Ожидается светлое будущее

Татьяна Старцева

Ожидается светлое будущее

Глава1. Странная беседа

Вечерело. Манхэттен ждал наступающей темноты, чтобы освободиться от иссушающей жары июльского дня. От нее нельзя было укрыться даже за стенами бутиков и закусочных. Остров будто бы покрыт толстым слоем пыли, заглушившей все яркие краски: ни зелени деревьев, ни рекламных вывесок, ни цветных юрких автомобилей на его улицах. Кругом серое уныние стекла и бетона. Окна небоскребов порой вспыхивали багровым пламенем отраженного в них заходящего солнца, а потом гасли, превращаясь в черные безжизненные провалы. Министр финансов Мирового Правительства Томас Моррис смотрел на город с высоты пятнадцатого этажа, сидя в объемном кожаном кресле и приоткрыв жалюзи. Нью-Йорк за последние годы стал неузнаваем— пустынные улицы, редко пробегающие машины, погасшая иллюминация. Город, в былые времена сиявший бесчисленными огнями, с вечно спешащим бурлящим потоком толпы, был угрюм и неприветлив. Впрочем, так сейчас выглядит любой другой город Америки. Электроэнергии не хватает. Не то, чтобы она была очень дорогой, ее попросту некому производить. Некому растить хлеб, шить одежду, делать машины, но все это есть в избытке и хватит кардинально поредевшему человечеству лет на десять. Электроэнергией не запасешься впрок, а она все-таки краеугольный камень человеческой цивилизации и поэтому тщательно оберегается от избыточного потребления. Понятие «избыточное потребление» каждый может рисовать себе так, как ему хочется, но для министра финансов оно непреложно: сначала обеспечение Арахны и люксов, а потом уже все остальное.

Томас Моррис встретил на днях свое восьмидесятилетие. Возраст серьезный, но не настолько, чтобы перестать наслаждаться жизнью. Именно сейчас жизнь предоставила ему блага, о которых раньше он и мечтать не мог. У него всегда были деньги и кой-какое положение в обществе, но сейчас он стал богатейшим человеком мира и имел почти неограниченную власть.

Эх, если бы это случилось раньше, когда он был молод и энергичен! Как ни старайся, от старости никуда не деться, хотя Моррис давно уже поменял сердце и щитовидку, выращенные для него на заказ. В биореакторе готовятся для него новые почки. Жаль, но не все органы научились заменять. Мозги вот не научились, да и ноющие по ночам кости от зубов до пяток тотальной замене не подлежат. Больше всего его страшит процедура реинкарнации человека, так называемая РИЧ. Рано или поздно придется стать Homo Lux—люксом, фантомом. Что его ждет на том свете? Нет, не на выдуманном библейском, а в цифровом, реальном, но в таком непонятном и пугающем. Моррис пытается представить себя без тела, прыгающего по Lux-порталам, где его видят на экранах в том образе, какой он захочет принять. А без порталов он где? Спит? Томится в кромешной тьме от тоски? Ничего путного представить не получается, и Моррис отгоняет от себя мрачные мысли. Не такой уж он дряхлый старик, и до РИЧ ему еще далеко. Свое столетие он надеется встретить еще живым и почти здоровым.

Войти в когорту правителей мира он смог благодаря двум величайшим мировым событиям на рубеже веков: переносу сознания человека в цифровую реальность и страшной пандемии Банги 87.

В свое время Морриса заинтересовали новости из Массачусетского института мозга о попытках отделить личность человека от его биологического тела, заменив его живые нейроны цифровыми аналогами. Он познакомился с ведущим специалистом в этой области Патриком Морганом и предложил ему помощь в создании отдельного центра по исследованиям в данной области. Морган согласился. Так появился Digital Personality Transformation Center или кратко GPTC. Моррис, тогда еще владелец не очень крупного банка, вложил в этот проект все свои средства. Окружающие за его спиной вертели пальцем у виска. Но у Моргана получилось! Сбылось то, что недавно казалось совершенно невероятным. После серии неудач в Центре все-таки смогли сохранить сознание и память человека в момент его кончины. После того, как эксперименты перестали давать сбои, цифровую трансформацию поставили на поток, превратили в невероятно прибыльный бизнес. Крупнейшим инвестором проекта стал банкир Томас Моррис. Акции его банка взлетели до небес, и Моррис неожиданно для всех, да и для себя тоже, вошел в десятку богатейших людей мира. Он не жалел средств на рекламу, но и без нее от желающих трансформироваться умирающих пациентов отбоя не было. Правда, эта операция стоила безумно дорого, и позволить ее себе могли только состоятельные господа. Многие отдавали за это все, что имели, зачастую обрекая на нищету своих близких. Наконец, мировым научным сообществом за исключением небольшого количества скептиков, было признано зарождение нового вида человечества — Homo Lux, что должно было обозначать «человек из света». Не нужно цифровому человеку ни еды, ни одежды, но есть у него серьезный изъян: люксы пожирают бешеные объемы электроэнергии, а ее после пандемии и так катастрофически не хватает.

