. Седовласый джентльмен напрягся.

— Может, составите мне компанию? Давайте! Поедем к армянам кушать шашлык, — уже серьёзно настаивал он, очевидно полагая, что зашёл с козырей.

— Благодарим вас, нас устраивает наша компания. Так что сегодня весь шашлык достанется вам!

— Хватит ломаться! — его тон сменился на пренебрежительный и грубый. — Не буду я вас трахать!

— Глядя на вас, это предположить нетрудно, — с ответной грубостью ответила я.

— Да не буду я вас трахать! — не унимался пожилой мужчина, нервно притопывая ногой.

— Тогда, тем более, нам решительно нечего там делать! — не выдержав накала страстей, мы с Натали закатились смехом. Но в глубине души смекнули, что пора ретироваться из этого места.

В этот момент, очень кстати, на мобильный пришло сообщение от нашего приятеля. Приблизительно такого содержания: «Собираемся к Миле на посиделку. Можем вас забрать, если хотите». Натали показалось это предложение заманчивым. Я же отнеслась с присущим мне скепсисом, так как уже имела удовольствие однажды присутствовать на подобной посиделке.

Мила — это возлюбленная друга нашего приятеля. Все они значительно, примерно на семь лет, младше нас и являются выходцами из семей современных коммерсантов с замашками знати. Участок, где проходят эти собрания, действительно атмосферное место, представляет собой большой двор, вымощенный плиткой и клумбами с высаженными в них пышными диковинными кустарниками и всевозможными цветами. На участке располагается небольшой симпатичный особняк, напоминающий бревенчатые палаты, и красивая резная беседка, переливающаяся огнями гирлянд.

Но увы, мой опыт пребывания в этой мещанской элитарности показался мне скучным и даже несколько омерзительным. Хотя, признаться, особых причин для этого не было. Но среди этих декораций я столкнулась с неприятным ощущением, словно я выполняю роль няни или воспитателя детского сада, присматривая за детишками нового поколения буржуа.

Этими мыслями я поделилась с Натали и заметила, как её глаза заблестели ещё большим интересом. Уловив её ироничность и лёгкий оттенок недоверия к сказанному мной, я ответила на сообщение: «Приезжайте. Мы с вами». Буквально через считаные минуты за нами приехали, мы едва успели допить первую бутылку шампанского.

И уже в ближайшие тридцать минут мы совершали вхождение в подворье хором, описанных выше. Нас проводили в беседку. Там уже по-голубиному ворковали Влад и Мила, ещё один их общий товарищ ждал двух своих друзей, с которыми приехали я, Натали и бутылка нетронутого игристого.

Осмотревшись, мы присели за пустой стол, который постарались наполнить как могли, предложив разделить с нами напиток. Все поморщились и отрицательно закрутили головами. Что ж, нам больше достанется. Почти торжественно, в полнейшей тишине, мы откупорили вторую бутылку. Хлопок от отлетающей пробки пронзил эту тишину и улетучился в глубину усадьбы. Шампанское аппетитно шипело пузырьками, наполняя два пластиковых стаканчика. В пространстве снова повисла тишина немым висельником.

— За знакомство! — выдавила Натали, рассекая общее молчание, и элегантно опрокинула в себя содержимое стакана, на манер того, как пьют водку. Я довольно шмыгнула носом и повторила её действие.

— Как ваши дела, товарищи? — подыграла я подруге в попытке снять копившееся напряжение. Прозвучали односложные ответы вроде: «Нормально» и «Всё путём» — и снова всё смолкло.

Натали пихнула меня локтем. Я посмотрела на неё. Распознав её вопрошающий взгляд, беззвучно прошептала фразу: «Я же говорила тебе», так чтобы она смогла считать по губам, и кивнула на стаканчики, мол — наливай.

Остальная компания уткнулись в экраны телефонов. Так прошло ещё добрых полчаса, а оживлёнными в этом месте были только мерцающая гирлянда и наши руки, методично подносившие одноразовые кубки к нашим губам. Я почувствовала ментальную изжогу неуместности, а вместе с тем и раздражение. Утомлённая гулкостью тишины и отстранённым поведением окружающих, я выдала:

— Весело тут у вас! Как на похоронах.

