История ислама том 3

3. Приглашение из Куфы

Именно в Мекке Хусейна застало событие, определившее весь последующий трагический ход событий: из Куфы — того самого иракского города, что некогда служил столицей его собственного отца Али, о чём говорилось в восемнадцатой главе второго тома настоящего труда, и где сохранялись сильные проумайядские, а точнее проалидские настроения среди значительной части местного населения, ностальгировавшего по правлению Али и разочарованного властью Омейядов, — начали прибывать многочисленные письма с приглашением возглавить восстание против Язида и обещанием полной поддержки со стороны десятков тысяч куфийцев, готовых, по их собственным уверениям, признать Хусейна законным халифом и выступить под его знамёнами.

Хусейн, получив столь массовые заверения в поддержке, направил в Куфу своего двоюродного брата Муслима ибн Акыля для оценки реального положения дел и организации восстания на месте. Муслим, прибыв в Куфу, первоначально получил подтверждение многочисленной поддержки — по преданию, он собрал присягу от нескольких десятков тысяч жителей города, — и отправил Хусейну обнадёживающее послание с призывом прибыть в Ирак для возглавления уже сформировавшегося движения.

4. Крушение куфийской поддержки

Однако наместник Ирака Убайдуллах ибн Зияд, назначенный Язидом специально для подавления назревавшего восстания и известный своей решительностью и жестокостью, узнав о деятельности Муслима ибн Акыля, предпринял энергичные меры по устрашению и подкупу куфийской знати, пригрозив суровыми карами всякому, кто продолжит поддерживать восстание, и одновременно щедро одаривая тех, кто демонстрировал лояльность Дамаску. Эти меры возымели быстрый и разрушительный эффект: значительная часть куфийцев, некогда присягнувших Муслиму, в страхе перед репрессиями отступилась от данных обещаний, оставив самого Муслима практически без сторонников; он был вскоре схвачен и казнён по приказу Ибн Зияда, а тело его подверглось публичному поруганию, — трагический прецедент вероломства, о котором, однако, сам Хусейн, уже находившийся в пути из Мекки в Ирак, не успел получить своевременного известия.

5. Путь в Ирак и первые тревожные вести

Хусейн ибн Али, выступив из Мекки в сопровождении сравнительно небольшого отряда, состоявшего преимущественно из членов его собственной семьи (включая малолетних детей) и горстки самых преданных сторонников — по различным оценкам, от семидесяти до двухсот человек, — продолжал путь в Ирак, уже находясь в дороге, когда до него стали доходить тревожные вести о казни Муслима ибн Акыля и о крушении куфийской поддержки. Некоторые из спутников Хусейна, узнав об этих известиях, предлагали ему вернуться, справедливо усматривая в произошедшем недобрый знак, однако Хусейн, движимый как чувством долга перед уже призвавшими его куфийцами (многие из которых, как он полагал, оставались верны данному слову, невзирая на репрессии), так и, по преданию, глубоким внутренним убеждением в собственном предначертанном мученичестве, о котором он, согласно ряду преданий, был предупреждён ещё в видениях, продолжил путь.

6. Окружение отряда Хусейна на равнине Карбала

На подступах к Куфе отряд Хусейна был перехвачен крупными силами, высланными Ибн Зиядом под командованием Умара ибн Саада (да будет доволен... — впрочем, применительно к этому военачальнику суннитская традиция воздерживается от подобной формулы ввиду его последующей роли в трагедии, — сына того самого прославленного Саада ибн Аби Ваккаса, чья роль в завоевании Персии и в битве при Кадисии подробно рассматривалась в пятой главе второго тома настоящего труда), и оттеснён к безводной равнине Карбала на берегу Евфрата, где путь к самой реке был вскоре полностью перекрыт правительственными войсками, обрекая небольшой отряд Хусейна, включавший женщин и детей, на мучительную жажду в разгар иракского зноя.

На протяжении нескольких дней предпринимались попытки переговоров: Хусейн, судя по всему, был готов рассмотреть различные варианты мирного разрешения ситуации — возвращение в Мекку или Медину, направление к самому Язиду для личных переговоров, — однако Ибн Зияд, получив от Язида категорическое распоряжение добиться безоговорочной капитуляции Хусейна, отверг все компромиссные варианты, настаивая на полном подчинении.

