Ожидается светлое будущее

— Господин Морган! — зло прервал его Моррис: — Вам надлежит сделать то, о чем мы Вас просим! Нас немного, но у нас неограниченная власть. Надеюсь, Вам не надо перечислять, кого я имею в виду. Если Вы считаете себя неуязвимым, то глубоко ошибаетесь. Вы рискуете потерять все! А у Вас жена и сын. Так Вы выступите на Всемирном Совете?

Морган опешил от такого наглого наскока. Сказать «нет»? В таком случае он не сможет защититься, если министр финансов осуществит свои угрозы. Он знал не понаслышке, что у нынешних вершителей судеб человеческих власть без границ и к тому же добродетелью они не страдают. Помедлив, спросил:

— Когда Совет?

— Через неделю, во вторник. Так выступите или нет?

Морган молчал. Наконец, понимая, что пауза затянулась, еле слышно произнес:

— Да.

— Вот и славно. Патрик, давай выпьем за наше светлое будущее, за наш беспроигрышный вариант — повеселел Моррис, снова переходя на добродушный тон, и наполнил бокалы очередной порцией виски: — Мы таких дел наворотили, что нас и растерзать могут, если узнают, а чтоб не растерзали, нам нужна безраздельная власть. Во имя будущего человечества, разумеется. Плебс должен поверить, что у нас благие намерения, а благие намерения мы как-нибудь сочиним.

Патрик снова выпил залпом, не морщась и не закусывая. Сейчас ему было совершенно наплевать на хорошие манеры. Моррис что-то еще ему рассказывал, но изрядно захмелевший собеседник плохо его понимал. Он только согласно кивал головой, выискивая момент для того, чтобы уйти. Не найдя его, оборвал министра на полуслове, затем поднялся с кресла и стал прощаться, ссылаясь на неотложные дела. Шаткой походкой поплелся к выходу. Не сразу сел в свой бронированный Пегас, стоял, качаясь у открытой дверцы машины. «Благие намерения... Благие намерения» — вертелись слова в отяжелевшей от алкоголя голове: «От меня требуют сотворить ад на земле, и он будет полон благими намерениями». Доктор Морган неуклюже плюхнулся в автомобиль, буркнул:

— Домой. В Портленд.

Машина покатила по слабо освещенным улицам, затем, набирая скорость, оставила город позади. «Интересно, следят ли сейчас за дорожным полотном, за безопасностью дорог»? — подумалось ему. Морган мчался по хайвэю со скоростью сто шестьдесят миль. Он представил, как Пегас вместе с ним вылетает с дороги в пустоту, в пропасть, небытие, но страха не почувствовал. Одним человеком меньше на земле, какая разница? Земля за два года миллиарды человек потеряла. Ему стал мерещиться тошнотворный запах разлагающихся тел. Вспомнил он, как это было в пандемию: фургоны похоронных команд, доверху набитые трупами, лежащие прямо на улицах скрюченные от боли умирающие и везде эта ужасная вонь. Живот скрутило болезненным спазмом, накатила волной тошнота. Как он позволил втянуть себя в эту ужасную авантюру? Он, ученый с мировым именем, весь без остатка преданный науке, всегда считавший себя порядочным и честным человеком, вдруг оказался чудовищем. В случае с Банги он не виноват, его нелепо и неумело попытались выставить одним из виновников великого мора. Но он же промолчал тогда! А сейчас, если он сыграет по их правилам, он навсегда останется в истории не как великий ученый, но как великий негодяй. А если не сыграет? Что тогда? Его «цифирики» не могут считаться полноценными людьми! Он откажется! Он очень важен для Морриса, для его грядущей трансформации, и тот не посмеет с ним расправиться. Тут же его решимость сдувается. Проект РИЧ может теперь развиваться и без него. Все поставлено на поток, и новые люксы ежедневно появляются в стенах его Центра. Морган дал мощный импульс проекту, определил его направление, но сейчас его «могучая кучка» выдает такие открытия! Один Дик Гордон чего стоит. А этот Моррис просто дебил! Беспроигрышный вариант! Только тупые бараны будут жевать его лапшу со своих ушей. А вот он не хочет сам этой трансформации, и в зазеркалье жить не хочет. И просто жить не хочет. Отравиться что ли? «А ты скажи что-нибудь против на Совете, объясни, что «цифирики» еще не люди — тебя и отравят... или повесят» — заворчал внутри него противный голос — «можешь и не объяснять — тебе даже промолчать не дадут, все равно убьют. Может и не убьют, а отправят на тот свет Эмму и Вилли». Вспомнив жену и сына, Патрик окончательно потерял самообладание.

