Стена

Я схватила её за рукав.

— Ты куда?

— Туда, где люди говорят о рунах, повреждении Барьера и, возможно, скрывают от меня интересные детали.

— Нам сказали идти в жилое крыло.

— Мне сказали много вещей за жизнь.

— Клео.

Она вздохнула так трагически, что Лилит Торн признала бы это достойным выступлением, если бы Лилит Торн не была мной.

— Ладно. Но если я умру от недостатка информации, передайте моим инструментам, что я любила их одинаково. Кроме третьей отвёртки. Она знает почему.

Мара посмотрела на меня.

— Теперь я понимаю, почему вы подруги.

— Потому что мы обе прекрасны?

— Потому что рядом с вами у хаоса появляется структура.

— Это звучит как комплимент от человека, который не умеет делать комплименты.

— Значит, береги.

Мы свернули в широкий коридор, ведущий к западному жилому крылу. Стихийников оказалось много, и движение шло медленно. Люди переговаривались вполголоса. Кто-то пытался дозвониться до семьи, но связь внутри Ложи либо не работала, либо работала выборочно, потому что каждый второй раздражённо смотрел в телефон. Старшие ведьмы обсуждали патрули. Молодые пытались шутить и не выглядеть напуганными.

Получалось у всех плохо.

Я поправила сумку на плече и вдруг почувствовала, что карты внутри снова тёплые.

Не горячие, как в зале.

Но тёплые.

Живые.

Я сжала ремень сильнее.

Нет.

Завтра.

После сна.

После кофе.

После того, как кто-нибудь объяснит мне, почему мир решил вести себя как плохой расклад.

— Лилит?

Голос Мары был тихим.

Я повернулась к ней и немедленно надела улыбку.

Почти автоматически.

— Если ты сейчас спросишь, всё ли со мной в порядке, я отвечу очень убедительно и совершенно неискренне.

Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом «я младшая, но могу морально похоронить тебя за одну секунду».

— Я хотела сказать, что у тебя сумка дымится.

Я резко опустила взгляд.

Из-под клапана действительно тянулась тонкая полоска голубоватого дыма.

— О.

Астра повернулась так быстро, будто всю жизнь ждала именно этого момента.

— Лилит.

— В мою защиту хочу сказать, что в этот раз я ничего не трогала.

— Это не делает ситуацию лучше.

Клео оживилась.

— Можно посмотреть?

— Нет, — хором сказали Астра, Мара и Дамиан.

Клео моргнула.

— Как синхронно. Немного обидно, но профессионально.

Я хлопнула ладонью по сумке.

Дым исчез.

— Видите? Всё под контролем.

Астра смотрела на меня.

— Твои карты реагируют?

— Они эмоциональные.

— Лилит.

— Да, реагируют. Но я пока не знаю на что. И прежде чем ты начнёшь читать мне лекцию о необходимости немедленно сообщить об этом Магнусу Талассии, напомню, что он только что запер нас в Ложе, назначил собрание на восемь утра и выглядит как человек, который не оценит мою тонкую душевную организацию.

Астра открыла рот.

Именно в этот момент поток людей впереди резко остановился.

Кто-то свернул не туда. Кто-то начал спорить со стражем. Кто-то уронил сумку. Коридор мгновенно превратился в медленную, раздражённую, мокрую от дождя пробку из ведьм, магов, амулетов и чужих нервов.

Я, конечно, не заметила этого вовремя.

Потому что была занята тем, что одновременно пыталась удержать сумку, спорить с Астрой взглядом и не думать о том, что мои карты только что решили подымить в общественном месте.

В результате я сделала шаг вбок.

И врезалась во что-то твёрдое.

Нет.

Не во что-то.

В кого-то.

Удар оказался не сильным, но достаточным, чтобы я потеряла равновесие. Пол под ногами скользнул. Браслеты звякнули. Сумка съехала с плеча.

Я уже успела представить, как красиво и позорно падаю прямо посреди коридора Великой Ложи, желательно под ноги какому-нибудь высокопоставленному Магистру, чтобы окончательно закрепить семейную репутацию.

Но не упала.

Чужая рука легла мне на талию.

Крепко.

Точно.

Без суеты.

Пальцы сжались поверх ткани куртки, и всё моё тело на секунду замерло, потому что прикосновение было неожиданно тёплым. Не мягким. Не нежным. Просто уверенным. Таким, от которого мир резко перестаёт крениться.

Меня удержали.