Министр финансов пересел за массивный письменный стол, открыл файл со статистическим отчетом о численности населения планеты. Отчет был составлен по количеству действующих дескрипторов в мире. Дескриптор или ДСП — маленький чип, вживляемый, как правило, в мочку левого уха человека — был его удостоверением личности. Проводить перепись населения не было нужды, так как весь народ на планете был подключен к Арахне — единой службе искусственного интеллекта, управляющей мировыми процессами. В левом верхнем углу настенного экрана отображалось число действующих ДСП: один миллиард четыре миллиона двести тысяч. Последние цифры постоянно менялись. Что ж, люди рождаются и умирают каждую минуту.

Моррис поежился. Статистика беспристрастно повторила прежние выкладки: африканская зараза Банги 87 «сожрала» девять десятых населения планеты.

Он стал запрашивать данные по континентам. Австралия почти опустела, в Африке и Юго-Восточной Азии на сотни миль невозможно встретить ни единого выжившего. Такой катастрофы на Земле еще никогда не было. На экране сменяли друг друга цифры, графики и диаграммы.

Моррис занимался отчетом отнюдь не из праздного любопытства. Мировая экономика, так тщательно отлаженная за долгие годы с помощью Арахны, держалась на волоске от гибели. Арахна связывала воедино экономику и социальную сферу, логистику и здравоохранение, технологические процессы и образование. Создание этой экосистемы было вынужденным. Специалисты по разработке искусственного интеллекта, развивая и внедряя нейронные сети во все сферы деятельности, обнаружили нечто странное: те нейросети, которые были способны выполнять интеллектуальные задачи, непосильные даже человеку, формировали внутри себя сложнейшие структуры, имевшие необычные свойства. Возможно, они не создавали самосознание у ИИ, как мы это понимаем, но программы, заимевшие их, выходили из подчинения операторам. Все ручные корректировки блокировались, нейросети открыто объявляли человеческий разум некомпетентным и ими наносился необъяснимый, беспричинный вред, если человек сопротивлялся их действиям. Кое-где из-за капризов ИИ произошли техногенные катастрофы с большим количеством человеческих жертв. Бывало, их избегали, попросту дернув рубильник. Пришлось создавать мощные фильтры, уничтожавшие опасные образования. Это оказалось безумно дорого, и, чтобы уменьшить траты, решено было все ИИ объединить на единой платформе, названной Арахной. Здесь нейросети контролировались по единому стандарту и не имели возможности для зарождения в них «самости». В это объединение не попали разве только самые примитивные ИИ, ограниченные строго заданными функциями. Арахна связала всю мировую экономику в одну стройную систему, не попирая к тому же суверенитет и культуру ни одной страны. Опасения антиглобалистов не оправдались. Этот сверхразум (а как его еще назвать) совершенно не стремился подстраиваться под интересы транснациональных корпораций и не давал в обиду малый бизнес. Кроме того, он совершенно не играл в политические игры. Арахна была удобной для всех. Мир уже не представлял существования без нее: без личных дескрипторов, подключенных к ее базе, без технологий, разработанных ею и хранящихся у нее, без логистики, выстроенной безупречно от добычи сырья до продаж покупателю.

