Одинокие письма Марины Карповой. Сборник рассказов

Пела освободившаяся душа, пели по очереди и музыканты ансамбля, пели собиравшиеся у колонок прохожие.

Это был просто разгул музыки. И неважно, сколько было брошено денег в открытый около их ног футляр.

Но место под солнцем, хотя в переходе солнца и не было, было нужно всем. И некоторым, которым помогали крепкие ребята, оно было нужнее.

Лика и Аркадий опять ушли в неизвестность.

Арик мыкался в поисках какого-нибудь места. Иногда на вечер другой звали прежние коллеги по ресторанной жизни. Те, которым удалось это место найти. Платили не всегда деньгами, чаще выпивкой и едой в том же ресторане.

Так он перешёл в разряд дешёвых. Лика всё также работала в оркестре Дома культуры.

Узнавала, где сегодня играет Аркадий, ждала окончания и, не давая ему сесть за стол, уводила домой. Выпивку и еду забирала с собой. Удавалось это не всегда. Аркадий спивался быстро, стал буянить. Наверное, от горькой мысли, что не получилась жизнь. И великого музыканта тоже.

Его перестали приглашать совсем. Он всё портил внешним видом.

А есть-то хотелось. Особенно выпить.

Пророчество профессора сбылось. От безысходности и оттого, что ничего другого не умел, Арик устроился в похоронный оркестр при кладбище.

Там было всё равно, как выглядит и сколько пьёт. Здесь пили все. Иногда засыпали прямо в коморке, где хранились инструменты.

Лика не приходила. Да и куда.

Однажды в ледяной дождь пришлось стоять два часа, автобус с покойником опаздывал. Получил воспаление лёгких. Две недели его пытались спасти в больнице.

Лика узнала, приходила каждый день, держала его руки, говорила, что когда выздоровеет, они поженятся.

Не спасли.

Раз в неделю она приходит к могиле, садится на скамейку даже если она мокрая или в снегу, достаёт скрипку и играет.

Это колыбельная ему. Чтобы ему там было хорошо. Чтобы он, наконец, был счастлив.

***

Двое на скамейке

Часы на Спасской башне пробили двенадцать. Фразу эту каждый знает из детских сказок или из многочисленных романов. Но Семён не знал. Не знал, что полночь боем курантов прозвонила именно Спасская башня, потому что не знал, что он в Москве. Вообще не знал, где он.

Внезапно очутился он на какой-то площади. Стояла ночь, но площадь была залита светом прожекторов, и периметр её ярко очерчивали фонари. И редкие люди торопливо переходили куда-то и внезапно скрывались в подземных переходах. И только немногочисленная группка стояла у какого-то здания, где, видимо, что-то происходило. Летняя ночь была душная, почти не остывшая от дневного зноя.

И что это такое и куда идти, он не знал. Но надо было куда-то идти. И он пошёл на голоса, разносившиеся откуда-то из боковой улицы, где тоже ярко сияли фонари, сверкали витрины магазинов. И было шумно и многолюдно, несмотря на поздний час. Семён так и не понял, что часы, которые он только что слышал, пробили двенадцать, и ему захотелось узнать, какой именно сейчас час. Часов он не носил и потому сунул руку в накладной карман брюк, чтобы узнать время по мобильнику. Мобильника не было. Он огорчился и, пройдя ещё немного по какой-то аллее, сел на одиноко стоявшую в тени дерева скамейку.

- Эй, - услышал он женский голос, - не мог бы ты поискать себе другое место? Я не нуждаюсь в компании.

Семён оглянулся на голос. На другом конце скамейки сидела девушка. Лёгкий в горошек сарафан едва прикрывал колени. Длинные локоны почти скрывали лицо.

- Извините, - ответил Семён, вставая.

И всё-таки решил спросить:

- А вы не скажете, где это я?

- Как это? - поразилась девушка. - Ты что, сумасшедший?

- Нет. Но я правда не знаю, как сюда попал.

Девушка вздохнула:

- Поняла. Это такой дурацкий приём? Парень, шёл бы ты на хрен.

И встала со скамейки, поправив подол сарафана.

- Нет, я правда не знаю, - тихо сказал Семён.

Девушка вдруг остановилась.

- Ты не знаешь, что это Москва?