Я подняла голову.

И встретилась взглядом с Магнусом Талассией.

О, Богини.

Вот так.

Без подготовки.

Без предупреждения.

Без возможности заранее поправить волосы и выбрать выражение лица, которое говорило бы: «Я совершенно не впечатлена и, кстати, это вы стояли на моём пути».

Он был ближе, чем на помосте.

Намного ближе.

Слишком близко.

Так близко, что я увидела не только серо-зелёный цвет его глаз, но и тонкие тени под ними, едва заметную щетину на чёткой линии челюсти, каплю дождя, застывшую у виска, будто он тоже успел пройти через двор после заседания. От него пахло холодным воздухом, пергаментом, древесным дымом и чем-то горьким — возможно, тем самым слишком крепким кофе, о котором говорила Клео.

Воздух вокруг стал странно неподвижным.

Не плотным, как в пузыре превратности.

А тихим.

Как перед тем, как кто-то перевернёт карту.

Я не влюбилась.

Разумеется, нет.

Лилит Торн не влюблялась от одного столкновения в коридоре, даже если мужчина выглядел так, будто лично подписывает указы о запрете хаоса, а потом тайно забывает поесть.

Но интерес…

Интерес, к сожалению, поднял голову.

И сказал: «Любопытно».

Магнус смотрел на меня без выражения.

Совершенно.

Ни удивления.

Ни раздражения.

Ни даже намёка на то, что я только что впечаталась в него всем своим существованием.

Это было оскорбительно.

— Я… — начала я.

Не знаю, что именно собиралась сказать.

Возможно: «Спасибо».

Возможно: «Вы стояли на дороге».

Возможно: «У вас ужасное расписание, и я осуждаю восемь утра».

Я не успела выбрать.

Магнус молча убедился, что я стою ровно.

Потом убрал руку с моей талии.

От прикосновения остался странный тёплый след, как если бы ткань всё ещё помнила его пальцы. Кожа под ней отозвалась лёгким покалыванием, и это было настолько не вовремя, что я немедленно на себя разозлилась.

Он чуть отступил.

Одним движением сдвинул меня в сторону — не грубо, но совершенно без обсуждения, как если бы я была частью коридорной логистики.

И прошёл дальше.

К Кассиану.

Не сказав мне ни слова.

Ни одного.

Вообще.

Я осталась стоять посреди коридора с открытым ртом.

Лилит Торн.

Без слов.

Исторический момент.

Мара медленно повернулась ко мне.

В её глазах уже жило нечто преступно весёлое.

— Он тебя передвинул.

— Я заметила.

— Как предмет мебели.

— Спасибо, Мара. Твоя поддержка, как всегда, согревает.

Клео выглядела так, будто ей только что подарили лучший день в жизни.

— Он тебя поймал.

— А потом переставил.

— Но сначала поймал.

— Клео.

— Я просто фиксирую факты. Как учёный.

Астра смотрела на меня слишком внимательно.

— Ты в порядке?

— Физически — да. Морально я только что была классифицирована как препятствие на маршруте Верховного Магистра.

Дамиан кашлянул.

Кажется, скрывал смех.

Эвелин уже даже не скрывала.

— Лил, ты покраснела.

— Это гнев.

— Конечно.

— Чистый, благородный, стихийный гнев.

Мара наклонилась ко мне.

— Воздух, да?

— Заткнись.

— Очень зрелая реакция.

— У меня был тяжёлый вечер, я имею право.

Тем временем Магнус уже стоял перед Кассианом, будто ничего особенного не произошло.

Конечно.

Почему бы ему вообще считать столкновение со мной событием? Он, вероятно, каждый день ловит падающих ведьм, запирает залы в пузырь превратности, делает ужасные заявления и переносит людей по коридору без слов.

Обычная среда.

— Глава Арден, — сказал он.

Я всё ещё ненавидела его голос за то, что он звучал так спокойно.

Кассиан остановился.

Рейна рядом с ним тоже.

— Магистр.

— Мне нужно несколько минут вашего времени. Сейчас.

Кассиан внимательно посмотрел на него.

— В моём кабинете или вашем?

— В северном крыле. Вопрос касается дозорных и старых клановых записей.

На лице Кассиана ничего не изменилось.

Но я увидела, как напряглась Рейна.

Опять.

Взрослые и их тайные переглядывания когда-нибудь сведут меня в могилу. Желательно после десяти утра.

