Ненужная жена дракона. Игра на развод

Александр Витальиев

Ненужная жена дракона. Игра на развод

Глава 1. Письмо на столе

Свеча оплыла до самого ложа, и воск залил подсвечник, а я все сидела за столом и смотрела на письмо. Конверт лежал передо мной, бумага была тяжелая, с печатью рода Арт — оттиск драконьей чешуи в красном сургуче, запах железа и старой крови, который я теперь запомню навсегда. Я провела пальцем по печати, не вскрывая. Утром конверт принес Рос, мокрый от снега, молча положил на край, и я убрала его под локоть, пока варила отвар для кухарки, у которой третий день не отходило молоко.

За стеной кто-то из слуг пытался не шуметь, и это было хуже любого шума. Я слышала, как Эльна отдавала тихие указания, как двигали стулья в малой столовой, как ставили третий прибор, и голос Марвена Кая, ровный, как наждак по стеклу: «К ужину ждут только своих». Своих. Я мысленно повторила это слово, и оно встало в горле, как кость.

Я сломала печать большим пальцем, вынула лист, развернула. Почерк Вардена я знала лучше, чем свой, эти крючки на «д» и длинный хвост у «т» я за три года выучила наизусть. «Жене моей, Тавии Эр-Ларт. Советом рода и моей волей решено: по истечении шести лун с сего дня брак считать расторгнутым по вине супруги. До той поры жене оставаться в замке под условиями договора, за нарушение — лишение доли и передача дела гильдии». Я перечитала дважды, хотя и с первого раза все поняла. Вина супруги. Шесть лун. Замок. Клетка, обшитая бархатом и золотом, с дверью, которая не открывается изнутри.

На столе рядом с письмом лежали мои счета за лавку в Нижнем городе. Я зачеркнула итог, потом добавила столбец для новых трав, которые заказала у Арта месяц назад. Лавка — моя, не Артов, и я туда вернусь. У меня там прием с утра, кухарка ждет, я обещала.

Я собрала саквояж: темные склянки с настойками, бинты, серебряный зажим для кровеносных сосудов, тетрадь с записями по акушерству, квитанция за право приема. У двери остановилась и надела поверх платья шерстяной дорожный плащ, подбитый мехом, который купила за свои деньги. Ключ от лавки висел на шнурке под рубашкой, и я почувствовала его холод на ключице.

У ворот внутреннего двора я столкнулась с Росом. Он стоял, поставив одну ногу на каменный бортик, и курил короткую трубку, от которой пахло полынью, а не привычным табаком.

— Куда собралась? — спросил он, не вынимая трубки.

— Домой. К себе.

Рос вынул трубку, посмотрел на меня так, будто я сказала, что собралась на луну пешком.

— Мост закрыт. У него перо от совета. Пока не подпишет — никого не выпустят, даже кур с корзинками.

Я почувствовала, как жжет красная нить на запястье. Тонко, на грани кожи, там, где рукав не закрывает. Тянуло к Вардену. Он был сейчас где-то в доме, рядом, и думал обо мне, и хотел, чтобы я осталась, и печать послушно передала это «хотел» моей коже.

— Подпись на что? — спросила я.

— На пропуск через мост. По брачному договору. Пункт седьмой, — Рос почесал переносицу. — Запрет переправы без письменного разрешения мужа или печати совета. Пока ты в доме, ты записана в реестр замка.

Я вернулась в свою половину через кухонный ход, чтобы не идти через зал. Эльна встретила меня у лестницы и посмотрела на саквояж, потом на мое лицо.

— Ты уезжала?

— Пыталась.

Эльна поджала губы, ничего не сказала, поставила передо мной кружку с горячей водой и ушла. Кружка была тонкая, без ручки, и я держала ее обеими руками, пока вода не остыла. Дальше по коридору кто-то откровенно смеялся — низкий смех Вардена, и я знала, что там Инея Соль, потому что этот смех я слышала только рядом с ней.

Я села за стол, вытащила свою рабочую тетрадь, открыла на странице закупок и вписала последним пунктом: «купить в Нижнем городе скамью и замок для кабинета». Рука не дрожала. Письмо с печатью лежало рядом, и мне оставалось одно — дождаться ужина, за которым Варден объявит о разводе при всех.