— Парковка... Пегас, парковка — прорычал Морган и вывалился из послушно остановившегося автомобиля. Безудержная рвота вывернула наизнанку желудок, испачкала костюм и ботинки.

«Помоги мне, помоги!» — вырвался из него пьяный вопль, слезы покатились из глаз. К кому он обращался, Морган и сам не знал. Не верил он ни в бога, ни в дьявола, а дьявол взял, да явился ему сегодня во плоти и потребовал отдать ему душу.

– Фу, как мерзко нафантазировал — пробормотал Морган и, громко икнув, спросил кого-то вслух:

— Жить или не жить?

«Надо жить» — пискнул внутри него тот же противный голос.

Глава 2. Антон Ильич

Антон Ильич проснулся от тихого шороха на кухне. Это Иришка, дочка, встала чуть свет и собирается на Ладожское озеро кататься на катере и ловить рыбу. Натянув халат и сладко потянувшись, зашаркал по коридору. Увидев заспанного отца, Ириша всплеснула руками:

— Ну вот, разбудила все-таки. Батенька мой, я и без тебя соберусь. Что ж ты поднялся в такую рань?

— Вот провожу тебя и лягу. У меня сегодня свободный день. На какой час такси заказали? Беспилотное или с водителем наняли?

— Так сейчас они все беспилотные. Не следишь ты, батенька, за жизнью.

—Еще не хватало мне за такси следить! У меня свой конек в стойле, полторы тыщи лошадиных сил.

—Уже едет такси. Лева заказал. Только провожать-то меня зачем? Мы завтра уже дома будем.

Лева, жених Ирины, ему не нравился, но ребята знали друг друга давно, были дружны и никогда не ссорились. Приходилось мириться с выбором дочки. Такси подкатило к дому. Лева не стал заходить в квартиру, только попросил подругу шевелиться побыстрее. Ириша затараторила:

— Папочка, я тебе заказала завтрак на девять часов. Все, что ты любишь. Или слишком рано? Перенести заказ на десять?

— Нет, донюшка, в девять оставь.

— Как доеду— позвоню. Не скучай без меня.

Ириша чмокнула отца в щеку и, подхватив спортивную сумку, выпорхнула на лестничную площадку. Антон Ильич окончательно проснулся и никак не мог придумать, чем бы себя занять. Свободные дни выпадали у него редко. Тогда он читал книги, слушал классическую музыку или бродил по городу. Сегодня ничего из этого ему не хотелось. Накатили воспоминания.

Антон Ильич Сумин, сухощавый шестидесятилетний мужчина с тонким выразительным лицом интеллектуала жил в этом доме на Невском проспекте с самого своего рождения, как и отец его, и дед. Даже после того, как дела его строительной компании пошли в гору, и он вошел в петербургскую финансовую элиту, Антон Ильич наотрез отказался покидать свою квартиру ради престижного современного жилья, хотя она уже не соответствовала его статусу. Он любил этот старый дом, набережную Мойки за своим окном, Дворцовую площадь и Александровскую колонну с ее великолепным ангелом. Давным-давно, в девятнадцатом веке это была просторная купеческая квартира, состоящая из восьми комнат. В Советской России она была обезображена деревянными перегородками, разделившими ее на многочисленные комнатушки, в которые заселились мелкие служащие и прочий небогатый люд. Предкам Антона Ильича тогда достались две крохотные каморки. После разворота страны к капитализму прадеды его стали выкупать одну за другой комнатки, а позднее Антон Ильич приобрел уже все оставшееся пространство. В квартире был сделан грандиозный ремонт, перегородки безжалостно снесены и закуплена дорогая итальянская мебель. Впрочем, Антон Ильич никогда не гнался за роскошью и богатством, не нанимал для себя охрану и искренне презирал раздобревших на воровстве и взятках государственных чинуш.

До недавнего времени жизнь Антона Ильича протекала без особых потрясений. Он владел крупной строительной компанией «Вектор», имел красавицу-жену Веру, посвятившую свою жизнь семье, но важнее всего для него была дочка. Она была поздним ребенком. Супруги уже отчаялись ждать, когда судьба после пятнадцати лет брака распорядилась наградить их дочерью.

