История ислама том 3

Ибрахим Шитик

История ислама том 3

ИБРАХИМ АБУ ДЖААФАР АЛЬ-БУЛЯНДИ

ИСТОРИЯ ИСЛАМА

Политико-военная история суннитского мира от Аравии до наших дней

ТОМ ТРЕТИЙ

Омейядский халифат: Дамаск и Кордова

(661–1031)

Суннитская традиция

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Муавия и превращение халифата в наследственную монархию

Глава 2. Карбала и трагедия Хусейна: политические последствия

Глава 3. Второй фитна: Абдуллах ибн аз-Зубайр, Марванидская реставрация

Глава 4. Завоевание Магриба и Пиренейского полуострова (711)

Глава 5. Завоевание Синда и Средней Азии

Глава 6. Осады Константинополя

Глава 7. Административные и экономические реформы Абд аль-Малика и аль-Валида

Глава 8. Внутренние конфликты: кайситы и йемениты

Глава 9. Аббасидская революция и падение Омейядов

Глава 10. Бегство Абд ар-Рахмана I и основание эмирата в Кордове

Глава 11. Кордовский эмират: становление, борьба с соседями

Глава 12. Абд ар-Рахман III и провозглашение Кордовского халифата

Глава 13. Расцвет Кордовы: аль-Хакам II, культура и экономика

Глава 14. Аль-Мансур (Альманзор) и военная диктатура

Глава 15. Распад халифата на тайфы (1031)

Глава 16. Итоги: наследие Омейядов Востока и Запада

ГЛАВА 1

Муавия и превращение халифата в наследственную монархию

1. Введение

Настоящий том обращается к истории Омейядского халифата — первой наследственной династии в истории ислама, — начало которой было положено воцарением Муавии ибн Аби Суфьяна (да будет доволен им Аллах) в 661 году, о чём говорилось в заключительных главах второго тома настоящего труда. Настоящая глава рассматривает становление нового халифата, административные новшества Муавии и то решение о назначении наследником собственного сына Язида, которое навсегда изменило саму природу верховной власти в исламе.

2. Муавия как правитель: сочетание сирийской основательности и арабской традиции

Муавия ибн Аби Суфьян, о происхождении которого из курайшитского рода Бану Умайя и о постепенном возвышении которого в качестве наместника Сирии подробно говорилось в одиннадцатой, тринадцатой и последующих главах второго тома настоящего труда, обладал к моменту воцарения уже двадцатилетним опытом управления богатейшей и стратегически важнейшей провинцией халифата. Этот огромный административный опыт, накопленный ещё при Умаре, Усмане и в годы противостояния с Али, выгодно отличал его от предшественников на посту верховного правителя: Муавия хорошо усвоил византийские административные практики, унаследованные Сирией от прежней имперской власти, о чём говорилось во второй главе первого тома настоящего труда, и не считал зазорным использовать опытных греческих и сирийских чиновников для управления финансами и канцелярией, сохраняя при этом собственно военную и религиозную власть в руках арабской мусульманской элиты.

Современники и позднейшие историки в один голос отмечают присущее Муавии качество, известное в арабской традиции как «хильм» — сочетание невозмутимого самообладания, политической гибкости и готовности к компромиссу с явными оппонентами, если это служило сохранению общего порядка и стабильности. Сам Муавия, по преданию, говорил о собственном методе правления: «Я не пускаю в ход свой меч там, где достаточно кнута, и не пускаю в ход кнут там, где достаточно языка; а если между мной и людьми есть хоть один волосок, я не даю ему порваться: когда они тянут, я отпускаю, а когда они отпускают, я тяну», — слова, ставшие впоследствии образцом прагматичного, компромиссного стиля правления, разительно отличавшегося от бескомпромиссной принципиальности Али, о которой подробно говорилось в соответствующих главах второго тома настоящего труда.