Все понимающе посмотрели, но не проронили ни звука. Лишь переглянулись между собой.

— Мальчики! Может, кофе? — наконец подала голос Мила.

И мальчики наперебой загалдели, как скворцы ранней весной, делая заказ, кому какой кофе сварить. Мила одобрительно кивнула и отправилась в дом. Через некоторое время вернулась с красивыми кофейными чашками, услужливо подала их ребятам и снова присела. Натали опять пихнула меня локтем, но уже гневно зашипела мне на ухо: «Нам, я так понимаю, даже не предложат?»

— Правильно понимаешь! — уже совершенно открыто и во всеуслышание ответила я, в надежде, что остальные слышали щепетильный вопрос моей приятельницы. Присутствующие подняли головы и уставились на нас. Недолго думая я поднялась. Коротким отрывистым кивком дала знак Натали, что мы уходим. Она встала из-за стола вслед за мной.

— Приносим свои извинения за доставленные неудобства, но мы вынуждены вас покинуть. Нас ждут ещё некоторые личные дела, — постаралась лаконично попрощаться я, смиренно удерживая внутренний пожар возмущения от проявленного к нам неуважения.

— Благодарим, так сказать, за гостеприимство… — добавила Натали, и мы медленно, но верно отправились к выходу, пересекая плитку подворья.

Не успев дойти до калитки, но удалившись на приличное расстояние от беседки, Натали начала негодовать: «Ну какая бестактность…» Я угрюмо буркнула ей: «Как гласит древняя мудрость — сначала выйди за дверь, а потом комментируй».

Мы вышли за дверь. Душное напряжение из атмосферной беседки сменилось приятным шлейфом освобождения. Комментировать не хотелось. Мы закурили. Запах дыма органично перемешивался со свежестью ночной улицы. Вдруг, неожиданно для себя, мы рассмеялись, осознав непостижимую комичность произошедшего за весь вечер.

— Час от часу не легче, — сквозь смех ляпнула я.

— Да, и писать уже очень хочется, — добавила Натали. И это была правда. Количество выпитого тяжело давило на мочевой пузырь. Мы осмотрелись.

Вокруг было достаточно открытое пространство, хорошо просматриваемое с любого ракурса. Встык с забором, ограждающим участок Милы, росла плакучая ива. Её длинные лианы, густо усыпанные продолговатой листвой, свисали прямо до земли.

— Как тебе? — спросила я подругу, указав пальцем на дерево.

— Идеально! — поддержала меня она. — На нас насрали, а мы обоссым.

Я с детства помнила наставление: «Пусть лучше лопнет совесть, чем мочевой пузырь!», и мы бесстыдно отправились под иву.

Тем не менее у нас оставалась початая бутылка шампанского, а впереди простирался путь расстоянием около семи километров, по дороге вдоль леса. Мы шли обновлённые и весёлые. Мы проходили мимо придорожного кафе, в которое нас зазывали на шашлык. Кое-где иногда останавливались, чтобы подышать хвоей и сосной или полюбоваться звёздным небом, от относительности которого не осталось и следа.

— Василис, мне так нравятся приключения с тобой, — немного робко, но без иронии произнесла Натали.

— То ли ещё будет, Наташ, — строго ответила ей я. — Там в лесу есть дорожки, пойдём, полежим, на небо посмотрим, опустимся до обсуждения истин и допьём наконец эту треклятую бутылку!

Так мы и провели почти весь остаток ночи. Как добрались домой я уже не помню, да и не так уж это важно.

Глава 6. Сангха

Часть 1

Впервые с понятием «сангха» я столкнулась пару лет назад. Хотя философия буддизма увлекала меня давно. Существуют три главные опоры в буддизме, по-другому — Три Драгоценности (триратна): Учитель, Учение, Община. Принятие драгоценного буддийского пути — обращение к триратне. Возвращаюсь к тому, что такое Сангха. Это и есть община. Выражаясь мирским языком, это круг верных единомышленников и друзей. Цель Сангхи — оказание поддержки, предоставление прибежища, сохранение и передача традиций.

Смысл этого термина так точно и так глубоко описывает суть любого круга идеологических соратников, что плотно запечатался в моём сознании и лексиконе.