Несколько лет назад, перед началом пандемии это было, из Америки к нему обратились со странным предложением. Центр цифровой трансформации личности предложил его «Вектору» сделку по строительству комплекса зданий в Одессе, куда этот Центр намеревался перебраться. Сам Центр находился в Портленде штата Мэн, и его директор Патрик Морган на вопрос, на кой ляд им сдалась Одесса, честно ответил:

— Нам необходимо потреблять большое количество электроэнергии, да к тому же без перебоев. В США находится подавляющее большинство серверов экосистемы Арахна, а тут еще и мы со своими Homo Lux. В Америке нам с ними тесно стало, электроэнергия в дефиците. Центр надеется на сибирские реки, вырабатывающие ее в достаточном количестве. Антон Ильич недоумевал:

— Почему тогда не Красноярск или Новосибирск?

Патрик Морган рассмеялся:

— Видите ли, моя «могучая кучка» (да-да, те самые ребята, что вывели новый вид человечества) изнежена теплым климатом Портленда, красотой миллионов роз на его улицах и близостью Атлантического океана. При слове Сибирь у них начинается нервный тик. Я даже на Одессу их с великим трудом уговорил. В России все равно источники электроэнергии объединены в единое энергетическое кольцо. В Одессе электричество подороже будет, чем в Красноярске, но это для нас несущественно.

Проект был очень сложным, но и невероятно выгодным, к тому же очень хотелось узнать об этом научном центре как можно больше не из журнальных репортажей в Паутине, а из первых рук, от самих создателей загадочного для всех вида Homo Lux. О люксах не говорили разве что младенцы. О них спорили: то ругали, то хвалили, но в большинстве своем возлагали на них надежды, как на будущее человечества. Когда нагрянула пандемия, строительство в Одессе только начиналось. Там Антон Ильич проводил бо́льшую часть своего времени, контролировал даже мелочи. Иришку летом взял с собой. Пусть понежится у теплого моря, погреется на горячем южном солнышке, ведь Петербург солнечными днями особо не балует.

Первые сообщения о смертельном вирусе Банги 87 насторожили, но паники не вызвали. Трагедия разыгралась в далекой Африке, но уже через несколько дней мор охватил Австралию и Южную Америку, и справиться с ним не было никакой возможности. В последних числах августа Антон Ильич привез дочку домой: ведь скоро в школу, хотя он серьезно подумывал запереть ее вместе с женой в квартире и не выпускать на улицу ни под каким предлогом, но не успел. На второй день своего возвращения, глядя на раздевающуюся Веру, он увидел бледную сыпь на ее груди. Вера испугалась не на шутку и тут же выгнала его из комнаты, заперлась. Он скребся в дверь, боясь разбудить спящую дочку, шептал с отчаянием:

— Верочка, послушай. Зараза еще не дошла до нас. Впусти, я тебе хотя бы жаропонижающее дам. У тебя же температура поднялась.

Вера была непреклонна:

— Антоша, милый. Подождем немного. Если это Банги, то мне уже не поможешь. Я открою потом. Завтра.

Хлебнув для профилактики изрядную долю коньяка, он всю ночь просидел под дверью спальни, с ужасом слушая надрывный кашель жены, внезапно появившийся вслед за сыпью. Утром кашель затих, из спальни не доносилось ни звука. Скорая помощь приехала только утром, когда все уже было кончено — Вера была мертва. Медики приехали в герметичных скафандрах, похожие на космонавтов, но даже такое одеяние не могло скрыть их усталость и едва передвигающиеся ноги. Антон Ильич, сумевший к тому времени вскрыть дверь, сидел на полу у мертвого тела жены, положив голову на кровать. Диагноз поставили моментально — Банги. Насмотрелись на него за ночь достаточно. Вирус оказался невероятно заразен: всего за одни сутки от своего появления в городе успел убить сотни людей. Как будто его кто-то с неба сыпал. Врачи мягко, но решительно отстранили хозяина, забрали безжизненное тело Веры, не разрешив даже приблизиться к ней, затем облили всю квартиру какой-то жидкостью из большого пульверизатора, обработали той же жидкостью Антона Ильича и испуганную, ничего спросонья не понимающую Иришку. Напоследок запретили на неделю выходить на улицу под угрозой уголовного наказания. Один из «космонавтов» посоветовал вообще на улицу не высовываться, если не подхватили заразу от усопшей. По сводкам Минздрава вирус расправляется со своей жертвой от нескольких часов до пары дней. Напоследок добавил:

— Если за два дня не заболеете, считайте, что вам крупно повезло.