3. Ранняя военная и административная карьера в Сирии

Прежде чем стать халифом, Муавия прошёл долгий и разносторонний путь государственной службы, начавшийся ещё при Умаре ибн аль-Хаттабе, назначившем его, после смерти старшего брата Язида ибн Аби Суфьяна, наместником Сирии в 639 году, — назначение, состоявшееся уже вскоре после завершения завоевания этой провинции, о котором подробно говорилось в шестой главе второго тома настоящего труда. Уже в эти ранние годы наместничества Муавия проявил себя энергичным организатором обороны сирийского побережья от византийских морских набегов, инициировав, как отмечалось во второй главе второго тома настоящего труда, строительство первого мусульманского флота и последующее завоевание Кипра — предприятие, обеспечившее ему заслуженную репутацию дальновидного военачальника задолго до восшествия на халифский престол.

При Усмане ибн Аффане, о чьём правлении подробно говорилось в главах десятой–пятнадцатой второго тома настоящего труда, Муавия сохранил и упрочил свои позиции в Сирии, пользуясь особым доверием халифа как родственника по курайшитской линии Бану Умайя, — обстоятельство, которое, как отмечалось в тринадцатой главе второго тома, впоследствии стало одним из поводов для обвинений Усмана в непотизме со стороны его противников. Именно эта прочная, многолетняя опора на верную и хорошо организованную сирийскую провинцию и позволила Муавии впоследствии, в разгар великой смуты, о которой подробно говорилось в шестнадцатой–двадцать второй главах второго тома настоящего труда, выступить в качестве единственного реального политического противовеса Али, а затем и стать бесспорным правителем объединённого халифата после отречения Хасана.

4. Совет (шура) сирийской знати и коллегиальный стиль правления

Одной из характерных черт правления Муавии, обеспечивших ему широкую поддержку среди сирийской элиты, стала практика регулярных консультаций с влиятельными представителями различных племенных группировок и религиозных общин провинции перед принятием сколько-нибудь значимых решений — своего рода неформальный совет, хотя и не имевший строгой институциональной формы, наподобие Совета (шуры), учреждённого Умаром для избрания Усмана, о котором говорилось в девятой главе второго тома настоящего труда. Подобный коллегиальный, консультативный стиль правления, сочетавшийся с личным качеством «хильм», о котором говорилось выше, позволял Муавии эффективно улаживать потенциальные конфликты интересов между различными группами сирийского общества — арабской знатью различного племенного происхождения, христианским населением, сохранявшим значительное экономическое влияние, и постепенно растущей мусульманской общиной новообращённых, — задолго до того, как аналогичные противоречия в куда более острой форме проявятся в масштабах всего халифата, о чём будет подробно рассказано в последующих главах настоящего тома.

Немаловажно и то, что подобная консультативная манера правления распространялась и на отношения самого Муавии с представителями иных, порой враждебно настроенных группировок: сохранилось немало преданий о том, как он лично принимал жалобщиков, включая простых просителей из числа недовольных тем или иным его решением, терпеливо выслушивая их претензии и нередко идя на определённые уступки, если находил их требования обоснованными, — практика, которую позднейшие историки склонны рассматривать не столько как проявление демократического духа в современном понимании, сколько как трезвый политический расчёт правителя, прекрасно осознававшего, сколь хрупким остаётся единство недавно объединённого им после «великой смуты» государства, о котором подробно говорилось в шестнадцатой–двадцать второй главах второго тома настоящего труда, и сколь дорого может обойтись накопление необоснованного недовольства в различных слоях сирийского общества.