- Нет, - ответил Семён. - А это Москва?

Девушка осталась на месте. Видимо, ответ показался ей искренним. Она подошла и наклонилась к нему.

- Вроде не пьян, - констатировала она, втянув воздух.

- Ты накурился?

- Нет, я не наркоман, - боясь, что девушка сейчас уйдёт, заспешил Семён.

- А что тогда?

- Не знаю. Вдруг очутился здесь. Больше ничего не знаю.

- А что-нибудь помнишь?

- Нет.

Впереди аллеи вдруг показались мигалки полицейского автомобиля. Звукового сигнала, впрочем, не было. Девушка вдруг схватила Семёна под руку, прижалась к нему и быстро прошептала:

- Ты Федя Иванов. Мой парень. Мы влюблены.

И прижалась к нему губами.

Автомобиль остановился возле них. Дверь открылась, и вышел полицейский капитан. Другой полицейский встал напротив, держа направленный на них короткий автомат. Капитан представился.

- Что здесь делаете? - пока ещё по-доброму спросил он.

- Целуемся, - улыбнулась девушка.

- Вижу, - также улыбнулся капитан. - Всё же предъявите документы.

- Капитан, а без документов целоваться нельзя?

- Ночью нельзя, - вполне серьёзно ответил капитан.

- Ну ладно. А без документов выходить на улицу нельзя?

- Можно. Но проверить я обязан. Имя, фамилия, адрес?

Девушка ответила. Капитан передал данные куда-то по рации.

- Всё в порядке, - ответил он несколько минут спустя и улыбнулся.

- Целуйтесь дальше. Но всё-таки шли бы вы домой.

- Уже идём, - пообещала девушка.

Полиция уехала. Семён отодвинулся от девушки.

- Зачем ты это сделала?

- А ты что, хотел, чтобы они тебя в участок отвезли? Или сразу в дурдом?

- Да... - протянул Семён. - Спасибо, конечно.

- Документы-то у тебя есть? - спросила девушка.

Семён как-то до сих пор не думал на эту тему. Он порылся по карманам.

- Наверное, где-то у меня всё украли, - произнёс он.

- Не помнишь где?

- Я же сказал - ничего не помню.

- Ах да, если уж имя своё забыл.

Девушка решительно встала:

- Ну что, пойду, пожалуй.

- Иди, - согласился Семён.

- А ты куда?

- Не знаю. Я ведь Москвы не знаю. Наверное, не был никогда.

- А может, ты здесь живёшь?

- Может.

Девушка нерешительно замялась.

- Ладно, пошли, - сказала она.

- Куда?

- Да поболтаемся где-нибудь. Я ведь по ночной Москве тоже никогда не гуляла.

- А домой тебе не надо?

- Надо, но не пойду.

Семён не стал спрашивать почему, хотя это показалось ему странным.

- С мужем поругалась, - объяснила она.

- Иди, - сказал Семён. - Он сейчас звонить начнёт.

- Некуда звонить. Я психанула, выскочила, как была. Ни телефона, ни денег.

- Ну, значит, он обрывает телефоны больниц, полиции.

- Не обрывает. Не в первый раз. Но морду утром набьёт.

Семён не стал углубляться дальше в их отношения.

- Я Татьяна, - протянула девушка руку.

Семён замялся.

- А ты - Федя, - подсказала она.

- Ладно!

Ночной, так и не остывший от дневного зноя воздух обволакивал их липкой влагой. Из уличных, никогда не умолкающих в Москве звуков раздавалось лишь шуршание шин. И фары автомобилей не давали темноте сгуститься над миллионным городом.

Они шли какими-то непонятными Семёну улицами. Порой ему казалось, что они просто кружат по Бульварному кольцу. Но Татьяна вела его уверенно, хотя и не выбирала каких-то определённых путей. Сначала разговор не складывался. У Семёна прошлого не было, ему не о чем было рассказать. Татьяне тоже не хотелось пускать незнакомого парня в свою жизнь, да и вряд ли ему это было интересно.

- Это центр? - спросил Семён.

- Да. Мы никуда отсюда не выходили.

- Я догадался, потому что ты уверенно идёшь.

- Я здесь живу, - просто объяснила она. - Не прямо здесь, но в пределах Садового.

- Коренная москвичка?