Воспоминания трехлетней давности нахлынули сегодня на Антона Ильича с такой ясностью, как будто это было только вчера. Он вспоминал, как каждый день с тревогой осматривал лицо и живот дочки, как соскакивал в холодном поту ночью и бежал к ее спальне проверить, дышит ли она. Он отключил тогда в ее комнате Паутину, чтобы девочка не видела те ужасные репортажи из всех уголков планеты, которые не каждый взрослый мог переварить, а ребенку они просто сломали бы психику. Пандемия Банги 87 свирепствовала на всех континентах. На новостных каналах мелькали мрачные картины апокалипсиса: мертвые тела на улицах, корчившиеся в муках умирающие. Тысячи трупов заваливали бульдозерами в карьерах, спускали в отработанные шахты. Без гробов, без ритуалов. Там, где некому было избавиться от жертв беспощадного вируса, они до сих пор остаются непогребенными. Страшно заглядывать в такие места. Даже спустя годы еще не исчез смрад разлагающейся плоти, ужасны безлюдные улицы, густо усеянные человеческими костями, черепами, остатками одежды, растащенные зверьем и одичавшими собаками. Казалось тогда, что на планете не выживет никто, но случилось чудо — беспощадный вирус как возник внезапно, так же внезапно и исчез. Уже через два года не было ни одного случая заражения.

Строительство в Одессе возобновилось, заказчик торопил. Оно не давало Антону Ильичу раскиснуть, уйти в себя. Надо было заботиться об Ирине. Она тяжело пережила смерть матери, быстро повзрослела. В школу после снятия карантина возвращаться не захотела, готовилась к поступлению в университет самостоятельно и вела домашнее хозяйство. За отцом присматривала, как за малым дитем: следила, чтоб поел вовремя, был одет и обут прилично, а на его возражения, что он и сам может о себе позаботиться, ласково отвечала:

— Батенька мой Антон Ильич, не противься. Мне это только в радость.

В России, а в Петербурге особенно, вирус оказался не таким разрушительным, но лиха все равно хлебнули. Антону Ильичу было удивительно, почему африканская зараза пощадила его и дочку. Ведь он с Верой спал в одной постели, в предыдущую ночь перед ее гибелью они занимались любовью и даже пили шампанское из одного бокала. Второй нечаянно разбили, а идти в столовую за новым было лень. Иришка тоже по приезде домой из солнечной Одессы кинулась к маме с порога, и Вера целовала ее в пухлые загорелые щечки. Еще более удивительно, что зараза не затронула рабочих на стройке Центра трансформации. Часто Антону Ильичу становилось не по себе. Строящийся Центр скоро начнет работать, отсекая сознание человека от его бренного тела, и сознание после этого может существовать бесконечно долго. Костлявая смерть как будто специально не трогала этот Центр, давая несчастному человечеству надежду на то, что она не так уж страшна и непоправима, что есть где-то дивное «зазеркалье», где она не имеет над ним власти.

Сегодня, глядя из окна на темную полосу Мойки, на богом забытый ржавый прогулочный катер, пришвартованный к берегу, Антон Ильич пытался понять, что же такого необычного было на одесской стройке, что отпугнуло грозную заразу. Карантин в Одессе объявили с запозданием, когда люди стали умирать по сотне в день. Строителям запретили выходить за пределы огороженного пространства, но находились сорвиголовы, ускользавшие в город на поиски бухла или травки. Однако, не заболел никто. «Надо рассказать все Роману Нечаеву. Он, возможно, размотает этот клубок» — подумал Антон Ильич. Роман работал в НИИ вирусологии имени Пастера, имел какую-то научную степень. Антон Ильич познакомился с ним на свадьбе этого Романа с Анечкой, закадычной подругой дочки.