5. Пограничная политика на анатолийском направлении

Помимо уже упомянутых морских кампаний против Константинополя, о которых будет подробно рассказано в шестой главе настоящего тома, Муавия в течение всего своего правления вёл активную пограничную войну с Византией и на суше, в горных областях Анатолии, организовав систему ежегодных летних набегов (сава'иф), сопоставимую по своей организации с аналогичной практикой, впоследствии применённой его потомками против христианских королевств Испании, о чём говорилось в одиннадцатой главе настоящего тома применительно к правлению Хишама I Кордовского. Эти набеги, не приводившие к прочному территориальному расширению халифата вглубь Малой Азии ввиду труднопроходимого горного рельефа и упорного сопротивления византийских пограничных гарнизонов, тем не менее поддерживали постоянное военное напряжение на северной границе, вынуждая Византию содержать значительные силы именно на этом направлении и тем самым косвенно ослабляя её возможности по контрнаступлению на утраченные ранее восточные провинции, о завоевании которых говорилось в шестой главе второго тома настоящего труда.

6. Перенос столицы в Дамаск

Одним из первых значимых решений Муавии стал окончательный перенос политического центра халифата из Аравии (Медины) и Ирака (Куфы, куда, как говорилось в восемнадцатой главе второго тома, перенёс свою резиденцию Али) в Дамаск — древний, богатый и хорошо укреплённый город, служивший его собственной резиденцией на протяжении двух десятилетий наместничества. Этот перенос имел огромное символическое и практическое значение: отныне центр мусульманского мира располагался не в священной, но экономически скромной Аравии и не в неспокойном, раздираемом фракционными противоречиями Ираке, о которых говорилось в четырнадцатой главе второго тома настоящего труда, а в процветающей, космополитичной Сирии, ещё хранившей развитую инфраструктуру и административные традиции недавнего византийского владычества, о котором говорилось во второй главе первого тома настоящего труда.

7. Административные новшества: почтовая служба и монетное дело

Муавия ввёл в практику государственного управления халифатом ряд новшеств, заимствованных отчасти из персидской и византийской административных традиций, но приспособленных к нуждам стремительно расширившегося исламского государства. В их числе — организация регулярной государственной почтовой службы (барид), обеспечивавшей быструю и надёжную связь между Дамаском и отдалёнными провинциями посредством сети почтовых станций со сменными лошадьми, что позволяло центральной власти получать известия о положении дел в провинциях и отдавать соответствующие распоряжения в беспрецедентно короткие по меркам того времени сроки. Данная система, изначально предназначенная прежде всего для военных и административных нужд, впоследствии станет неотъемлемой чертой государственного управления на протяжении всей последующей истории мусульманских династий.

8. Учреждение дивана канцелярии и печати

Немаловажным нововведением стало и учреждение специального ведомства государственной канцелярии (диван ар-расаиль) для составления и регистрации официальной переписки, а также введение государственной печати халифа на официальных документах — мера, призванная пресечь возможность подделки распоряжений верховной власти, поводом к введению которой послужил, по преданию, случай, когда один из подданных сумел подделать письмо от имени самого Муавии, вписав в него значительно большую сумму денежного довольствия, нежели та, что была изначально утверждена, — инцидент, вскрывший уязвимость прежней, менее формализованной системы официальной переписки, унаследованной ещё от эпохи праведных халифов, о которой говорилось в восьмой главе второго тома настоящего труда применительно к административным новшествам Умара.

9. Придворная культура и институт «кусса»

Правление Муавии ознаменовалось и формированием новой, во многом беспрецедентной для прежней, куда более скромной аравийской традиции придворной культуры: дамасский двор, унаследовавший часть византийского церемониала, о котором говорилось во второй главе первого тома настоящего труда, постепенно обретал черты, сближавшие его с монархиями соседних держав, — торжественные приёмы, специально отведённые покои для халифа (максура) в самой мечети, отделявшие его молитвенное место от рядовых верующих по соображениям безопасности после участившихся случаев покушений (в частности, того самого хариджитского заговора, что стоил жизни Али, о чём говорилось в двадцать второй главе второго тома настоящего труда), и институт профессиональных рассказчиков (кусса), которым вменялось в обязанность разъяснять простому населению мечетей достоинства правящей династии и порицать, зачастую в весьма пристрастной форме, память Али и его сторонников, — практика, введённая, по преданию, ещё при самом Муавии и просуществовавшая, к глубокому сожалению позднейших суннитских богословов, вплоть до её отмены уже в правление Умара ибн Абд аль-Азиза, о чём будет сказано в одной из последующих глав настоящего тома.