7. Ночь накануне сражения и подвиг Зухайра ибн аль-Кайна

Особое место в предании о Карбале занимает последняя ночь перед решающим сражением: Хусейн, собрав своих немногочисленных сторонников, обратился к ним с речью, в которой освободил всех от данной ему клятвы верности, объяснив, что противник преследует лично его, и что прочим спутникам, включая женщин из его собственной семьи, следует под покровом темноты покинуть лагерь и спасти свои жизни, поскольку он не желает, чтобы кто-либо погиб исключительно из чувства долга перед ним. Согласно преданию, услышав это, никто из мужчин лагеря не покинул его: каждый, включая недавно присоединившегося к отряду Зухайра ибн аль-Кайна (изначально сторонника Омейядов, чьё сердце переменилось лишь незадолго до трагедии после личной беседы с самим Хусейном), заявил о готовности защищать внука Пророка ﷺ ценой собственной жизни, а некоторые из женщин, включая сестру Хусейна Зайнаб, столь же решительно отказались покинуть лагерь.

Немаловажно и предание о том, как ночью накануне сражения Хусейн, по обыкновению, провёл долгие часы в молитве, а один из его немногочисленных сторонников, услышав нараспев читаемые аяты Корана из его уст, сравнил доносившийся из шатра голос со звуком, который издают пчёлы в улье, — образ, который традиция сохранила как символ глубочайшего внутреннего спокойствия Хусейна перед лицом неминуемой гибели.

8. Битва и мученическая гибель Хусейна

10 мухаррама 61 года хиджры (10 октября 680 года) — день, известный в мусульманской традиции как Ашура (то самое название, что уже упоминалось в пятой главе второго тома первого тома настоящего труда применительно к доисламскому и раннемусульманскому посту), — войска Ибн Зияда, насчитывавшие, по преданию, несколько тысяч человек, атаковали крошечный отряд Хусейна. Сражение, если его вообще можно так называть ввиду вопиющей диспропорции сил, обернулось методичным уничтожением спутников Хусейна одного за другим: первыми пали большинство его взрослых сторонников, включая его сводного брата Аббаса ибн Али, пытавшегося прорваться к реке за водой для измученных жаждой детей лагеря и павшего от множества стрел на самом берегу Евфрата, а также юного сына самого Хусейна, Али Асгара, убитого стрелой на руках отца, когда тот поднял младенца, взывая к совести осаждавших.

В конце концов Хусейн, оставшись практически в одиночестве, был окружён и убит — по преданию, обезглавлен неким Шимром ибн Зиль-Джаушаном, — а его отрубленная голова впоследствии была доставлена сначала Ибн Зияду в Куфу, а затем и самому Язиду в Дамаск. Уцелевшие члены семьи Хусейна, включая его тяжело больного сына Али Зейн аль-Абидина (единственного взрослого мужчину из числа прямых потомков Хусейна, пережившего трагедию, поскольку болезнь помешала ему принять участие в самом сражении) и нескольких женщин, включая сестру Хусейна Зайнаб бинт Али, были взяты в плен и под конвоем отправлены в Дамаск.

9. Ход сражения по фазам

Сражение при Карбале, при всей своей исключительной неравномерности сил, традиция описывает как разворачивавшееся в несколько последовательных фаз. В первой фазе, ещё на рассвете десятого мухаррама, Хусейн, по обычаю арабских военачальников, о котором говорилось в первой главе первого тома настоящего труда применительно к доисламскому военному делу, выстроил свой крошечный отряд, расположив шатры женщин и детей позади сражающихся и приказав поджечь хворост позади лагеря, дабы обезопасить тыл от возможного обходного манёвра многократно превосходящего противника. Затем последовали поединки: по обычаю, предварявшему общее столкновение и уже описанному во второй главе первого тома настоящего труда применительно к битве при Бадре, отдельные воины с обеих сторон вызывали друг друга на единоборство, причём почти все подобные поединки в этот день завершались победой сподвижников Хусейна, что, однако, не могло изменить общего катастрофического соотношения сил.