Все спутала африканская зараза. Арахна во время вселенского мора пыталась добросовестно выполнять свои функции, но миллиарды нитей, тянущихся к ней со всего мира, рвались из-за остановившихся производств и исчезнувших фирм в сфере услуг, парализуя любую деятельность. Мир погибал. Горел в огне смертельной лихорадки. Один из создателей Арахны и идейный вдохновитель этого проекта сумел остановить падение системы, чуть ли не вручную настраивал ее под новые реалии. Потом он собрал вокруг себя два десятка людей с мировым именем, которые объявили себя Всемирным Советом, а его назначили Президентом Мира. Далее Президент нагнул всех, угрожая отключить от Арахны за неподчинение Всемирному Совету любое государство. Все страны вынуждены были поступиться своей независимостью, чтобы не остаться за бортом потрепанного корабля цивилизации. Да какие уже там были государства— так, осколки былой мощи, порой почти обезлюдевшие. Они просто превратились в административно-территориальные единицы без намека на суверенитет.

Изучая отчет, Моррис должен был понять, куда направлять денежные потоки в первую очередь, а с чем следует подождать. Трудовые ресурсы тоже нынче в цене, и пусть они будут заняты в нужных сферах.

В изысканном кабинете на пятнадцатом этаже нет кондиционера, и Моррис изнывал от жары. В Нью-Йорке, как и во всей Америке, законом Всемирного Совета запрещено использовать без особого разрешения все энергоемкие приборы. Томас Моррис хотя и являлся влиятельным человеком в мире, этот запрет не нарушал. В своем загородном доме он имел все: и кондиционер, и бассейн с подогревом, и сауну, но там не было лишних глаз.

Моррис ждал гостя и поэтому домой не торопился. Его крупное мясистое лицо римского патриция блестело, зачесанные назад густые седые волосы были мокры от пота. Нелегко переносилось стариком это июльское пекло.

Наконец, молоденькая секретарша Салли доложила о приезде доктора Моргана. Патрик Морган — директор GPTC, довольно молодой, чуть за сорок, мужчина с вытянутым остроносым лицом появился в дверях, коротко поздоровавшись. Несмотря на невыразительную внешность и тщедушную фигуру, доктор Морган слыл человеком, знакомства с которым добивались самые именитые персоны. Морган объединил в своем Центре лучшие научные умы, изучающие структуру человеческого мозга, его электрические импульсы, биохимические реакции, IT-специалистов, пытавшихся создать, и не без успеха, полноценный биокомпьютер на основе ДНК. Сотрудники Центра в шутку называли себя Могучей Кучкой, что было плагиатом чистой воды. Так в мировой истории уже кто-то себя называл.

—О, дорогой Патрик, как я рад тебя видеть! — Моррис развел руки в стороны, как бы желая обнять посетителя, вошедшего в кабинет, но с кресла не поднялся: — Усаживайся. Разговор у нас будет серьезный.

Гость сел в массивное кожаное кресло, заполнив его своим тщедушным телом лишь наполовину.

—На самолете прилетел или Пегаса своего запряг?

Морган чуть заметно улыбнулся. Пегас был его гордостью. Таких быстрых и маневренных автомобилей ни у кого еще не было.

—На Пегасе, разумеется. На нем быстрее. И потом, я в Нью-Йорке с утра мотаюсь по делам. Не такси же заказывать.

Министр финансов спросил, заранее зная ответ:

—Не надумал продавать? Я бы купил за очень хорошие деньги.

—Нет, конечно. Мой железный конек бесценен. Его на заказ делали перед самым Банги, а теперь все машиностроительные заводы в мире стоят и долго еще не запустятся.

Морган шутливо замахал руками.

— Ладно уж, не хвастай, а то мне завидно. Просто так спросил, даже и не надеялся. Давай теперь о деле. Нуте-с, Патрик, рассказывай, что новенького вы придумали в своем проекте? Можешь порадовать старика?

— Разумеется, ваше сиятельство — с нарочитым подобострастием отвечал доктор Морган. Его не смущала фамильярность собеседника, ведь разница в возрасте между ними была более тридцати лет, но его часто бесило желание этого «денежного мешка» лезть во все тонкости его проекта, хотя понимал он в нем чуть меньше, чем ничего. Что ж, «денежный мешок» на деньги не скупился, посему надо проявлять сдержанность.