Введение подобной максуры — отгороженного пространства для молитвы правителя — само по себе примечательно как символ произошедшей трансформации самой природы власти халифа: если Пророк ﷺ и праведные халифы, о личной доступности которых подробно говорилось в первом и втором томах настоящего труда, неизменно молились среди рядовых верующих, без какого-либо физического отделения от общины, то уже при Муавии, а тем более при его преемниках, подобная непосредственная близость правителя к простым подданным начала восприниматься скорее как опасная уязвимость, требующая архитектурного и церемониального устранения, — эволюция, наглядно иллюстрирующая постепенное отдаление верховной власти от изначального идеала простоты и доступности, характерного для эпохи самого Пророка ﷺ.

Немаловажную роль в администрации Муавии продолжал играть и Амр ибн аль-Ас (да будет доволен им Аллах, чья роль в арбитраже при Сиффине и последующем завоевании Египта в интересах Муавии подробно рассматривалась в седьмой и девятнадцатой главах второго тома настоящего труда), сохранивший за собой фактически наследственное управление Египтом вплоть до собственной смерти в 664 году, — договорённость, ставшая, по мнению ряда историков, одной из первых практических моделей той самой передачи власти по наследству или по личной договорённости, которую Муавия впоследствии распространит и на верховную власть в масштабах всего халифата, о чём пойдёт речь ниже.

10. Зияд ибн Абихи и укрепление власти в Ираке

Одним из наиболее показательных примеров прагматичного, порой спорного с точки зрения строгого религиозного права административного стиля Муавии стало возвышение Зияда ибн Абихи («сына своего отца» — прозвище, отражающее спорность его происхождения) — чрезвычайно способного администратора, назначенного наместником сначала Басры, а затем и всего Ирака, включая беспокойную Куфу, о традиционных проалидских настроениях которой говорилось выше и будет ещё не раз говориться в последующих главах настоящего тома. Муавия, стремясь заручиться безусловной лояльностью столь ценного администратора, официально признал Зияда своим единокровным братом, объявив, что его настоящим отцом был не безвестный простолюдин, а сам Абу Суфьян, отец Муавии, — акт, вызвавший серьёзное недовольство части религиозно настроенных сподвижников как нарушение чётких коранических предписаний о недопустимости произвольного изменения родословной (насаб), но, тем не менее, обеспечивший Муавии беспрецедентно надёжного и энергичного наместника, железной рукой подавлявшего малейшие проявления смуты в беспокойных иракских гарнизонных городах на протяжении всего последующего десятилетия.

Зияд, вступив в должность, произнёс, по преданию, знаменитую «речь без бисмиллях» (то есть без обычного вступительного благословения именем Аллаха) перед жителями Басры, недвусмысленно предупредив их о готовности применять самые суровые меры против любых нарушителей общественного порядка, включая коллективную ответственность целых кварталов за проступки отдельных жителей, — подход, при всей своей жёсткости, обеспечивший редкую для той бурной эпохи внутреннюю стабильность во вверенной ему провинции вплоть до самой его смерти в 673 году. Именно созданная Зиядом система жёсткого административного контроля впоследствии унаследуется и значительно усилится его собственным сыном — тем самым Убайдуллахом ибн Зиядом, чья роль в трагедии Карбалы будет подробно рассмотрена в следующей главе настоящего тома.