- Нет, из глухой провинции. Училась здесь в универе. Повезло, муж богатый.

- Ты же сказала - он тебя бьёт.

- Бывает.

- И что же ты не уходишь?

- Куда? Обратно в свою глушь? Знаешь, - вдруг сказала она, - когда я была беременна, я выходила ночью на улицу, а это была весна, только вылезали зелёные листья, и я их ела. До того я любила жизнь! И вообще всё, что со мной происходило. Москва, муж, ребёнок. Впереди бесконечное счастье.

- А теперь?

- А теперь как-то тусклее, глуше.

- А кто у тебя: девочка или мальчик?

Татьяна замолчала.

- Никого, - сказала она. - Выкидыш.

- Ну, ещё будет, - Семён не знал, что сказать и попытался утешить.

Татьяна спросила:

- А у тебя есть дети? Представляешь, ты возвращаешься домой, а тебя там встречают. Мальчик и девочка.

Семён долго молчал. Он представил реально такую картину.

- Знаешь, - сказал он, - давай наоборот: ты завтра возвращаешься, а муж тебе говорит: «Познакомься, это твои дети - мальчик и девочка». А ты их не знаешь. А они уже в первом классе.

- Кошмар, - сказала Татьяна. - Из всего, что ты мне сказал, я могу представить только, как он бьёт морду.

- Ну вот, - продолжил Семён. - Знаешь, я вообще не могу представить, что я когда-нибудь куда-нибудь вернусь.

- Ну, давай, - сказала Татьяна, - возьми меня под руку, мне страшно.

Семён послушался, и Таня прижалась к нему.

- Ты не устал? - спросила Татьяна. - Давай сядем на лавку.

Они сели, и Татьяна взяла его ладонь в свою.

- Мне страшно за тебя, - произнесла она. - Как ты будешь жить?

Они замолчали. О чём-то говорили только их руки.

- Земеля! - очнулся Семён от мужского голоса.

Перед ним стояли, нетвёрдо покачиваясь на ногах, два парня в футболках, расписанных какими-то надписями.

- Дай закурить, - промычал один из них, перекатывая из одного уголка рта в другой сморщенный окурок.

- Отвали, - сказала Татьяна, отталкивая парня ногой.

- Ах ты...

И не успел он закончить, как произошло неожиданное. Семён резко вскочил и на ходу двинул парня в челюсть. Не меняя стойки, он сделал пол-оборота и размахом ноги отбросил второго. После этого удивлённо остановился. Двое бойцов валялись на земле, так и не поняв, что произошло. Не совсем понял и Семён.

- Пошли отсюда, - сказал он Татьяне, протягивая руку. - Сейчас они очухаются.

Татьяна, немея от восторга, взяла его за руку.

- Ну, ты даёшь! - восхищённо произнесла она. - Может, ты был боксёром?

- Может быть, - Семён увёл её на другую аллею.

- Видишь, это инстинкт, - пояснила она. - Так, может, по инстинктам тебе вспомнится твоя жизнь.

- А я не хочу! - сказал Семён.

- А чего ты хочешь?

- Чтобы вот как я её по новой построю, так и проживу.

- А может, и любовь будет, - с какой-то завистью добавила Татьяна.

- Тоже не хочу, - сказал Семён.

- Почему?

- Она сковывает. Ни туда, ни сюда не тронешься.

- А ты куда хочешь тронуться? По бабам?

- Просто по миру. Вот представь: заработаю за год какие-то деньги, куплю подержанную машину и буду ездить, куда глаза глядят. До Владивостока! Год-два. Останавливаться, жить, какие-то деньги на дорогу зарабатывать. Представляешь, сколько увижу!

- А дальше?

- А во Владивостоке наймусь на океанское торговое судно. Ну, поваром, допустим. И объезжу весь мир.

- А дальше?

- А дальше где-нибудь осяду. И буду просто жить.

- Здорово! - сказала Татьяна. - Возьми меня с собой.

- Ты замужем, - возразил Семён. - Я чужие жизни не разбиваю.

- А там разбивать нечего, - обняла его Татьяна. - Нет ничего.

Так они стояли, прижавшись друг к другу, чувствуя неожиданно такую нежность и близость друг к другу. Страшно хотелось поцеловаться. Но они держались. Скоро наступит утро, и всё исчезнет.