Я не стала дожидаться ужина в кресле. Если уж меня выставляют на позор, то к этому я приду на своих ногах и со своим лицом, а не с красными глазами от слез, которых никто не увидит. Я закатала рукава, нашла в шкафу старую рабочую блузу, ту, в которой принимала роды у жены кузнеца, и сняла с пальца кольцо с гербом Арта. Оно лежало на столе рядом с письмом, маленькое, тяжелое, и я прикрыла его ладонью, будто оно могло меня обжечь сильнее нити на запястье.

В подвальной аптечной пахло сушеной мятой и сырой штукатуркой. Эльна оставила мне ключ на гвозде у двери без записки, и я поняла, что она знала, что я приду сюда первая. Маленькая комната, низкий потолок, три пустые полки, каменный пол с выбоинами от котлов. Стол я нашла в чулане для свечного воска, скамью выпросила у Роса через Эльну, замок на дверь мне одолжил кто-то из кухонных, не спрашивая, на сколько дней. Вода была только холодная, и я поставила чайник на жаровню с углем, которую разожгла сама, потому что звать слугу было выше моих сил.

Ко мне привели кухаркину дочку, Тори, пятнадцатилетнюю девочку с обожженными пальцами и круглыми глазами. У нее на предплечье вздулся старый ожог, который никто толком не лечил, только мазали медом и заматывали тряпкой. Я велела ей сесть на скамью, размотала повязку и промолчала, потому что грязь под бинтом была такая, что у меня самой перехватило горло.

— Кто тебя так? — спросила я, хотя видела ожог от сковороды и знала ответ.

— Не помню, — пробормотала Тори.

— Врешь. Сними рубашку выше, мне нужно посмотреть, нет ли гноя в лимфе.

Она послушалась, и я занялась работой. Ножницами срезала мертвую кожу, промыла рану отваром коры, который у меня всегда стоял в темной склянке, наложила мазь на оленьем жире с воском и каплей масла лаванды. Тори шипела сквозь зубы, но не плакала, и я подумала, что из нее выйдет толк, если она переживет эту зиму.

Снаружи послышались шаги, медленные, тяжелые, и я узнала бы их из тысячи. Варден вошел, не постучав, заполнил собой узкую дверь, остановился у порога, чтобы не мешать мне работать. На нем была та домашняя рубашка с расстегнутым воротом, в которой он обычно пил вино с Инеей Соль у камина, и от нее пахло чужими духами, сладкими, приторными, как цветы, которые вянут в закрытой комнате.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Я не подняла головы от руки Тори. Продолжала накладывать мазь ровным слоем, потому что останавливаться из-за его появления было бы предательством по отношению к больной девочке.

— Лечу твою прислугу, — сказала я. — Если ты еще помнишь, что у тебя есть прислуга.

Тори дернулась, я придержала ее запястье и почувствовала, как нить на моем запястье обвилась туго, горячо, потянуло к нему. Он был в двух шагах, и печать послушно передавала мне его присутствие, его пульс, его плохо скрываемое раздражение. Я работала и старалась дышать ровнее.

— Я не разрешал тебе устраивать здесь лечебницу, — сказал Варден. Голос у него был тот самый, деловой, которым он отдавал приказы слугам и который звучал почти нежно от того, как он старался его смягчить.

Я подняла голову и встретила его взгляд спокойно, как смотрят на хозяина дома, в котором тебе больше нечего терять.

— Твоя мать дала мне шесть лун, чтобы я доказала свою полезность этому дому, — сказала я. — Я доказываю. Сядь, если хочешь смотреть, но не мешай.

Он не сел. Подошел ближе, наклонился, посмотрел на рану Тори, и я увидела, как у него дрогнуло веко. Он не выносил вида крови, этот драконий лорд, который мог сжечь деревню и не моргнуть, а от чистой раны бледнел.

— Это с кухни, — сказал он. — Я поговорю с Марвеном.

— Поговори, — сказала я. — И попроси его принести сюда аптекарскую книгу замка. Я хочу посмотреть, на что вы тратите мои деньги на лекарства для слуг.

Он выпрямился, и я заметила, что он смотрит на мою руку, на которой не было кольца. Нить на его запястье, видимая только нам двоим, натянулась, как поводок. Я отвернулась, продолжила работу, и Варден постоял еще минуту, а потом вышел, не сказав ни слова о письме, которое лежало у меня наверху.

Я перевязала Тори, объяснила ей, как менять повязку и когда прийти снова, и отпустила. Девочка ушла, прижимая руку к груди, а я села на скамью и поняла, что у меня дрожат пальцы. От холода, сказала я себе, от холода и от запаха чужих духов, который еще держался в комнате.