— Я подойду, — сказал Кассиан. — Рейна, проводи девочек в крыло. Дамиан, Эвелин, останьтесь с ними до распределения комнат.

— Конечно, — ответил Дамиан.

Магнус кивнул.

Кассиан пошёл с ним.

Они двинулись по боковому коридору, и люди расступались перед ними почти сразу. Один — глава Стихийного Клана, каменный, усталый, с болью, спрятанной так глубоко, что она всё равно проступала в глазах. Второй — Верховный Магистр, холодный, молодой, слишком собранный для человека, которого должны были бы сломать последние сутки.

Я смотрела им вслед.

Не потому что смотрела на Магнуса.

Разумеется.

Просто направление было интересное.

— Лилит, — сказала Астра.

Я моргнула.

— Что?

— Идём.

— Я иду.

— Ты стоишь.

— Я морально иду.

Мара хмыкнула.

— Её передвинули, и теперь она перезагружается.

— Ещё одно слово, и я расскажу Эвелин, как ты в шестнадцать лет пыталась вызвать духа по рецепту из подросткового журнала.

Эвелин резко оживилась.

— Что?

Мара побледнела.

— Это была исследовательская ошибка.

— Это была свеча из супермаркета и фраза «кажется, нам нужен козий сыр», — сказала я.

— Козий сыр был в списке ингредиентов.

— Это был список для салата!

Лилит Торн снова обрела голос.

Мир мог выдохнуть.

Мы наконец двинулись дальше.

Западное жилое крыло оказалось не таким мрачным, как я ожидала.

И это почти расстроило.

После залов Совета, холодных коридоров и взгляда Магнуса Талассии, который мог бы заморозить кипящий чай из чистого принципа, я ожидала что-то вроде каменных келий для магов, добровольно отказавшихся от радости.

Но крыло Стихийников выглядело теплее.

Длинный коридор с тёмным деревянным полом, ковры глубокого зелёного и охристого оттенков, бронзовые светильники, большие окна в нишах, за которыми темнел лес. На стенах висели гобелены с изображением четырёх стихий: горы, реки, пламени и вихря. Воздух пах травами, влажной землёй, чистым бельём и слабым дымом от каминов.

— Неплохо, — признала я.

— По твоим меркам это восторг? — спросила Эвелин.

— По моим меркам это «я пока не нашла, к чему придраться».

— Прогресс.

Комнаты распределяли быстро. Стражи Ложи стояли у входа в крыло, сверяя имена с зачарованной пластиной. Когда называли фамилию, на бронзовой табличке у двери вспыхивал соответствующий знак.

Торн.

Арден.

Рейна говорила со старшей ведьмой нашего клана, уточняя защитные печати. Астра сразу начала осматривать коридор: окна, двери, расположение лестниц, ближайшие выходы. Мара стояла чуть в стороне и смотрела на гобелен с огнём так, будто тот мог сказать ей что-то важное.

Я смотрела на дверь нашей комнаты и думала о кровати.

О прекрасной.

Горизонтальной.

Недооценённой человечеством кровати.

— Вам выделили смежные покои, — сообщил страж. — Три спальни и общая гостиная. Госпоже Рейне — комната рядом. Ардены размещаются напротив.

— А Клео? — спросила я.

Клео уже подняла руку.

— Я официально не Стихийник, но неофициально могу быть очень полезной, если кому-то понадобится вскрыть замок, починить амулет или узнать, кто с кем спорил у восточной лестницы.

Страж посмотрел на неё без особого восторга.

— Клеодора Валентис размещается в восточном крыле артефакторов.

Клео схватилась за сердце.

— Разлучение. Жестоко, но ожидаемо.

— Ты переживёшь, — сказала Астра.

— Физически — да. Эмоционально — посмотрим.

Лилит, то есть я, великодушно протянула ей руку.

— Мы будем помнить тебя.

— Передай Лилит, что я любила её хаос, — сказала Клео Маре.

— Я стою рядом.

— Тем трагичнее момент.

Мы обнялись быстро, но крепко. От Клео пахло озоном, металлом и апельсиновыми карамельками. Из её кармана мне в ладонь что-то выпало.

Я посмотрела вниз.

Маленький круглый амулет из меди и стекла.

— Это что?

— Если нажать, он подаст мне сигнал.

— А если нажать дважды?

Клео задумалась.

— Лучше не нажимай дважды.

— Почему?

— Потому что я пока не решила, что он делает на второй сигнал.