Во второй фазе сражения силы Ибн Зияда, видя бесплодность отдельных поединков, перешли к массированным атакам, постепенно тесня и уничтожая немногочисленных защитников группами, а не поодиночке, — именно в этой фазе погибли Хабиб ибн Мазахир, Муслим ибн Аусаджа, Зухайр ибн аль-Кайн и большинство прочих взрослых сторонников Хусейна, о которых говорилось выше. Третья, заключительная фаза сражения сосредоточилась вокруг самого Хусейна, оставшегося в буквальном смысле в одиночестве после гибели последнего из его сподвижников и продолжавшего сражаться, будучи уже неоднократно ранен стрелами и мечами нападавших, — согласно преданию, он неоднократно возвращался к шатрам, чтобы напиться воды и проститься с плачущими родственниками, но каждый раз возвращался на поле боя, отказываясь просить пощады у осаждавших.

Именно в эти последние минуты сражения, согласно преданию, произошёл и трагический эпизод с младенцем Али Асгаром, о котором говорилось выше: Хусейн, подняв на руках плачущего от жажды грудного ребёнка перед строем осаждавших и взывая к их совести, получил в ответ лишь стрелу, оборвавшую жизнь младенца прямо на руках отца, — эпизод, который традиция сохраняет как одно из наиболее душераздирающих свидетельств полной бесчеловечности, проявленной осаждавшими войсками в этот день, невзирая на все увещевания и мольбы обречённого противника.

10. Реакция Язида и захоронение

Реакция самого Язида на весть о произошедшем в Карбале, согласно большинству источников, включала определённые элементы неоднозначности: с одной стороны, он не отдавал прямого распоряжения об убийстве самого Хусейна (внука Пророка ﷺ), ограничившись требованием его капитуляции, и по прибытии пленников в Дамаск обошёлся с ними, по ряду преданий, с известной долей почтения и сожаления о произошедшем, вернув впоследствии уцелевших родственников с почётным сопровождением в Медину; с другой стороны, сама трагедия произошла в результате его собственных распоряжений о подавлении восстания любой ценой, и он не понёс никакой ответственности за действия своих непосредственных исполнителей — Ибн Зияда и Умара ибн Саада, что не помешало значительной части современников и практически всей последующей мусульманской традиции возложить именно на Язида основную моральную и политическую ответственность за произошедшее.

Особого упоминания заслуживает эпизод, произошедший при дворе самого Язида, куда была доставлена среди прочих пленников Зайнаб бинт Али (да будет доволен ею Аллах) — сестра Хусейна, о присутствии которой в лагере Карбалы говорилось выше. Согласно широко известному преданию, Зайнаб, представ перед Язидом в момент его торжества, обратилась к нему с исполненной скорби, но не лишённой достоинства и обличительной силы речью, напомнив ему о величии дома, из которого происходят пленники, стоящие перед ним, и предостерегая его от торжества, которое, по её словам, будет ему дорого стоить в День воздаяния. Эта речь, а также аналогичное по духу обращение уцелевшего сына Хусейна, Али Зейн аль-Абидина, произнесённое им в дамасской мечети, по преданию, произвели столь сильное впечатление на собравшихся, что сам Язид, устыдившись всеобщего сочувствия пленникам, поспешил объявить об их скором и почётном освобождении, — эпизод, который традиция сохраняет как один из наиболее ярких примеров нравственного триумфа жертв Карбалы над их гонителями, невзирая на военное поражение.

Тело самого Хусейна и его павших спутников были похоронены на месте сражения — в Карбале, — которая с тех пор стала одним из важнейших центров паломничества для мусульман, а сам день Ашура — днём всеобщего траура, отмечаемым в мусульманском мире по сей день, хотя формы и интенсивность этого траура существенно разнятся между суннитской и шиитской традициями.