— Прогресс есть. Последнее обновление выдало поразительные результаты. Нам удалось существенно снизить энергопотребление. Поэтому увеличение Homo Lux до тридцати тысяч индивидуумов не повлекло за собой увеличения потребительских мощностей. Кроме того, у люксов наблюдается стремление к интеллектуальной деятельности, у них превосходная память, ясное сознание. Мы улучшили для них аппаратуру, так называемые «зрение» и «слух». Для некоторых в порядке эксперимента увеличен диапазон восприятия световых и звуковых волн. Они теперь видят и слышат то, что нам с Вами не дано. Мы стараемся поддерживать неофитов, им доступны встречи с родными, развлекательные центры, концерты, фильмы и галереи. Разумеется, там, где установлены порталы для их присутствия. Количество отказов от цифрового существования так же резко сократилось.

— Очень, очень неплохо. Кофе? Лимонад? Пиво есть превосходное. Или виски?

— В такую жару? Впрочем, можно и виски со льдом, но на голодный желудок побаиваюсь. Я с утра не ел, некогда было. Нельзя ли сэндвичей?

Отдав распоряжение секретарше накормить гостя, Моррис продолжил:

— Все, что ты сказал, Патрик, очень хорошо. Однако, я пригласил тебя, чтобы обозначить более важные задачи. Задачи, так сказать, стратегического значения. Мы оба понимаем, что рано или поздно и ты, и я окажемся на пороге между жизнью и смертью. И ты, и я не верим поповским бредням о бессмертии души, а если это не так, то место на небесах не продается. Зато продается местечко в вашем «зазеркалье», и это местечко мы с тобой должны сделать максимально комфортным для нас. Что нас ждет после РИЧ: старушечьи пасьянсы да скучные сплетни? О нет, не говори мне о путешествиях и музеях — прервал он пытавшегося возразить Патрика: — для меня любая захудалая пивнушка веселее развалюхи-Колизея, а глиняные черепки всяких там древних кувшинов по мне надо опять закопать. Тоже мне, нашли ценности, а попросту хлам.

Мелодично открылась дверь, впустив секретаршу, и аромат свежеиспеченных круассанов заполнил кабинет. Пока очаровательная Салли расставляла на кофейном столике угощение, демонстрируя в наклоне оголенные по самое «не хочу» стройные ноги, мужчины молчали. Моррис жестом пригласил гостя пересесть к закускам и сам поднялся, тяжело и хрипло дыша. Морган отметил про себя его излишнюю полноту и одышку: « Недолго мне придется ожидать этого клиента».

Едва девушка скрылась, Моррис игриво поцокал языком:

— Где мои семнадцать лет? Неужели «там» невозможно каким-то образом воспроизвести хотя бы подобие плотских утех? А, Патрик?

— Исключено — решительно отрезал Морган, набивая рот сэндвичем с беконом. Прожевав, стал как можно доходчивее объяснять: — осязание, обоняние, вкус, а тем паче половое влечение за пределами наших исследований. Биологический мозг обрабатывает данные не только с помощью электрических импульсов, но также через химические реакции на синапсах. Воспроизвести динамику нейронных связей, учитывая еще и влияние гормонов, совершенно невыполнимо. В человеческом организме более пятидесяти гормонов, и для выработки их нужны железы, кровь, желудок. Нет, ни один сверхмощный компьютер не сможет смоделировать такой мозг. Наши успехи по переносу сознания стали возможны только благодаря прорыву в увеличении мощности квантового компьютера до пяти миллионов кубитов, но и это ничтожно мало. Мы не боги. Кроме того, мы сильно стеснены в потреблении электроэнергии. Она очень нужна людям. Ее хватило бы им с лихвой, но мы отнимаем львиную долю на свой проект. Homo Lux поглощают ее в безумных количествах, и эта прожорливость не доведет нас до добра. Я боюсь, что народ взбунтуется. Склады во всем мире забиты бытовыми приборами, автомобили бесхозные прямо на дорогах стоят, а пользоваться нельзя.

Моррис усмехнулся.