Посыльный автомат из ресторана предупредил о скорой доставке завтрака. Пришлось срочно одеваться и спускаться с третьего этажа. Дом был очень старый и лифта не имел, а посыльные автоматы, прозванные в народе почему-то «горбунками», без грузовых лифтов взбираться не умеют. Разгрузив горбунка, Антон Ильич с пакетами вернулся в квартиру. Отметил с неудовольствием усталость и одышку: «Да, старею потихоньку. Будем считать, что утреннюю пробежку сделал». С аппетитом позавтракал, мысленно поблагодарив дочку за удачно подобранные блюда. Прилег на диван. На душе было тревожно. Дочь не звонила. Не случилось бы чего. Жених у нее безбашенный, да и Иринка та еще экстремалка. Под легкую музыку Антон Ильич задремал. Звякнул вызов—Лёва. Далее все завертелось как в кошмарном сне.

— Ирину везут в травматологию... да, без сознания... лодка столкнулась с катером, Ира упала за борт... попала под винт... врачи скорой помощи говорят, что все плохо....

Сразу ставшие ватными ноги не слушались. Время бега до машины показалось непростительно медленным, хотя прошло не более минуты. Хрипло скомандовал подкатившему на зов автомобилю:

— До травматологии Вредена.

Машина рванулась с места

—Быстрей, ну быстрей же — торопил несчастный отец машину — Что ж ты ползешь-то, как тарантас.

Когда добрался до клиники, дочь уже увезли в операционную. Антон Ильич, сгорбившись, с посеревшим лицом присел на диванчик и так и сидел, не двигаясь и потеряв счет времени. Долгое ожидание притупило страх. Ему казалось, что все это происходит не с ним, что это другой измученный бедой мужчина уставился неподвижным взглядом в пустую стену, а с ним этого произойти не может, потому что это было бы слишком страшно и нелепо... Наконец, массивный круглолицый человек в медицинском костюме подошел к нему и заговорил вкрадчивым сочувствующим голосом. Объяснил, что Ирина жива, но травмы чересчур серьезны, не совместимы с жизнью. Ее кончина лишь вопрос времени: несколько часов, максимум сутки. Решение приходит мгновенно: РИЧ. Другого выхода все равно нет.

— Доктор, мозг поврежден?

— Нет, голова в порядке. Только правая щека рассечена.

— Мне надо ее переправить в США.

— Господин Сумин, Вы вряд ли довезете ее живой.

— У меня личный самолет. Вы можете подготовить необходимое оборудование и персонал? Я все оплачу. Через пару часов можно вылетать.

— Хорошо. Я сам буду сопровождать, если руководство даст согласие.

Не теряя времени, Антон Ильич запрашивает Патрика Моргана. Тот ответил сразу. Узнав, что случилось, высказывает свои сомнения. Да, он сожалеет, но процедура РИЧ проводится только с согласия самого пациента, а тут еще бессознательное состояние и, возможно, травма головы. Вряд ли что-то получится. Да, и еще... Она так молода. Они еще не делали РИЧ таким молодым. Девушке сколько? Двадцать один?

Любые деньги.... Плевать на правила! Он тоже причастен к проекту своей деятельностью... В случае неудачи? Нет, претензий не будет...

— Что ж, если довезете живой — попробуем: — завершает разговор доктор Морган.

Уже через час скорая с сиреной мчится в Пулково. Томительный перелет. Антон Ильич не отрывает взгляд от белого, почти неузнаваемого лица дочери, смотрит на багровую рваную рану через всю щеку. Лишь бы не прервалось дыхание, не остановилось сердце.

В аэропорту Портленда их уже встречали. Машина подкатила к самому трапу и, забрав пациентку с сопровождением, с надрывным воем сирены рванула с места.

Процедура РИЧ прошла успешно. Опасения доктора Моргана не оправдались. Обычно на РИЧ уходит около месяца. Человеческий мозг содержит восемьдесят шесть миллиардов нейронов и около квадриллиона синапсов, и разобраться в их взаимодействии ранее было почти невозможно. Ученые топтались на месте, пока доктор Морган не выдвинул идею не одномоментного, а медленного и избирательного замещения живых нейронов цифровыми. Мозг подключается к компьютеру с помощью множества электродов. Цифровые нейроны встраиваются в структуру мозга постепенно, самостоятельно восстанавливают связи, нарушенные целенаправленным уничтожением нейронов живого мозга. В течение месяца человек и компьютер взаимодействуют как один организм. После полного замещения живых нейронов, ответственных за память и мыслительные процессы искусственными, тело подлежит уничтожению, ибо сознание и память полностью перетекли в виртуальный мир, но взаимодействовать с биохимическими реакциями в организме искусственный мозг уже не может.