- А ты чего хочешь? - спросил Семён.

- Тебя! - засмеялась Татьяна.

- Ну, правда.

- А правда - того, что и ты: быть свободной, летать по всему миру.

- Почему не стала?

- Стала. На пятом курсе я сдала английский, как родной. Есть такой международный сертификат. Немного французский и испанский. Окончила курсы стюардесс, подала документы в «Аэрофлот». А в универе училась бы заочно. И тут меня встретил муж мой, который, как потом оказалось, бьёт морды. Ну вот и всё.

Шла ночь. Всё не кончались закольцованные бульвары. И они шли и шли. Говорили обо всём, и, в общем-то, незначительном. Просто, чтобы идти и не расставаться, потому что расставаться не хотелось. Да и куда им было деться посреди ночи. И никто из них не замечал, что руки они не разжимали.

Но волшебство ночи заканчивалось. На горизонте алой полоской появилась заря. Татьяна внезапно остановилась посреди разговора и произнесла:

- Нам пора.

- Ты домой? - спросил Семён.

- Да.

Татьяна повернулась к нему.

- Я очень за тебя переживаю, - сказала она. - Здесь недалеко отделение полиции, я тебя туда сдам. Скажу, что только что встретила. Так надо, иначе ты пропадёшь.

И добавила тихо:

- Наверное, и я без тебя теперь не смогу.

И поцеловала его в губы. Сначала осторожно, а потом, забывшись, изо всех сил. Дальше они шли молча, не разжимая рук.

Ночь кончалась. Там, на скамейке, где они встретились, остались сидеть две тени. Вот была судьба и не случилась.

Люди шли и оглядывались.

***

День сурка

Скука, казалось, навсегда нависла над этим маленьким городком. Серые нахохлившиеся облака неподвижно и тоже, казалось, навсегда стояли над такими же серыми нахохлившимися домами. И расхристанные голые в октябре ветки одиноких деревьев на улице, также скучно торчали на фоне осеннего неба. Впрочем, городом это и не было, хотя, как я прочитал перед командировкой, жило здесь около десяти тысяч человек. Назывался он поселок городского типа. И всё здесь было «типа». «Типа» гостиницей был двухэтажный барак при шахтоуправлении, «типа» кафе были несколько забегаловок, «типа» торговый центр был бывший советский универмаг, в котором неизвестно зачем что-то продавалось, хоть покупателей как-то замечено не было, потому что все продавалось на «Вайлдберрис».

Собственно, из угольной шахты, давно «дышащей на ладан», школы, нескольких улиц, с облупленными домами и, зачем-то, педучилища и состоял этот городок. Многие из домов, судя по выбитым окнам, были не жилыми.

Умирал городок.

Да и как можно было родиться, прожить и умереть здесь, думал я, ещё не зная, что сегодня ночью местная девушка, прижимаясь ко мне всем телом, как будто боясь отпустить и опять остаться здесь одной, будет рассказывать мне, как это можно.

В командировку меня послала редакция областной газеты, в которой я тогда служил. Поводом была странная информация, якобы в этой школе после обязательных девяти классов, в десятый никто не шёл и из-за минимальных баллов, набранных на экзаменах и просто так - не хотел. И практически никто не уходил в какие-нибудь училища, даже в рабочие. Просто растворялись где-то и всё.

Понятно, что любовью к учёбе в нынешнем поколении никто не отличался, но, чтобы так!

Первой встречей у меня по предварительной телефонной договорённости, было отделение полиции. Как и всё в этом городке - «типа» отделение «типа» полиции. Располагалось оно в пристройке давно заброшенного клуба. Мне представили пожилого майора.

- Наш участковый, - пояснил начальник отделения, тоже майор. - По вашему вопросу он самый специалист.

- У вас тут все майоры? – пошутил я.

- Нет, есть ещё капитан, - не приняв шутки, ответил капитан и устало добавил:

- А что вы хотите, по рангу посёлка это высшее звание. Служи хоть сто лет.