Через час пришла Эльна с аптекарской книгой под мышкой и замком в руке, потому что первый я плохо закрыла. Я забрала у нее ключ, открыла книгу на странице расходов и сразу увидела то, что искала. Закупка трав для замка шла через поставщика Вересов, цены стояли завышенные, а многие позиции были записаны как доставленные, хотя в ящиках на полке лежало что-то совершенно другое, сухое, серое, с запахом старой пыли. Я переписала себе в тетрадь названия трав и даты, зачеркнула итог и приписала сбоку: «подмена, проверить у брата Ойрена, печать поставщика».

Это была моя первая улика, и я положила ее под подкладку тетради, рядом с письмом о разводе. Ужин со смехом Вардена и Инеи Соль ждал меня наверху, и я знала, что выдержу его, потому что у меня теперь была работа и была запись.

Он ждал меня у лестницы.

Не у двери в столовую, где это выглядело бы почти прилично, а именно у нижней ступени, в полутемном углу между двумя узкими окнами, где каменная кладка пахла сыростью и старой известью. Стоял, опираясь плечом о стену, руки скрещены на груди, пальцы левой руки выстукивали по локтю какой-то нервный, незнакомый мне ритм. Свеча в нише горела неровно, тянулась к нему, и лицо у него было наполовину злым, наполовину усталым, и обе половины он прятал одинаково хорошо.

— Ты не за ужином, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

Я остановилась в трех шагах, саквояж в руке, ключ от аптечной в кармане, под платьем тихо шуршала тетрадь с записью о подмене трав. От него снова пахло чужими духами, но я уже научилась дышать через это.

— Я лечила Тори, — ответила я ровно. — Ожог гноился неделю. Кухарка мне потом расскажет, как ты на это смотрел.

Что-то мелькнуло у него в глазах, и я не успела понять что, потому что он уже шагнул ко мне, коротким, злым, нетерпеливым шагом, каким он всегда делал, когда хотел напугать. Я не отступила. Нить на запястье сжалась горячо и больно, как будто кто-то накручивал ее на палец. У него на запястье, я знала, было то же самое.

— Ты снимешь это кольцо, — сказал он, глядя на мою руку, — и завтра наденешь обратно. Мать будет смотреть.

— Мать, — повторила я, — будет смотреть.

Я вынула кольцо из кармана, то самое, которое утром положила рядом с письмом, и раскрыла ладонь. Оно лежало у меня на пальцах маленькое, тяжелое, темное от его тепла. Я держала его так, чтобы он видел, и не торопилась.

— Тогда пусть смотрит, как я его тебе возвращаю.

Я протянула руку. Он не взял. Смотрел на кольцо, на мою руку без кольца, на тонкий красный след нити выше запястья, и я впервые видела на его лице выражение, которого не могла прочесть. Не злость. Не приказ. Что-то, для чего у меня не было готового слова, и от этого я разозлилась сильнее, чем от его духов.

— Возьми, — сказала я. — Это имущество рода. Я возвращаю имущество.

Он не шевельнулся. Тогда я шагнула к нему сама, быстро, пока не успела передумать, взяла его левую руку, ту, которая только что выстукивала ритм по локтю, и сама положила кольцо ему на ладонь. Пальцы у него были холодные, и я почувствовала, как нить под моими пальцами дрогнула и потянулась, и на секунду мне показалось, что я держу не его руку, а его сердце, голое и неуместное, как монета на дне сточной канавы.

Я разжала пальцы. Он не сжал их обратно. Кольцо осталось лежать у него на ладони, тусклое, без меня.

— Ужин через десять минут, — сказал он тихо. — Инесса будет ждать.

— Инесса, — повторила я снова и отступила. — Пусть ждет. Я уже поела. Хлеб, масло, отвар коры. Вкуснее, чем ваши пирожки.

Он смотрел, как я поднимаюсь по лестнице, и я знала, что он не уйдет первым, потому что он не мог уйти первым, потому что в этом доме он всегда считал себя тем, кто провожает взглядом, а не тем, кого провожают. Уже на третьей ступени я остановилась, не оборачиваясь.

— Варден, — сказала я в темноту лестницы. — Если ты еще раз войдешь ко мне в аптечную без стука, я закрою дверь на ключ и не впущу. Дверь. На ключ. Мой.

Тишина внизу была очень короткой, но очень плотной.

— Ключ мой, — повторила я, уже громче, и пошла дальше.