Сейчас я понимаю, что подсознательно всю жизнь искала именно Сангху, а не друзей для тусовки. И не находила. На моём пути встречались разные люди. Со многими из них завязались и сохранились добрые, прочные взаимоотношения, и я благодарю за это жизнь. Однако в поиске единоверцев я начала разочаровываться уже в детстве. Благодаря чему за мной постепенно закрепились диагнозы: «странная», «сложная» и тому подобные. Сначала я болезненно воспринимала такие выпады, позже — с принятием, а ещё позже — с восхищением.

Вспоминаю, что в свои четырнадцать лет я уже всерьёз подумывала об официальном учреждении общественной организации. Было выбрано название, составлен устав и определены члены организации. «МОСТ» — Молодёжное Объединение Свободного Творчества, куда входили молодые люди разных возрастов и разного творческого исповедания, от литераторов до художников. Мы даже штурмовали местную администрацию, а я лично писала письма меценатствующим бизнесменам с просьбами о поручительстве.

Всё могло бы получиться, но мои сподвижники в основной своей массе оказались не столь заинтересованы. Также многих пугала официальность этой деятельности, поскольку официальность требовала дисциплины и ответственной самоотдачи. Поэтому учреждение «МОСТа» пришлось отложить.

Но сворачивать деятельность по привлечению единомышленников я совсем не планировала. К тому времени за моими плечами уже были несколько выступлений на конкурсах чтецов и пара номинаций на литературные премии в известнейшем интернет-портале. Моя сестра занимала должность в местном Дворце Культуры, и я пошла по пути наименьшего сопротивления, решившись на организацию открытого поэтического вечера. Нам предоставили зал. Остальные вопросы по продвижению, приглашениям и сбору я взяла на себя.

Худо-бедно, но вечер состоялся. Мы читали стихи, кто-то даже исполнял песни, общались и весьма элитарно провели время. Ничего грандиозного в это мероприятие не вкладывалось. Задачей было показать ребятам: как работа организации минимально выглядит на практике.

Но сладко да гладко бывает только где? Правильно, в нашей голове, не лишённой фантазии и эгоцентризма. Буквально через несколько дней мне попадается афиша ещё одного поэтического вечера, вслед за нашим. Как говорится — «на том же месте, в тот же час». Организаторы — взрослые, уже в чём-то состоявшиеся люди, с размахом подошли к мероприятию. Афиша обещала приглашённых гостей, песни, пляски, конфетки, бараночки, и в небе десанточек, важно запускающих фейерверки из шампанского на десерт. Ну как пропустить такое шоу? Если бы я завершала этот очерк на этом этапе, то концовка могла бы быть такой: «и я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попадало». Но это ещё не всё, как вы понимаете.

На самом деле вечер произвёл на меня хорошее впечатление. Не столько дружеской обстановкой, которой там, надо сказать честно, вовсе-то и не было, сколько хорошими и уверенными авторами, выступающими со своим творчеством. Я ушла с мероприятия с приятным послевкусием — словно после глотка свежевыжатого концентрированного яблочного сока, сладкий вкус которого ещё какое-то время держится на языке и гортани.

Смакуя кончиком языка это послевкусие, я нисколько не подозревала, что в это время на моей авторской страничке, на том самом небезызвестном литературном интернет-портале, разворачиваются настоящие баталии и чуть ли не товарищеское судилище моей поэзии. Каково же было моё удивление, когда в качестве «критиков» я увидела тех самых чтецов-организаторов литературного шоу! Мои стихи подверглись самому издевательскому графоманскому изнасилованию, потому как назвать это конструктивной критикой мой язык не поворачивается. Взрослые люди из возрастной категории тех, «кому за», с упоением высмеивали строки подростка. Конечно, моё воспитание не сразу позволило послать их к чёрту, но позволило. Разумеется, самым интеллигентным образом, который я могла обеспечить в свои четырнадцать—пятнадцать лет.

Ущемило ли меня как автора это варварство? Абсолютно точно нет. Я сразу поняла, что за этим действием припрятано нечто большее, чем желание «приструнить и подучить малолетку» с высоты своего опыта. Но что?