11. Поимённая память о павших

Мусульманская, прежде всего шиитская, но отчасти и суннитская традиция сохранила поимённую память о каждом из немногочисленных спутников Хусейна, павших в тот трагический день, — предание, придающее трагедии Карбалы особую, глубоко личную интонацию. Помимо уже упомянутых Аббаса ибн Али и Зухайра ибн аль-Кайна, традиция называет имена Хабиба ибн Мазахира — престарелого сподвижника ещё самого Пророка ﷺ, поспешившего на помощь Хусейну, невзирая на преклонные годы; Муслима ибн Аусаджи, произнёсшего перед смертью клятву защищать внука Пророка ﷺ до последнего вздоха; и Касима ибн Хасана — юного племянника Хусейна, сына покойного Хасана ибн Али, о добровольном отречении которого от власти говорилось в двадцать второй главе второго тома настоящего труда, — почти мальчика, вышедшего на поле боя вопреки уговорам старших и павшего одним из последних. Именно эта скрупулёзная поимённая память о каждом из немногочисленных мучеников, а не только о самом Хусейне, отличает предание о Карбале от большинства прочих трагических эпизодов ранней исламской истории и объясняет ту исключительную эмоциональную силу, с которой это событие продолжает переживаться мусульманами по сей день, вне зависимости от конфессиональной принадлежности.

12. Значение Карбалы для последующей истории ислама

Трагедия Карбалы имела последствия, далеко выходящие за пределы непосредственного военного столкновения: она навсегда закрепила в мусульманском религиозном сознании глубокий раскол между теми направлениями, что впоследствии сложатся в шиитскую традицию, рассматривающую гибель Хусейна как величайшее и наиболее символически значимое злодеяние во всей послепророческой истории ислама и центральный элемент собственной религиозной идентичности, — и суннитской традицией, которая, при всём глубочайшем почтении к памяти Хусейна как внука Пророка ﷺ и одного из благороднейших членов его семьи, тем не менее избегает возлагать на всю династию Омейядов или на институт халифата как таковой той степени проклятия, что характерна для шиитского осмысления этого события, рассматривая произошедшее как трагическую политическую драму, а не как основополагающее богословское событие, определяющее самоё легитимность последующей исламской государственности.

Суннитская традиция, признавая всю тяжесть содеянного и глубоко скорбя о мученической гибели внука Пророка ﷺ, тем не менее в большинстве своём воздерживается от прямого проклятия личности Язида как таковой, предпочитая оставить окончательное суждение о степени его личной вины на волю Всевышнего, — позиция, которая, при всей своей взвешенности, не отменяет того непреложного факта, что Карбала навсегда осталась одним из самых мрачных и болезненных эпизодов всей мусульманской истории, к осмыслению политических последствий которого — включая последующие восстания, поднятые от имени мести за кровь Хусейна, — мы ещё не раз вернёмся на страницах настоящего и последующих томов настоящего труда.

Показательно и то, что даже те суннитские богословы, что традиционно избегают категоричного осуждения Язида как личности, единодушно осуждают само событие Карбалы как деяние глубоко предосудительное с точки зрения исламской этики — недопустимое пролитие крови внука Пророка ﷺ и членов его семьи, включая малолетних детей, о гибели которых говорилось выше. Именно поэтому день Ашура, десятого мухаррама, отмечен в суннитской традиции добровольным постом в память о ряде исторических событий, включая, среди прочего, и скорбь по трагедии Карбалы, тогда как в шиитской традиции этот же день приобрёл значительно более масштабный, ритуализированный характер траурных шествий и представлений (тазия), воспроизводящих события того дня, — различие в форме почитания памяти Хусейна, наглядно иллюстрирующее ту глубину богословского и обрядового расхождения, что возникла между двумя основными направлениями ислама именно вследствие этой трагедии.

13. Заключение

Гибель Хусейна ибн Али на равнине Карбала стала прямым и трагическим следствием того институционального перелома, что был заложен решением Муавии о наследственной передаче власти, рассмотренным в предыдущей главе настоящего тома: столкновение принципа легитимности, основанного на происхождении от Пророка ﷺ и личных заслугах, с уже утвердившимся принципом наследственной династической власти, обернулось кровопролитием, память о котором остаётся живой в мусульманском мире по сей день. Политические последствия этой трагедии не заставили себя ждать: уже в ближайшие годы правление самого Язида и всей утвердившейся было Омейядской династии столкнётся с новым витком острого кризиса — восстанием Абдуллаха ибн аз-Зубайра и последующей второй фитной, рассмотрению которой посвящена следующая глава настоящего тома.