11. Кончина Хасана ибн Али

В 670 году, спустя примерно десятилетие после отречения от притязаний на халифат, о котором подробно говорилось в двадцать второй главе второго тома настоящего труда, скончался Хасан ибн Али (да будет доволен им Аллах) — внук Пророка ﷺ, чей акт самопожертвования ради прекращения кровопролития среди мусульман снискал ему почётнейшее место в мусульманской памяти. Обстоятельства его кончины — по преданию, от отравления, — стали предметом различных предположений среди позднейших историков относительно возможной причастности к этому окружения самого Муавии, заинтересованного в устранении потенциального конкурента для собственного сына, о притязаниях которого будет сказано ниже; однако достоверных, документально подтверждённых свидетельств подобной причастности не существует, и суннитская традиция в большинстве своём воздерживается от однозначных обвинений в адрес Муавии по этому поводу, ограничиваясь констатацией самого факта ранней и по-своему загадочной кончины внука Пророка ﷺ.

12. Назначение Язида наследником

Решением, имевшим самые далекоидущие последствия для всей последующей истории ислама, стало провозглашение Муавией собственного сына Язида официальным наследником престола — шаг, ознаменовавший принципиальный разрыв с установившейся при четырёх праведных халифах традицией избрания или назначения преемника на основе личных заслуг и совещательной процедуры (шуры), о которой подробно говорилось в первой, девятой и десятой главах второго тома настоящего труда, в пользу династического, наследственного принципа передачи власти, свойственного скорее монархиям соседних Персии и Византии, нежели изначальному исламскому идеалу совещательного правления.

Сам Муавия, обосновывая это решение перед собственным окружением, ссылался прежде всего на печальный опыт «великой смуты», разразившейся после убийства Усмана именно вследствие отсутствия чёткого, заблаговременно определённого порядка преемственности власти, о чём подробно говорилось в пятнадцатой–двадцать второй главах второго тома настоящего труда: по его убеждению, назначение конкретного, заранее известного всей умме наследника при жизни самого правящего халифа должно было раз и навсегда исключить возможность повторения того острого династического кризиса, что едва не погубил единство мусульманской общины. Насколько искренним было это обоснование, а насколько оно служило лишь удобным прикрытием для вполне понятного отеческого желания передать накопленную власть собственному сыну, остаётся предметом дискуссии среди историков, однако сама аргументация Муавии — стремление к стабильности и предотвращению нового кровопролития — несомненно находила отклик у значительной части сирийской знати, уставшей, как и вся остальная умма, от десятилетия непрерывных внутренних войн.

Муавия, начиная примерно с 676 года, принялся методично добиваться признания Язида наследником со стороны наместников провинций и виднейших сподвижников, ещё остававшихся в живых, — процесс, натолкнувшийся на решительное сопротивление со стороны нескольких влиятельнейших фигур, включая Хусейна ибн Али (да будет доволен им Аллах, младшего сына Али и Фатимы, о рождении которого говорилось в девятой главе первого тома настоящего труда), Абдуллаха ибн аз-Зубайра (сына Зубайра ибн аль-Аввама, чья гибель после Верблюжьей битвы подробно рассматривалась в семнадцатой главе второго тома), Абдуллаха ибн Умара (сына второго праведного халифа, о чьей роли в Совете-шуре и последующих событиях говорилось во второй половине второго тома настоящего труда) и Абдуррахмана ибн Абу Бакра (сына первого праведного халифа). Все четверо отказались признать Язида законным наследником, апеллируя именно к принципу совещательного избрания достойнейшего, установленному ещё при Абу Бакре, Умаре и Усмане.

Муавия, верный собственному прагматичному стилю правления, о котором говорилось выше, не прибегнул к прямым репрессиям против столь авторитетных противников, предпочтя политику убеждения, личных даров и постепенного склонения провинциальной знати на свою сторону путём щедрых денежных пожалований, — и в конечном счёте, ещё при жизни самого Муавии, подавляющее большинство провинций халифата принесло присягу Язиду, тогда как четверо принципиальных противников этого решения, хотя формально и не присягнули, также не предприняли открытого вооружённого сопротивления при жизни самого Муавии, ограничившись демонстративным неучастием в церемонии присяги.