Астра издала звук, который мог означать как усталость, так и молитву.

— Клео.

— Что? Зато будет сюрприз.

— Ты ужасна, — сказала я с восхищением.

— Я знаю.

Она ушла в сторону артефакторов, помахав нам рукой, и почти сразу начала разговаривать с каким-то стражем о том, почему ей «чисто теоретически» нужен доступ к восточной лестнице после полуночи.

Мы вошли в наши покои.

И я вынуждена была признать: Ложа умела делать дорогие тюрьмы со вкусом.

Гостиная была просторной, с высоким потолком, тёмными балками, мягким ковром и большим камином, который уже горел ровным золотым огнём. У окна стояли три кресла и низкий столик с чайником, чашками и тарелкой маленьких медовых печений. На стенах — полки с книгами, несколько пейзажей Вальтерры и защитные знаки, вплетённые в резьбу так искусно, что обычный человек принял бы их за украшение.

Три двери вели в спальни.

Одна — в ванную.

Ещё одна — в маленькую гардеробную.

Всё было красиво.

Уютно.

И слишком тщательно подготовлено.

— Дорогая тюрьма, — сказала Мара.

Я всплеснула руками.

— Вот! Я знала, что ты меня поймёшь.

Астра уже осматривала окна.

— Печати на стекле.

— Конечно, печати на стекле, — сказала я, падая в кресло. — А вдруг я решу сбежать от восьми утра через окно?

— Это было бы в твоём стиле.

— Я не отрицаю возможность.

Эвелин вошла следом и сразу подошла к чайнику.

— Чай ещё горячий.

— Ложа умеет угрожать миру и обеспечивать сервис, — сказала Мара. — Баланс.

Дамиан поставил свою сумку у двери.

— Если кому-то станет плохо ночью, моя комната напротив.

— Ты не обязан дежурить даже во сне, — сказала Астра.

Он посмотрел на неё мягко.

— Я знаю.

— Но всё равно будешь.

— Вероятно.

— Дамиан.

— Астра.

Они посмотрели друг на друга.

Опять этот их безмолвный разговор людей, которые слишком хорошо понимали чужую усталость.

Я подняла палец.

— Предлагаю официально запретить в этой комнате молчаливые диалоги, пока остальные вынуждены догадываться о содержании.

Эвелин села на подлокотник моего кресла.

— Поддерживаю. Некоторые из нас любят сплетни с контекстом.

Астра устало посмотрела на нас.

— Некоторые из вас должны лечь спать.

— Спать? — Я выпрямилась. — После того как нас заперли в Ложе, сообщили о Теневых, назначили встречу на восемь утра, мои карты дымятся, Клео вручила мне артефакт с неизвестной второй функцией, а Верховный Магистр использовал меня как переставляемый объект интерьера?

Мара медленно улыбнулась.

— Последнее тебя особенно задело.

— Потому что это невежливо.

— Он тебя поймал.

— А потом передвинул.

— Чтобы ты не упала.

— Чтобы пройти к Кассиану.

— Может быть, и то и другое.

Я ткнула в неё пальцем.

— Ты становишься опасно романтичной для человека с кладбищенской эстетикой.

— Я просто наблюдательная.

— Нет. Ты вредная.

— Семейная черта.

Рейна вошла в гостиную последней.

Выглядела она усталой.

Очень усталой.

И это напугало меня сильнее, чем хотелось признать. Тётя всегда была сердцем дома. Тихим, устойчивым, упрямым. Когда уставала Рейна, мир казался менее надёжным.

— На сегодня всё, — сказала она. — Разбирайте комнаты. Переоденьтесь. Постарайтесь поспать хотя бы несколько часов.

— Тётя, — начала Астра. — Что Магнус хотел от Кассиана?

Рейна задержала взгляд на ней.

Секунда.

Другая.

— Не знаю.

— Но предполагаешь.

— Астра.

— Если это связано с отцом…

Воздух в комнате изменился.

Тихо.

Мгновенно.

Даже огонь в камине будто стал ниже.

Рейна закрыла глаза.

Когда открыла, в них была та самая усталость, которую она обычно прятала от нас так бережно, будто считала её опасной.

— Сегодня слишком много связано с прошлым, — сказала она. — Но сейчас я прошу вас об одном: поспите. Завтра нам всем понадобятся силы.

Астра не выглядела удовлетворённой.

Но спорить не стала.

Пока.

Мара подошла к окну.