Наверху я заперла дверь, скинула саквояж на скамью и долго сидела на кровати, не раздеваясь. За стеной слышались голоса, смех Инеи Соль, звяканье приборов, шаги Марвена. Потом открылась дверь в столовую, и до дрожи отчетливо, как бывает слышно через старые камни, Варден сел на свое место, что-то негромко сказал, Инесса ответила чужим, слишком мягким голосом, кто-то из советниц засмеялся. Нить на моем запястье была теплой. Не горячей. Не холодной. Теплой, как ладонь, которая секунду назад лежала в моей.

Я стянула с запястья тонкую полоску ткани, которой закрывала след, посмотрела на красную полосу, тонкую, как нитка из бабушкиной прялки, и подумала, что эта нить знает про нас больше, чем мы сами. Потом замотала рукавом, положила тетрадь под подушку и легла. Сон не шел.

Я считала удары сердца и думала о лавке.

Лавка стоит за мостом, через два поворота вниз, у самой воды, где утром пахнет рыбой, углем и влажным деревом от причала. Там мои полки, мои склянки, мои записи по сортам, там же мой станок для резки корней, который я собрала сама из двух старых столярных тисков. Там я сама себе хозяйка и сама себе цена. Там никто не приведет чужую женщину к моему столу и не скажет, что теперь будет так.

Через час я не выдержала, встала, натянула платье, сунула ноги в башмаки, накинула на голову серый платок, под которым меня не узнать даже при свече, и тихо вышла из комнаты. Коридор был пуст, факелы на стенах догорели до жидкого оранжевого света, каменный пол холодил ступни. Я спустилась по черной лестнице, по которой ходили только слуги, миновала кухню, где на плите еще стоял горшок с кашей, и через заднюю дверь вышла во двор.

Снег валил густой, мокрый, ложился на камни и тут же таял, превращаясь в тонкую пленку воды. От холода защипало в носу, но я шла быстро, низко опустив голову. Мост был в двух шагах. За мостом Нижний город, мост, моя лавка, моя жизнь.

У моста горел фонарь, и под ним стояли двое стражников в плащах с гербом Арт. Я знала обоих, одного звали Брэн, второй был моложе, с рыжей щетиной, имени я не помнила. Они меня узнали тоже, и лицо у Брэна стало таким, каким бывает у людей, которым велели сделать то, чего они делать не хотят.

— Леди Тавия, — сказал он. — Куда?

— К себе, — ответила я. — В лавку. У меня там ночная смена, нужно принять роды у соседки.

— Не велено, — сказал Брэн и от этого слова стал еще более несчастным. — Лорд Варден приказал никого из дома не выпускать до утра. Без письменного разрешения.

— Я не из дома, — сказала я. — Я иду в Нижний город.

— Дом — это дом, — ответил он. — Вы в его стенах. Простите, леди.

Я стояла под мокрым снегом, смотрела на кованый герб на его плаще и чувствовала, как внутри меня медленно, тяжело, как якорь, опускается что-то холодное. Не страх. Понимание.

Это была не охрана. Это была клетка.

Я развернулась и пошла обратно, не сказав больше ни слова. В кухне я налила себе кипятку из котла, заварила горький отвар коры, который пахнет мокрой корой и железом, села на лавку возле двери и стала пить маленькими глотками, глядя в темный двор.

Утро пришло рано, серое, как нестиранная ткань. Я спустилась в кухню, пока там еще воняло углем и сырым тестом, поставила на плиту маленький котелок и насыпала в него толченый корень ладанки для дыхания. Это было для меня, не для дома. Рукам нужно было что-то делать, иначе они начали бы трястись.

Кухарка, широкая Марта, посмотрела на меня так, будто я вошла к ней через дымоход.

— Леди, — сказала она, — вы что тут делаете?

— Варю лекарство, — ответила я. — Сама себе. Не переживайте, ваш суп не трону.

Она фыркнула, но не выгнала. Марта меня не любила, но уважала, потому что я два года назад вытащила ее племянницу из лихорадки, когда весь замок считал, что девочка уже не встанет. Я помешала отвар, сняла пробу на язык — горечь была правильная, с дымной ноткой, — перелила в глиняную чашку и выпила, обжигаясь.

В этот момент в кухню вошел Марвен Кай. Без стука, как всегда, с папкой бумаг под мышкой, в своем вечном сером сюртуке, от которого пахло сургучом и чернилами. Он остановился, увидел меня, и его лицо сделалось тем особым казенным выражением, которое у него означало удивление.