13. Кончина Муавии и первая оценка его правления

Муавия ибн Аби Суфьян (да будет доволен им Аллах) скончался в 680 году, процарствовав девятнадцать лет — дольше, чем любой из четырёх праведных халифов, о правлении которых говорилось во втором томе настоящего труда, — оставив после себя государство, объединённое, экономически окрепшее и территориально стабильное после десятилетия внутренних потрясений «великой смуты», подробно рассмотренной в шестнадцатой–двадцать второй главах второго тома. Суннитская традиция в оценке личности и правления Муавии сохраняет определённую двойственность: с одной стороны, он безусловно признаётся сподвижником Пророка ﷺ (о чьём обращении в ислам после покорения Мекки говорилось в восьмой главе первого тома настоящего труда) и правителем, чьё правление принесло долгожданную стабильность и порядок после кровопролитных лет фитны; с другой стороны, самое решение о введении наследственной передачи власти в обход принципа совещательного избрания, о котором говорилось выше, традиция рассматривает как начало глубокой и необратимой трансформации самой природы исламского государственного устройства — трансформации, чьи трагические непосредственные последствия проявятся уже в самые первые месяцы правления его сына и преемника Язида, к рассмотрению которых мы обращаемся в следующей главе настоящего тома.

14. Заключение

Девятнадцать лет правления Муавии ибн Аби Суфьяна заложили институциональные и династические основы Омейядского халифата: административную систему, заимствовавшую лучшие практики покорённых цивилизаций; перенесённую в Дамаск столицу; и, что важнее всего для дальнейшего хода истории, принцип наследственной передачи власти, навсегда изменивший политическую структуру мусульманского мира. Сколь бы благотворным ни было само по себе достижение долгожданной внутренней стабильности после «великой смуты», решение о назначении Язида наследником посеяло семена нового, ещё более трагического кризиса, кульминацией которого станет описываемая в следующей главе настоящего тома трагедия Карбалы — гибель Хусейна ибн Али, внука Пророка ﷺ, событие, оставившее неизгладимый след в религиозном сознании всей последующей мусульманской истории.

ГЛАВА 2

Карбала и трагедия Хусейна: политические последствия

1. Введение

Настоящая глава повествует о событии, ставшем одним из самых трагических и духовно значимых во всей истории ислама, — гибели Хусейна ибн Али (да будет доволен им Аллах), внука Пророка ﷺ, вместе с большей частью его семьи и сподвижников на равнине Карбала в 680 году. Это событие, произошедшее в первые же месяцы правления Язида ибн Муавии, о назначении которого наследником говорилось в предыдущей главе настоящего тома, навсегда запечатлелось в религиозном сознании мусульман, породив траурные ритуалы, сохраняющиеся по сей день, и оставив глубочайший отпечаток на всей последующей политической и духовной истории исламского мира.

2. Воцарение Язида и обновление требования присяги

После кончины Муавии в 680 году, о которой говорилось в предыдущей главе настоящего тома, его сын Язид ибн Муавия вступил на престол халифата и немедленно потребовал от наместника Медины добиться присяги от тех виднейших сподвижников, что при жизни отца уклонялись от этого шага, — в первую очередь от Хусейна ибн Али и Абдуллаха ибн аз-Зубайра (да будет доволен ими обоими), о принципиальном отказе которых признать наследственный принцип передачи власти говорилось в предыдущей главе. Хусейн, узнав об этом требовании и не желая приносить присягу правителю, легитимность которого он считал сомнительной с точки зрения устоявшихся при праведных халифах принципов, о чём подробно говорилось во втором томе настоящего труда, принял решение покинуть Медину и отправиться в Мекку, под сень самой Каабы, — шаг, традиционно рассматривавшийся в Аравии как способ обеспечить себе временную неприкосновенность и избежать немедленного принуждения к присяге.