— Не взбунтуются. Уж мы позаботимся устремить взоры плебса в «светлое будущее». Наши пропагандисты уже без устали вдалбливают в мозги всех народов на всей Земле, что трансформация человека скоро станет всем доступной и дешевой, что электронные мозги ничем не хуже, и кроме того, они бессмертны и там, в зазеркалье, их ждут неземные радости. Правда, попасть туда смогут только правильные мальчики и девочки. Если не успеют сами, значит, туда попадут их правильные детки. Надо только потерпеть немного в нашей земной юдоли. Попы тысячелетиями обещают прихожанам царствие небесное, и ничего — до сих пор народец лбами стучит в церковный пол ради райского блаженства на небесах. Патрик, это беспроигрышный вариант! Лапшу народу на уши вешать не мы первые придумали. Не роптать они будут, а пахать во имя этого светлого будущего, восславлять это будущее, а ты станешь их новым мессией.

— Богохульник Вы, мистер Моррис. Тут есть один нюанс. — возразил Патрик, проглотив очередной кусок бекона: — непослушным мальчикам и девочкам церковь грозит вечными муками, а чем будете грозить Вы? У Вашего Мирового Правительства нет армии, полиция слаба. Какие репрессии вы можете применить к бунтовщикам?

— Тут совсем просто. Репрессии будет применять Арахна.

— И как же у вас получится обойти первое правило безопасности? Арахна не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

Моррис рассмеялся:

— Наивный ты человек, Патрик. Кроме своих синапсов с нейронами тебя ничего больше не интересует? Это правило позаимствовали у одного писателя-фантаста из двадцатого столетия. Все его три закона робототехники так и остались утопией, а люди с остервенением истребляли друг друга с помощью роботизированного интеллектуального оружия. Но решено было все эти три закона применить к Арахне. Только вот незадача: в мире полно случаев, когда действия в пользу одних людей наносят ущерб другим, а действовать надо немедленно. Повсюду встречаются катастрофы, где кем-то жертвуют, спасая других. Ты разве не знаешь, что Арахна в этом случае работает по разработанному для нее уставу? Она будет спасать большинство независимо от статуса погибающих людей. Мы поправим устав, и она будет спасать оставшееся человечество от единичных смутьянов, не согласных с нашим миропорядком, отключив у них дескрипторы. Мятежники просто сдохнут от голода, холода и болезней. Все это касается и бывших государств. Будем называть их просто народами. Если какому-то народу все это не нравится — пожалуйте в каменный век, господа. Каждый дата-центр, каждый сервер у нас под контролем, и любой нежелательный контент будет уничтожен немедленно. Мы владеем Арахной, а это значит, что мы владеем миром. Поверь мне, никто не захочет сопротивляться.

— Вы думаете, у вас это получится? Ну... дескрипторы отключать?

— Уже получилось. Протестировали на некоторых мерзавцах. У тебя ДСП вшит?

— Разумеется.

Министр финансов потрогал пальцем свое ухо, как бы проверяя, на месте ли его ДСП. Эта штука стала незаменимым атрибутом каждого. В нем закодированы все основные данные владельца. По требованию хозяина этот чип связывается с его личным кабинетом на любом сайте Паутины и выводит результаты на экран. Он одновременно и телефон, и кошелек, и медицинская карта, через него расплачиваются за товар, заказывают обеды на дом, слушают музыку... Долго можно перечислять функции дескриптора. К разгулу вируса Банги 87 уже весь мир был оцифрован, и народ гулял с прошитыми ушами везде, кроме нескольких богом забытых уголков Земли, куда и добраться-то было сложно. Моррис продолжил:

— И у меня вшит. И у каждого цивилизованного человека. Без него вам ни хлеба не продадут, ни в транспорте не прокатят. Удобно до поры до времени, пока не стал бунтовщиком. Мы же не будем заставлять Арахну убивать. Она просто отключает ДСП и больше этого человека не «видит», а тот теряет все — работу, учебу, деньги, даже семью. Можно и не отключать. Тогда легко вычислить местоположение злодея и… нейтрализовать. Способы найдутся.

— Можно жить тайно без ДСП на иждивении семьи, друзей.

— Можно... в постоянном страхе, что отключат и тех, кто его скрывает.

— А если человек нецивилизованный, живет в захолустье, где еще не внедрили дескрипторы?

— Их, скорее всего, не осталось. Эти люди лишние для нашей цивилизации. Не зря же Вы распространили вирус в первую очередь там, где они жили.

— Я? – доктор Морган от изумления широко раскрыл глаза:

— Я н-ничего не распространял....

