12 ЖИЗНЕЙ ЛИЛИТ

Это случилось ясным ветреным днем на высоком зеленом холме, с которого открывался вид на бескрайнюю долину. Нора медленно поднялась на самую вершину, тяжело опираясь на посох. Ее земное тело, иссохшее, как осенний лист, уже почти ничего не весило, но дух внутри него был поистине огромен.

Она опустилась на прогретый солнцем валун. Расправила хрупкие плечи. Закрыла глаза и с наслаждением подставила испещренное морщинами лицо сильному, порывистому ветру. Он ласково играл седыми прядями, выбившимися из-под простого льняного платка. Нора улыбнулась уголками губ, сделала глубокий, удивительно спокойный вдох — и выдохнула саму Жизнь, с легкостью отпустив материю.

В Междумирье не было ни темных коридоров, ни чистилищ. Душа Лилит проявилась там мгновенно.

Она стояла посреди бесконечного пространства цвета индиго — абсолютно свободная, сияющая чистым, ровным изумрудным светом проснувшейся Анахаты. На ней больше не было ни тяжелых вдовьих чепцов, ни колючих шалей, ни единой ментальной вуали, скрывающей ее суть. Ее энергетическое тело было совершенным и невесомым.

Халем уже ждал ее. На этот раз он не опирался на посох и не смотрел на нее со строгой отстраненностью. Наставник шагнул навстречу, и на его лице сияла открытая, невероятно теплая и гордая улыбка.

Он мягко коснулся ее светящегося плеча. — Ты сделала это сама, дитя, — его голос звучал как музыка сфер, в которой смешались тихая радость и глубочайшее почтение. — Ты сумела снять броню еще при жизни.

Это считалось высшим мастерством. Большинство душ сбрасывают свои травмы и страхи только здесь, в Междумирье, под целительным светом кураторов, долго и болезненно отмываясь от тяжести Земли. Но Лилит смогла сделать поистине невозможное: она проснулась там, в Плотном мире, находясь внутри физического тела.

— Я поняла, Халем, — тихо, но звонко, словно горный хрусталь, ответила Лилит, глядя в его бескрайние глаза. — Больше никаких клеток. Ни для себя, ни для других.

Изумрудный свет в груди Лилит пульсировал ровно и глубоко, но внезапно по его сияющей поверхности пробежала легкая рябь. Лилит опустила взгляд на свои полупрозрачные, сотканные из света руки, а затем снова посмотрела на Наставника.

— Халем — позвала она, и в ее голосе прозвучала искренняя, горькая растерянность. — Как же я стала такой? Где был тот переломный момент, когда я завязалась в этот глухой, слепой кармический узел? Ведь я не родилась с этой броней

Наставник медленно кивнул. Пространство вокруг них дрогнуло, и в спокойном тумане цвета индиго начали вспыхивать яркие, обжигающие золотые искры.

— Да, ты права, Лилит. Ты не всегда была такой, — его голос зазвучал тише, проникая в самые сокровенные уголки ее сознания. — В той жизни ты испытывала настоящие, живые чувства. Но человеческий разум Норы, защищаясь от потрясения, полностью вытеснил их из твоей земной памяти. Ты забыла это, потому что тогда не смогла вынести боли. И все из-за твоего древнего страха эмоциональных привязок Знаешь, ведь ты еще здесь, в Междумирье, задолго до этого воплощения, несла в себе этот шаблон. Ты всегда до одури боялась глубины.

Едва он произнес эти слова, как воспоминание, спавшее на самом дне ее кармической чаши, прорвало плотину и обрушилось на душу горячей, болезненной волной.

Плотный мир. Земля. Много лет назад.

Она вспомнила этот вечер так ясно, словно он происходил прямо сейчас. Темная, покосившаяся веранда. Шум проливного дождя, яростно барабанящего по деревянной крыше. И он. Гарри.

Она вспомнила, как он шагнул к ней в полутьме и решительно прижал к себе. В ее нынешнее, тонкоматериальное тело вдруг с оглушительной силой ударил забытый земной запах — мокрая шерсть его тяжелого твидового пиджака, терпкий мужской табак и пронзительный озон от дождя. Она физически вспомнила тяжесть и жар его больших, сильных рук на своей вечно напряженной, каменной спине.

— Нора — его голос в воспоминании прозвучал так близко, так хрипло и нежно, что бесплотная душа Лилит задрожала. — Ты заботишься обо всех на свете, кроме самой себя. Позволь мне просто позволь мне позаботиться о тебе. Поехали со мной. Оставь ты этот проклятый, пыльный дом чужим людям. Ты живая, Нора. Слышишь? Я же чувствую, как бьется твое сердце.