— Леди Тавия, — сказал он. — Вы встали рано.

— У меня дела, Марвен, — ответила я, не оборачиваясь. — Мне нужно письменное разрешение лорда Вардена на переправу через мост. Сегодня.

— На переправу? — переспросил он, и я услышала, как в его голосе шевельнулась охранительная нота. — Зачем?

— У меня в лавке ночью женщина рожала, я должна посмотреть мать и ребенка. Если вы хотите, чтобы род Арт получил донос от гильдии о том, что их бывшая лекарка бросила роженицу в крови, я могу остаться здесь и пить ваш чай.

Марвен промолчал. Потом поджал губы, как делал всегда, когда понимал, что проиграл по форме, но не по существу.

— Лорд Варден еще не встал, — сказал он.

— Значит, разбудите, — ответила я и пошла к нему в кабинет, не дожидаясь разрешения. Марвен засеменил следом, бумаги в его руках недовольно шелестели.

Кабинет Вардена пах кожей, холодным деревом и чужими духами, которые въелись в обивку кресла. Я села в кресло для посетителей, закинула ногу на ногу и стала ждать. Марвен топтался у двери, не зная, уйти ему или остаться.

— Останьтесь, — сказала я. — Вы будете свидетелем. Когда лорд Варден соизволит спуститься и подписать разрешение, вы это увидите своими глазами и потом не сможете сказать, что бумаги не было.

Он сглотнул и остался.

Варден пришел через четверть часа, уже одетый, с влажными после умывания волосами, от которых пахло мятной водой. На щеке у него белела полоска от подушки, и я подумала, что эта полоска делает его почти человечным, почти моим, почти тем, за кого я когда-то выходила. Почти. Он вошел, увидел меня в своем кресле для гостей, и его глаза сузились.

— Тавия, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Прошу разрешения, — ответила я, не вставая. — Письменного, с твоей печатью. На переправу через мост в Нижний город. Сегодня.

Он подошел к столу, не садясь, оперся ладонями о столешницу и посмотрел на меня сверху вниз.

— Зачем? — спросил он.

Писец поднял перо. — У меня роженица и больной с лихорадкой. Я им обещала вернуться. Если я не вернусь, гильдия спросит, почему. Я не хочу, чтобы роду Арт пришлось объяснять гильдии, почему их бывшая хозяйка бросила двух человек умирать.

— Ты могла бы послать ученицу, — сказал он.

Радан не перебил. — У меня нет ученицы, которую я могу послать. У меня есть только я.

Варден молчал. Я видела, как за его спиной Марвен переминается с ноги на ногу, и знала, что сейчас в кабинете происходит то, что потом разнесут по всему дому: бывшая жена требует, муж молчит, управляющий не знает, куда встать.

— Подпиши, — сказала я тихо. — Или я напишу сама и принесу к гильдии на подпись совету. Тогда совету придется объяснять, почему лорд не подписал разрешение целительнице на переправу.

Он стиснул челюсть. Потом открыл ящик стола, достал лист, обмакнул перо и написал две строки, без даты, без имени, без печати. Я смотрела, как чернила впитываются в бумагу, и понимала, что это не разрешение, это отказ, замаскированный под уступку.

— Печать, — сказала я.

Варден поднял на меня глаза. В них было что-то такое, от чего у меня по спине прошел холод, не страх, а узнавание.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Это не печать, — ответила я. — Это бумажка, которую твоя стража порвет на мосту. Мне нужна твоя печать, Варден. Красная, внизу. Та, которую нельзя подделать.

Он долго молчал. Потом достал из ящика личную печать, поднес к свече, капнул сургуча на бумагу и прижал металл. Я услышала мягкий хруст, и по кабинету пошел запах горячей смолы и можжевельника. Он подвинул лист ко мне через стол.

— К полудню вернешься, — сказал он.

— Я вернусь, когда приму больных, — ответила я, взяла бумагу и встала.

У двери я остановилась, не оборачиваясь.

— Варден, — сказала я. — Это первый раз, когда ты сделал для меня то, о чем я попросила. Не привыкай.

Я вышла из кабинета, и за моей спиной повисла очень ровная, очень тяжелая тишина.

В коридоре я развернула бумагу, проверила пальцем сургуч, убедилась, что он настоящий, и только тогда позволила себе один длинный выдох. Потом я пошла к себе, надела плащ, взяла саквояж и спустилась во двор. У моста Брэн посмотрел на бумагу, на печать, на меня и молча поднял руку, пропуская.