И вот в ближайшее время я узнаю, что в нашем маленьком провинциальном городишке с незапамятных времён существует некий литературно-поэтический клуб, основанный настолько давно, что многие члены клуба успели уже изрядно износиться и состариться. Говорили, что по выходным в их штаб-квартире травили моль и даже гоняли книжных червей, покусившихся на святые их сборники.

Оказалось, что те самые местечковые поэты-песенники, устроившие моим стихам «публичную порку», — это молодые, относительно остальных, члены этого клуба. А двигало ими исключительное желание монополии на свою запылившуюся поэзию. Монополия на поэзию! То есть эта акция была попыткой перекрыть кран для более молодых людей. Они распознали во мне угрозу, что моментально дало мне понять: «А моль-то травили спустя рукава!».

Следом за этой акцией были и попытки переманить моих товарищей по перу, обещаниями им выступлений на поэтических конкурсах и фестивалях, а также эфирного времени на местном радио. Некоторые соглашались. Я их понимаю: нести знамя независимого автора — это всегда риск быть незамеченным. Но тогда мне это дало чёткое понимание: что значит искусство и творчество для меня. И для меня — это не товар для широкого потребления!

Тот период оставил меня без единомышленников. Но зато точно показал, что эта тусовка никак не могла стать моей сангхой. Да и вообще, чьей-либо сангхой.

Пока я писала этот очерк, я вспомнила некоторые слова оппонентов того судилища на моей авторской странице. Посыл был таков: «Аккуратнее относись к слову, деточка, а то слово — вещь такая, может и обидеться…». Смешно, но спустя годы я зашла на их авторские страницы и увидела, что даты публикаций методично меняются, обновляются, освежаются, стихи штампуются, как на производстве пластиковых пакетов, а слова и смыслы остаются всё те же. Рост — процесс такой, может и прекратиться.

И всё-таки через годы я нашла место, где обитает моя сангха. Но об этом я поведаю во Второй части. А пока скажу: препятствия на жизненном пути не стремятся нас уничтожить, уничтожаем мы себя сами. Природа воды — всегда природа воды, даже если она мутна от взвеси грязи и сора. Дайте ей время отстояться, и она станет прозрачной, словно призма, сквозь которую будет лучше видно её природу.

Глава 6. Сангха

Часть 2

Говорят, что найдёшь искомое, когда перестанешь искать. Да, это правда. Проблема многих людей в том, что чаще всего они ищут не то и не там.

Буддизм говорит, что всё уже заложено в нас природой пустотности бытия. Другими словами: всё постоянно непостоянно. Осознание этого — и есть свобода от иллюзорных парадигм. Это значит, что искать нужно в себе, не строя барьеров между собственным «Я» и «остальным миром».

Это были три поучительные секунды от автора. А теперь перейдём к сути.

Спустя многие годы после событий, описанных мной в первой части этой главы, я перестала быть одержимой идеей найти «своих». Вовсе не потому, что я одна в белом пальто стою красивая. А в силу того, что поняла: искать не надо.

Сразу в памяти всплывает один будничный и не особо примечательный диалог, который вполне мог занять своё место на задворках забытья за ненадобностью. Знаете, это один из тех бессмысленных диалогов, который в огне не горит и в воде не тонет. Он не имеет какой-то незаурядной ценности, но его почему-то помнишь. А раз так, то пусть не пропадает зря. Поделюсь.

Я совершенно случайно и невольно стала слушателем житейской драмы от одной малознакомой девушки. Она жаловалась на своё одиночество и сетовала:

— Понимаешь? — вопрошая, восклицала она яростно и громко, с перекошенным от возмущения лицом, словно от непрожёванного, недозрелого крыжовника, вязкий вкус которого завладел не только полостью рта, но и всей мимикой. — Никак и нигде не могу найти мужика!

— Понимаю, — тихо ответила я. — А под диваном смотрела? Вдруг он туда закатился.

К слову, я в тот вечер тоже заглянула под диван — на всякий случай: не завалялась ли там моя Сангха? Шучу. На тот момент я уже точно знала, где она и наследником генетической памяти какой эпохи я являюсь. Звучит пафосно, я знаю. Я старалась.