ГЛАВА 3

Второй фитна: Абдуллах ибн аз-Зубайр, Марванидская реставрация

1. Введение

Трагедия Карбалы, рассмотренная в предыдущей главе настоящего тома, отнюдь не разрешила накопившийся кризис легитимности власти Омейядов — напротив, она стала катализатором нового, продолжительного периода внутренних потрясений, вошедшего в историографию под названием «второй фитны» (около 680–692 гг.). Настоящая глава повествует о восстании Абдуллаха ибн аз-Зубайра, провозгласившего себя халифом в Мекке, о последовавшем династическом кризисе внутри самого дома Омейядов и о его окончательном разрешении в пользу марванидской ветви династии.

2. Провозглашение Абдуллаха ибн аз-Зубайра халифом в Мекке

Абдуллах ибн аз-Зубайр (да будет доволен им Аллах) — сын Зубайра ибн аль-Аввама, чья гибель после Верблюжьей битвы подробно рассматривалась в семнадцатой главе второго тома настоящего труда, и внук самого Абу Бакра ас-Сиддика по материнской линии (его матерью была Асма бинт Абу Бакр, сестра Аиши, о которой неоднократно говорилось в первом и втором томах настоящего труда), — с самого начала категорически отказался признавать наследственные притязания Язида, о чём говорилось в первой главе настоящего тома, и после трагедии Карбалы, потрясшей всю умму, начал открыто провозглашать себя законным «защитником» истинных исламских принципов правления, основанных на совещательном избрании, в противовес наследственной монархии Омейядов.

Обосновавшись в Мекке — священном городе, обладавшем, как отмечалось в первой главе первого тома настоящего труда, особым статусом неприкосновенности, — Ибн аз-Зубайр постепенно консолидировал вокруг себя значительную часть Хиджаза, а затем и Ирака, где, как и в случае с Хусейном, о чём говорилось в предыдущей главе, сохранялись сильные антиомейядские настроения. К 683 году, когда скончался сам Язид (процарствовавший всего три года после трагедии Карбалы и, по свидетельству большинства историков, так и не сумевший полностью оправиться в глазах современников от политических последствий этого события), Ибн аз-Зубайр контролировал уже большую часть Аравии, Ирака и постепенно распространял влияние на Египет и часть Сирии, будучи признан халифом подавляющим большинством провинций некогда единого государства.

3. Правление Ибн аз-Зубайра: попытка возрождения идеалов праведных халифов

Приняв на себя титул халифа, Абдуллах ибн аз-Зубайр стремился представить своё правление как сознательное возвращение к идеалам эпохи праведных халифов, рассмотренной во втором томе настоящего труда, — в противовес наследственной, династической монархии Омейядов, введённой Муавией. Он отменял, по преданию, некоторые из нововведений, введённых Муавией и его преемниками (включая практику поношения памяти Али с минбаров, о которой говорилось в шестой главе настоящего тома), стремясь заручиться поддержкой как проалидски настроенных иракцев, так и консервативно настроенных хиджазцев, дороживших памятью о временах Абу Бакра и Умара. При этом Ибн аз-Зубайр был вынужден удерживать под своим контролем лишь весьма непрочную коалицию различных региональных группировок, лояльность которых была продиктована скорее общей неприязнью к Омейядам, нежели искренней приверженностью его личным притязаниям, — обстоятельство, во многом предопределившее последующую хрупкость его власти перед лицом марванидского контрнаступления.

Личные качества самого Ибн аз-Зубайра — глубокое благочестие, унаследованное отчасти от матери Асмы бинт Абу Бакр, о которой ещё будет сказано ниже, и репутация одного из наиболее ревностных чтецов Корана и знатоков хадисов среди второго поколения мусульман — снискали ему широкое личное уважение даже за пределами его непосредственных политических сторонников, что отчасти объясняет ту продолжительность (более десяти лет), в течение которой ему удавалось удерживать власть над значительной частью бывшего халифата, невзирая на объективную непрочность его политической коалиции, о которой говорилось выше.