За мостом пахло рыбой, углем и талым снегом. Я шла к своей лавке, и впервые за двое суток мои руки не дрожали.

Глава 2. Печать на ладони

Утром дверь аптечной комнаты была заперта.

Не ключом — навесным замком, здоровенным, медным, с клеймом ключницы. К кольцу прицепили бирку из толстой бумаги, чернила на ней были свежие, жирные. Я поднесла свечу ближе и прочитала ровным почерком: «По указу совета рода. До особого распоряжения. Ключ у старшего управляющего». Ниже, мельче: «Печать приложена».

Я повесила саквояж на гвоздь у двери и постучала — для порядка. Тишина. Дверь была тяжелой, дубовой, пахла мастикой и старым деревом. За ней лежали мои записи, сухие травы, которые я сушила сама, каменные ступки и котел мази, который я варила для кухонных девчонок. Три года работы. Теперь это имущество рода, к которому меня не подпускают.

Я спустилась по лестнице в кухонный двор. Снег к утру подтаял, под ногами было мокро и скользко. У коновязи стоял Рос, вытирал руки пучком соломы, и я прямо спросила:

— Где Марвен Кай?

— У совета, — он не отвел глаз. — Слышал, до полудня не выйдут.

— Мне нужен ключ.

— Тогда жди полудня.

Я положила ладонь на перила. Они были холодные, липкие от ночной изморози. Я считала про себя до десяти, чтобы голос звучал ровно.

— Рос. Мне нужен этот ключ до того, как совет разойдется по спальням.

Он хмыкнул, кивнул на дверь черного хода и сказал:

— Иди через хозяйственную. Там тебя пропустят.

Через хозяйственную меня действительно пропустили — дежурный стражник сделал шаг в сторону и опустил глаза. Он был из новых, северных, ему было все равно, кто такая бывшая жена лорда. Я поднялась на второй этаж мимо кладовой и вышла к кабинету Марвена. Дверь была закрыта. У порога, на скамье, сидел мальчишка-посыльный и вырезал из дерева лошадку. Он увидел меня и вскочил.

— Мне нужен Марвен Кай, — сказала я.

— Они на совете, — мальчишка шмыгнул носом. — Леди Инесса строго-настрого.

Я достала из-за пояса запечатанный конверт, который принес Каэл на рассвете. Письмо от поверенного с приложенной копией брачного договора. Я помахала конвертом перед носом мальчишки.

— Отнеси это в зал. Прямо сейчас. Марвену Каю, лично в руки. И скажи, что меня ждут у аптечной. Если он не спустится через десять минут, я поеду в Нижний город без разрешения.

Мальчишка исчез. Я пошла обратно во двор. Снег под ногами уже хрустел, утро становилось резким, светлым. Из кухни тянуло хлебом и дымом. У крыльца стоял Варден Арт.

Он стоял в теплом полушубке, без перчаток, руки висели вдоль тела. На скулах лежал светлый пух. Он смотрел на меня так, будто я была фонарем, который он забыл выключить в чужой комнате.

— Доброе утро, — сказала я.

— Куда собралась? — спросил он.

— К аптечной. Забрать записи и травы.

Он не сразу ответил. Я сделала еще два шага к крыльцу и поравнялась с ним. Он был выше, и от него пахло чужим хвостом, собственной кожей и холодным металлом. Никаких духов. Эту маленькую деталь я отметила и тут же забыла.

— Совет наложил печать, — сказал он. — Я не могу открыть без решения.

— Тогда я иду в совет, — ответила я.

Он шевельнул пальцами левой руки. Я поймала его взгляд и заставила себя не отводить глаза. На запястье под рукавом у меня тянуло, тонко, знакомо. Нить стала теплее.

— Тавия, — он произнес мое имя так, как будто пробовал на вкус. — Ты ведешь себя как на базаре.

— А ты ведешь себя как хозяин, — сказала я. — Только я уже не твоя собственность. Письмо лежит на столе. Печать рода стоит под пунктом о шести лунах. Хочешь, чтобы я прочитала его вслух у крыльца?

Он прищурился. На скулах у него выступил румянец.

— Я ничего не подписывал, — сказал он.

— Тогда сними печать, — сказала я.

Я поднялась на крыльцо и прошла мимо него. На полпути к двери он поймал меня за локоть, не больно, но плотно. Я остановилась. Нить дернулась, тонко и жарко.