Это понимание окончательно настигло меня в Москве. Бывало — идёшь себе по Сретенке или Пречистенке, поймаешь глазами какой-нибудь проулок или угол какого-то здания и думаешь: «Как изменилось! А раньше-то не так было…», и стоишь вспоминаешь то, что было лет около ста назад. И взгляда отвести не можешь. И пошевелиться. Ощущаешь себя недвижимой монументальной скульптурой, душа которой застряла в безвременье, как в сказке Уайльда «Счастливый принц».

Подробнее о коде своей генетической памяти я поведаю уже в другом цикле, но в этой части главы расскажу о точке невозврата в осознании. О точке, в которой сошлись, словно детали пазлов, вопросы, ответы и поиски.

С первого дня, как я переехала в Москву, будучи ещё студенткой художественного факультета, меня постоянно тянуло на Ваганьковское кладбище. Да, я не буду лукавить и нагонять лицемерный мистицизм: я знала, что там упокоен поэт Есенин Сергей. Помимо этого, я знала и о других интересных — не побоюсь этого слова, великих — личностях прошлого, чьи тела нашли свой последний покой именно на этом кладбище: Ивнев, Городецкий, Высоцкий, Платонов, Ерофеев…

Да и вообще, признаться, приятное место. Ухоженные, достаточно широкие аллеи, высокие деревья, через которые бережно пробираются лучи солнца, перебирая тёплыми лапами света ветви крон.

По некой внутренней необходимости я ездила туда дважды в год. Гуляла, всматривалась и вчитывалась в памятники и таблички, подмечала детали: к каким-то могилам стремительно слетались горластые вороны, у других — курлыкали голуби, одни были усеяны цветами, иные — поросли сухостоем.

Не скрою, я надолго останавливалась у Есенина. Просто стояла. Если я скажу, что на этом кладбище всегда было немноголюдно — я солгу. Каждый раз, в приезд моего посещения, было совершенно безлюдно. Изредка удавалось вдали увидеть одного-двух человек, в глубине аллей.

Может, оттого меня так и тянуло, что я надеялась встретить кого-то. Так я ездила вновь и вновь. Практически бесцельно. На первый взгляд. Это был мой личный поиск.

За все годы я всего дважды встретила людей у могилы. Причём оба раза были совершенно необыкновенными и стали знаковыми. В первый раз, когда я уже стояла слева от памятника по своему обыкновению в задумчивости, услышала, как за моей спиной остановились двое. Я машинально оглянулась. Это были женщина лет сорока и девочка лет одиннадцати. Они тихо между собой говорили.

— Ну давай, что же ты, раз уж мы приехали… — подначивала женщина.

Девочка растерянно смотрела на неё. Я отошла в сторону, подумав, что моё присутствие смущает маленькую гостью. Женщина достала из сумочки церковную свечу и передала в руки своей спутницы. Маленькие, трясущиеся руки крепко сжали атрибут. Женщина суетливо начала рыться в сумке, шурша содержимым, хлопать по карманам, приговаривая: «Ну что ж это я? Да как же это?». Я подошла к ним поближе и рискнула предположить:

— Извините, вам зажигалка нужна?

— Да. Спасибо. У вас есть? — вполголоса ответила мне она.

Я молча достала спички, чиркнув по боковине пачки, и подпалила фитиль церковной свечи. Расстояние до памятника было около полутора метров, и девочка уверенным шагом отправилась в его сторону.

Тот день выдался довольно хмурым и ветреным. Не успев дойти до могилы, пламя её свечи погасло. Она вернулась к нам. Я снова подпалила. Девочка снова отправилась к могиле.

— Моя подопечная, — шёпотом произнесла женщина, обращаясь ко мне. — Я в интернате работаю. Просто бредила идеей съездить на кладбище, на могилу Есенина. Хорошо, что вы здесь оказались, со спичками… — она робко улыбнулась, посмотрев мне прямо в глаза.

— Почитательница, значит?

— Да, и сама пишет. Очень для неё было важно вот этот ритуал провести, — пояснила она. — Что такое? Опять потухла? — чуть громче обратилась она к своей подопечной.

Девочка грустно кивнула и снова подошла ко мне.