С Ириной РИЧ продолжалась всего четыре дня. У девочки не было в запасе целого месяца: жизнь висела на волоске и поддерживалась только аппаратами. Несмотря на это, никаких отклонений в цифровом формате новоявленной Homo Lux Ирины Антоновны Суминой не было выявлено. Она узнавала отца, отчетливо помнила все события из своей жизни за исключением смертельного ранения. Эти страшные сцены предусмотрительно удалили из ее памяти, чтобы не травмировать только что воссозданное сознание пациентки.

Тело дочки Антону Ильичу не отдали. Доктор Морган был очень занят или, вполне может быть, не хотел разрешить этот щекотливый вопрос. Незнакомый Сумину администратор недовольным назидательным тоном объяснил:

— Господин Сумин, в договоре на произведение процедуры РИЧ черным по белому написано, что тело пациента подлежит немедленной кремации после отключения от системы жизнеобеспечения. Выдача праха родственникам категорически запрещена. Никто же не запихивает в колумбарий ампутированную руку или ногу и не носит ей цветы в память о ее заслугах на вашем жизненном пути. Ваша дочка жива, и хоронить ее как-то даже неприлично.

Возвратившись домой, Антон Ильич установил LUX-порталы для общения с Иришей у себя дома в Санкт-Петербурге, у закадычной подруги дочери Ани, но и слышать не хотел о портале в доме несостоявшегося жениха Левы. Впрочем, Лева не настаивал и даже был этому рад, а иначе попал бы он в щекотливое положение: невеста то ли есть, то ли нет, и другую невесту завести как-то неловко.

Прошел год после трагедии с Иришей. Сначала она посещала отца часто. Ей было плохо от невозможности ощущать свое тело, и хотя она не могла испытывать боль, какие-то панические атаки были сродни боли и страху. Потом они прекратились, девочка успокоилась, нашла себе новые занятия и к отцу являлась все реже и реже. Да оно и к лучшему. Антон Ильич давно понял, что его ласковой и озорной дочки нет, а то, что осталось от нее, оказалось насмешкой судьбы над его непомерным горем. Эта новая Ириша не забывала поздравлять его с праздниками, интересовалась его делами, выражала сочувствие неудачам. Вот именно — выражала. Как малознакомый собеседник, потому что так принято и еще потому, что она сама ощущала свою эмоциональную ущербность, и память о прошлом помогала ей восполнить эту ущербность набором подобающих для случая стандартных фраз. Она по-прежнему называла отца «батенька мой Антон Ильич», но в произношении ею этой фразы он не чувствовал ни ласки, ни заботы. Леву она забыла, если вспоминала, то холодно и вскользь. Зато Ириша с гордостью сознавала, что у нее гибко и мощно стало работать мышление, и она любила выставлять это напоказ при каждом удобном случае. Явившись к отцу, она могла нагрузить его теориями о симбиозе Homo Lux с искусственным интеллектом, ни разу не спросив о его самочувствии, а потом, скороговоркой пробормотав «батенька пока-пока», улетала в свое непонятное его разуму вместилище. Антон Ильич ясно осознал, что сделал в надежде спасти дочь вопиющую глупость, обрекающую его на муку, которую нести ему придется до конца своих дней.

Глава 3. Анна

Первая партия беляшей, румянясь и пузырясь, шкварчала на сковородке и разносила по кухне аппетитный аромат поджаренного теста. Аня деловито хозяйничала у плиты. В свои двадцать два она выглядела почти подростком: невысокая, худенькая блондинка с короткой стрижкой. Цветастый фартук и такая же косынка на голове — вещи, давно позабытые в современном мире, для нее были обязательными атрибутами в хозяйстве. Девушка то и дело поглядывала на старинные часы в углу комнаты — скоро придет Рома с работы, как бы не остыло все к его приходу. Надо, чтоб поел с пылу с жару. В Питере народ давно перешел на заказы готовой еды на дом, однако Аня ни за какие коврижки не согласилась бы отказаться от домашней готовки. Ей нравилось наблюдать, как голодный Рома поглощает ее борщи и котлеты, нахваливая ее кулинарные изыски.