Участковый вообще-то оказался человеком симпатичным. Журналистов он не боялся, да и вообще, видимо, никого. Понимал, что дальше этого не пошлют. Потому происходящее объяснил честно и просто:

- Три причины, - привычно и без эмоций рассказал он, - городок умирает, перспектив у молодёжи никаких. Можно, конечно, в город податься или ещё куда получше, да хоть и в Москву. Не все, конечно, - подумав добавил участковый, - некоторые всё-таки и прорываются в областной центр, даже в Москву. Но в основной массе вот так. Потому что вторая причина - семья. Чего там рассказывать, можно просто прийти в любой дом, типичная картинка: муж пьяный, хорошо ещё, если не на полу валяется, переступишь через него, не заметит, жена мечется по кухне или возится с маленькими детьми. Старшие тусуются по забегаловкам или просто где-то слоняются.

Он вздохнул:

- Ну и последняя причина – наркотики. Практически есть у каждого.

- Где берут? – удивился я.

- Да есть тут.

- А что поймать их нельзя?

- Ловим, - вздохнул участковый, - и сейчас четыре человека сидят. Но трудно, и доказать трудно, ответ один - нашли на дороге. Да и поймать себе дороже. Это ж цыгане! Пробовали когда-нибудь справиться с толпой цыган? А их человек пятьдесят, с грудными детьми, стариками-инвалидами. Такой визг и вой стоит. Перекрывают трассу, чтобы омоновцы не проехали, а это уже областной скандал, ну и прочее. Кстати, вы думаете, мы от большого счастья сидим в этой пристройке? Было у нас отдельное здание - сожгли. Знаем, что они, но попробуй, докажи! Они ведь не своими людьми, наняли из соседней области. Знаем, а доказать не можем.

- Ну, ладно, - спросил я, - если школяры исчезают после девятого класса, куда деваются?

- Кому повезёт, устраиваются на шахты, не в забой, конечно, по возрасту нельзя, а так - на подсобные работы. Платят, конечно, мало, но им много и не надо - на выпивку, да на девочек.

- На девочек. А это как?

- Нет, проституции конечно нет, но, если дружить хочешь, так это у них называется, плати деньги. Ну, а в основном, - участковый задумался, - давайте, завтра в девять утра вы выйдете на трассу, на автобусную остановку, только без меня - я всё же полицейский. Нет, криминала явного нет, там так называемый невольничий рынок. Ну, про невольничий я для красного словца сказал, всё строго по желанию. Приходят те, кто сегодня хочет заработать. Точка известная, подъезжают те, кому нужны рабочие руки. Здесь же в радиусе сорока километров несколько коттеджных посёлков, в основном городские используют их под дачи, фермы разные и так - по мелочи. Работы тоже по мелочи - на стройках подсобниками: вырыть ямы, спилить деревья, убрать участок, траву покосить, девки - пропалывать грядки, цветники, окна помыть. А за дополнительную плату могут и что-то другое предложить, но это их личное дело. К нам за всё время ни одного заявления не поступало.

Было уже около семи часов вечера, когда я в очередной раз решил зайти в школу. В очередной, потому что в первый, ещё днём, директрису я не застал. Двери, за которыми шли занятия, были закрыты и единственный свободный человек, шедший по коридору, оказался молоденькой учительницей младших классов.

- А она утром уехала, вызвали в роно, - ответила она на мой вопрос о директрисе.

- А я с ней договаривался.

Учительница пожала плечами:

- Зайдите после шести, - утешила она, - может приедет последним автобусом.

- Вряд ли зайдёт тогда в школу.

- Если приедет, то зайдёт, у неё в седьмом классе, где она литературу ведёт, сегодня контрольная была, а домой она тетрадки не берёт, мать у неё сильно болеет.

День в семь вечера, конечно, не кончался, но тусклые фонари уже зажглись. Лужи блестели в ямах провалившегося асфальта, тяжёлые тучи нависли над крышами. Да было ли в этом городе когда-нибудь светло?!

Пусто было на улицах, лишь возле забегаловок уже собиралась и кричала молодежь. За день я выполнил, кроме школы, всю намеченную программу. И всё было ожидаемо неинтересно.

Директор шахты, не стесняясь, объяснил мне, что шахта на фиг никому не нужна, от неё одни убытки, но не закрывают её потому, что на ней держится весь посёлок. Котельная за счёт шахты, насосная, которая качает воду в посёлок тоже за счёт неё и остальное всё городское хозяйство. Ну, и отчасти безработицы за счёт шахты тоже нет.