— Смотри, ветер какой! — сказала ей я, снова поджигая свечку. — Ты, когда пойдёшь, ладошкой пламя загораживай…

Как только миссия была почти завершена, и свечка оказалась у подножия монумента, пламя снова погасло. Я посмотрела на девочку, мне показалось, что она вот-вот расплачется от бессилия и обиды. Я подошла к ней, взяла свечку.

— Слушай, ты не против, если я помогу? Давай я её понесу, а поставим мы её вместе. Хорошо? — спросила я, быстро вернув огонь на фитиль и взяв девочку за руку.

Она кивнула и пошла за мной. В одной руке я несла зажжённую свечу, в другой у меня была рука девочки. Мы обошли памятник с левой стороны и зашли за него. Я села на корточки, девочка повторила мои движения.

— Сюда? — наконец у неё прорезался тонкий, слегка хрипящий голосок.

— Сюда! Ставим!

Завершив свой крестный ход, мы вернулись к женщине, которая погладила девочку по голове и спросила:

— Ну всё? Довольна? — Девочка в ответ посмотрела на меня улыбающимися глазами. — Спасибо вам большое. Извините, что отвлекли вас, — сказала женщина мне прежде, чем удалиться. На этот раз я молча кивнула.

Долго эта сцена из Ваганьковского некрополя не выходила у меня из головы. Помню, что я поделилась этим с близкими подругами, с которыми делила комнату в студенческом общежитии. Я детально рассказала им об этой истории и в ответ услышала вполне закономерный вопрос:

— Да что там вообще такое происходит, что ты туда так рьяно рвёшься всё время? Кого ты там хочешь встретить?

— Посмотрим, — таким односложным был мой ответ.

Думаю, девочки не очень понимали меня и с иронией относились к этому.

Той самой точкой невозврата, о которой я говорила чуть ранее, послужила моя поездка на Ваганьково в октябре 2013 года. Погода уже дышала по-осеннему. Прохлада была освежающей, но солнце по-прежнему обволакивало теплотой там, где умудрялось пробиться сквозь бетонные многоэтажные постройки и вековые деревья. Я шла в приподнятом настроении уже знакомой дорожкой по первой линии семнадцатого участка кладбища. Приближаясь к могиле Есенина, я заметила очень пожилого мужчину, что стоял напротив памятника, но смотрел куда-то далеко ввысь. Я спокойно подошла и остановилась. Мужчина, не отводя взора от того, к чему он был прикован, обратился ко мне по истечении минут пяти:

— Хороший сегодня день. Правда? — его голос был мягким, совсем не старческим. Каждый звук был произнесён легко и точно, будто на одном выдохе.

— Я, пока шла сюда, думала о том же, — утвердительно ответила я, и вдруг в моей голове пронеслась мысль: «Наконец-то, я дождалась».

Я уличила момент, пока мой собеседник увлечён чем-то далёким, чтобы рассмотреть его. Это был мужчина, по крайней мере, не моложе восьмидесяти лет, не очень высокий, с поразительной выправкой. Лёгкий ветер слегка трепал его редкие седые волосы, которые местами были то длиннее, то короче. Я обратила внимание, как широко были открыты его глаза, устремлённые вдаль, которые казались прозрачными, с едва уловимым голубым светящимся оттенком зрачков. Его нос, так же приподнятый вверх вслед за взглядом, казался ещё более вздёрнутым.

На нём было старенькое пальто-пиджак горчичного цвета, в мелкую коричневую клетку. Ворот пиджака эстетично откинут вверх, а вокруг шеи был небрежно замотан узкий вязаный шарф тёмно-синего цвета, который был усеян зацепками и ударами от времени и судьбы.

— Скажите, вы пишете? — совершенно внезапно мужчина перевёл взгляд на меня, слегка окинув им меня от мыса ботинок до макушки. — Меня Владимир зовут.

— Очень приятно. Василиса, — я протянула ему руку. Он спешно вынул свою тёплую руку из кармана пиджака и пожал мою.

— Ну конечно вы пишете, — улыбнулся он и шмыгнул носом. Этот жест сделал его мимику такой живой, а щёки, покрывшиеся румянцем, сделали его лицо моложе. — Часто здесь бываете?