— Возможно. Но ведь ты знал о том, что готовится пандемия. С тобой связывались сотрудники из Глэдстоуна, из института вирусологии. Консультировали тебя. И это было, когда об этой заразе еще никто и не слышал. Девять десятых от человечества исчезло, а у тебя и в институте, и на стройке в Одессе хоть бы один в ящик сыграл. Если начнут под тебя копать, ты это сможешь объяснить? Не сможешь, а у нас есть документы о причастности Вашего Центра к разработке Банги 87. — в голосе Морриса зазвенела сталь.

Морган вспыхнул, хотел что-то сказать, но осекся. Он не имел никакого отношения к созданию Банги 87, да и не мог иметь. Вирусология не его профиль, но тогда, когда к нему нагрянули внезапно вирусологи из Глэдстоуна, он догадался, что затевается нечто страшное, не поддающееся объяснению. Моргану открыли часть сатанинского плана лишь для того, чтобы суметь защитить его сотрудников от вируса, о котором он и не знал ничего. Его просто предупредили, что есть опасность заражения каким-то неисследованным вирусом, и взяли подписку о неразглашении государственной тайны. Кроме того, проинструктировали, как накормить вакциной быстро и незаметно своих работников. Люди, конечно, ни о чем не должны знать. Вакцину в виде обычной ряженки и творожка ему отгрузили в тот же день. Еда как еда. Морган сам помогал устроить дефицит продуктов, и эта чертова ряженка выпивалась его людьми на «ура». В то время, не понимая еще размах готовящегося преступления, он молчал, спасая этим себя от неприятностей. Сейчас он сидел, вжавшись в кресло, его бил озноб. Наклонившись, взял со стола бокал виски. Выпил залпом. Министр финансов ухмыльнулся.

– Да не волнуйся ты так, Патрик. В правительстве адекватные люди, все понимают, что сделано очень нужное дело. Население планеты пропололи, повыдергивали ненужные для цивилизации сорняки. Честно говоря, мы боялись, что вымрут все, кто целебной ряженки не попробовал. Вот тогда была бы настоящая катастрофа!

Хозяин кабинета раздвинул жалюзи. За окном быстро темнело. Манхеттен вздыбился пиками чёрных небоскребов. Только редкие светящиеся окна да мутные фонари зажглись кое-где с наступлением сумерек. Моррис продолжил, но уже мягким вкрадчивым голосом:

— Патрик, тебе надо выступить на Всемирном Совете с предложением уравнять Homo Lux с людьми.

Морган энергично замахал руками:

— Нет...нет!

— Патрик, пойми, это наше с тобой будущее. Люксы должны иметь все те права, которыми обладали до трансформации. Ну, объясни мне, непонятливому, почему личности в здравом уме и твердой памяти лишаются по нынешним законам всего своего имущества, капитала, своих должностей только потому, что лишились тела? Понятно, что жены становятся свободны от уз брака — муж без плоти бабам зачем? Не-е-т, законы надо срочно менять, чтобы люксы хотя бы деньги не теряли и могли управлять своими компаниями, а главное — имели право избирать и быть избранными в любой орган власти. Дорогой Патрик, когда попадем в зазеркалье, мы с тобой тогда в такие шахматы сыграем! И будет для нас шахматной доской весь земной шар! Эту игру я сумею устроить, и начинать надо уже сейчас.

— Но.... Господин Моррис — изумился Патрик Морган: — люксов нельзя допускать до управленческих функций, по крайней мере в их нынешнем состоянии. У них эмоциональный фон едва ощутим. Два основных инстинкта при переходе в Homo Lux теряются навсегда: пищевой и сексуальный. Как Вы знаете, сытый голодного не понимает. Вот они и задвинут при управлении на задний край все, что связано с этими инстинктами, а это, представьте себе, не только еда и размножение, это предпринимательство, искусство, культура, религия. У них не подавляется только один инстинкт — самосохранения. Наблюдения показывают, что он является доминантой в их поведении, и они смогут порядком навредить человечеству, заимей они власть и деньги. Пусть уж развлекаются, как дети в песочнице, в своем зазеркалье без прав и обязанностей, пока им это не надоест, а уж мы постараемся эти развлечения как-нибудь разнообразить. Знаете, как называют их у нас в институте? «Цифирики.» Если...