4. Осада Мекки и разрушение Каабы

Ещё при жизни Язида дамасский двор предпринял попытку силового подавления мекканского восстания, отправив в Хиджаз войско, которое, разгромив по пути сопротивление медински настроенных ансаров и мухаджиров (событие, известное как «битва при Харре» и само по себе ставшее источником глубокого возмущения жестоким обращением омейядских войск со священным городом Пророка ﷺ, о котором подробно говорилось в пятой главе первого тома настоящего труда), осадило саму Мекку. В ходе этой осады в 683 году произошло трагическое, глубоко потрясшее современников событие: катапультные снаряды осаждавших войск вызвали пожар, повредивший саму Каабу, — то самое древнейшее святилище, воздвигнутое, согласно кораническому преданию, пророками Ибрахимом и Исмаилом, о чём подробно говорилось в седьмой главе первого тома настоящего труда, — вызвав волну ужаса и негодования по всему мусульманскому миру, вне зависимости от политических симпатий.

Известие о смерти Язида, пришедшее вскоре после этого инцидента, вынудило осаждавшие войска снять осаду и отступить, оставив Ибн аз-Зубайра фактическим хозяином положения в большей части халифата на несколько последующих лет. Сам Ибн аз-Зубайр впоследствии предпринял восстановление повреждённой Каабы, расширив её по образцу, который, по преданию, некогда предпочитала сама Аиша (да будет доволен ею Аллах) как более точно соответствующий изначальным основаниям, заложенным пророком Ибрахимом, — реконструкция, впрочем, впоследствии частично пересмотренная уже следующим поколением омейядских правителей, о чём будет сказано ниже.

5. Кризис династической преемственности внутри дома Омейядов

Смерть Язида в 683 году поставила саму Омейядскую династию на грань исчезновения: его сын и назначенный наследник Муавия II, вступив на престол совсем ещё молодым и, по преданию, слабым здоровьем человеком, скончался всего через несколько месяцев правления, не оставив потомства и, по некоторым сведениям, сам публично отказавшись от притязаний на власть ещё до собственной кончины, разуверившись в легитимности начатого его дедом династического эксперимента на фоне трагедии Карбалы. Со смертью Муавии II прямая линия потомков самого Муавии ибн Аби Суфьяна пресеклась, оставив сирийскую, всё ещё верную Омейядам знать перед необходимостью искать нового кандидата на халифский престол уже за пределами непосредственной линии основателя династии.

6. Марванидская реставрация: Марван I и битва при Мардж-Рахите

В условиях этого кризиса сирийская знать, стремившаяся сохранить омейядское правление и не допустить перехода власти к Ибн аз-Зубайру, обратилась к Марвану ибн аль-Хакаму — тому самому секретарю Усмана, чьё спорное письмо, как говорилось в четырнадцатой главе второго тома настоящего труда, стало поводом к восстанию против третьего праведного халифа, — представителю иной, хотя и родственной ветви рода Бану Умайя. Марван, уже будучи пожилым человеком, был провозглашён халифом частью сирийской знати, однако не все сирийские племена признали его притязания: значительная часть кайситских племён (о традиционном племенном делении Аравии на кайситов и йеменитов, восходящем ещё к доисламской эпохе, подробно говорилось в первой главе первого тома настоящего труда) склонялась к признанию Ибн аз-Зубайра, тогда как йеменитские племена в большинстве своём поддержали Марвана.

Решающее сражение между этими двумя сирийскими группировками произошло при Мардж-Рахите в 684 году и завершилось победой Марвана и его йеменитских союзников, что позволило ему упрочить контроль над Сирией, хотя и ценой глубокой и долговременной вражды с кайситскими племенами, — вражды, которой предстояло стать хронической язвой всей последующей внутренней политики Омейядского халифата, к рассмотрению которой мы обратимся в одной из последующих глав настоящего тома. Сам Марван I, однако, правил недолго, скончавшись уже в 685 году и передав престол собственному сыну Абд аль-Малику ибн Марвану, с воцарением которого связана уже основная, наиболее продолжительная линия Омейядской династии — так называемая марванидская ветвь, — правившая халифатом вплоть до самого его падения в 750 году, о чём будет подробно рассказано в девятой главе настоящего тома.