За стеклом темнел лес. Дождь снова превратился в тонкую серебристую сетку, стекающую по стеклу. Вдали, за башнями Ложи, глухо шумели водопады.

— Дом далеко, — тихо сказала она.

Никто не ответил сразу.

Потому что все подумали об одном.

О нашем старом доме у леса.

О живых стенах.

О призраках на чердаке.

О лунном жасмине, который светился, хотя не должен был.

Я встала и подошла к ней.

Встала рядом.

Не обняла.

Мара не всегда любила объятия, особенно когда внутри у неё было слишком много всего.

Но я коснулась её плечом.

Легко.

Так, чтобы она могла сделать вид, что это случайно.

— Он справится, — сказала я. — Наш дом слишком упрямый, чтобы позволить кому-то плохо себя вести без разрешения.

Мара усмехнулась.

Слабо.

— Это ты о себе?

— Я часть семейной традиции.

Астра подошла с другой стороны.

— Печати Рейны сильные. Мои тоже. Дом закрыт.

— И обижен, — добавила я. — Это усиливает его мотивацию.

Рейна посмотрела на нас троих.

И впервые за вечер её лицо смягчилось.

Совсем немного.

— Ваш отец сказал бы примерно то же самое.

Мы замолчали.

Имя отца легло между нами не болью.

Скорее теплом.

Старым.

Далёким.

Почти забытым, но всё ещё живым.

Потом Лилит Торн, то есть я, конечно, не выдержала.

— Учитывая, что отец, по семейным легендам, однажды спорил с грозой и выиграл, я считаю, он бы поддержал моё мнение о доме.

Рейна улыбнулась.

По-настоящему.

Устало, но тепло.

— Он не выиграл. Он просто очень убедительно делал вид.

— Значит, это тоже семейная черта.

Мы разошлись по комнатам не сразу.

Сначала пили чай. Молча. Потом Лилит — то есть я, потому что от усталости начала думать о себе в третьем лице, что было тревожным симптомом, — съела два медовых печенья и заявила, что если Ложа планирует держать нас в плену, ей придётся улучшить десертную политику. Эвелин засмеялась. Мара впервые за час выглядела чуть живее. Астра сделала вид, что не слышит, но подвинула тарелку ближе ко мне.

Любовь в нашей семье часто выглядела как сарказм и еда.

Меня это устраивало.

Когда я наконец вошла в свою спальню, сил почти не осталось.

Комната была красивой, конечно. Высокое окно, тяжёлые шторы, кровать с тёмно-зелёным покрывалом, письменный стол, бронзовая лампа, маленькая ванная за боковой дверью. На подушке лежала веточка лаванды.

Я посмотрела на неё с подозрением.

— Если это заговор Астры, я не участвую.

Лаванда промолчала.

Я бросила сумку на кресло.

Она тихо звякнула.

Карты внутри больше не дымились, но когда я открыла клапан, от них всё ещё шло тепло. Я достала колоду и положила на стол. Потёртая рубашка карт в свете лампы казалась темнее обычного.

— Даже не думайте, — сказала я им. — Сегодня никаких предсказаний. Я официально закрыта на техническое обслуживание.

Карты, как и лаванда, не ответили.

Но верхняя карта сама чуть съехала в сторону.

Я застыла.

Сердце сделало неприятный рывок.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я медленно положила ладонь на колоду и задвинула карту обратно.

— Завтра, — прошептала я. — После кофе.

Где-то за стеной тихо прошли шаги.

Потом стихли.

Ложа ночью не спала. Я чувствовала это. В стенах, в воздухе, в далёком шуме воды. Это здание жило своей старой, строгой жизнью, полной запертых дверей, чужих секретов и коридоров, где не стоило бродить без причины.

Я сняла браслеты.

Один за другим.

Звон металла казался слишком громким в тишине комнаты.

На талии всё ещё будто оставался след чужой руки.

Тёплый.

Точный.

Раздражающе реальный.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Он просто не дал тебе упасть, — сказала я себе. — А потом передвинул как стул. Никакой драмы.

Очень убедительно.

Почти.

Я переоделась, умылась холодной водой, которая пахла горным источником и серебром, и забралась под одеяло. Ткань была прохладной, гладкой, слишком дорогой для комнаты, где мне предстояло спать перед возможным концом привычного мира.

За окном шумел дождь.

Где-то далеко гудели водопады.

В соседней комнате, кажется, ходила Мара.

Ещё дальше тихо закрылась дверь — возможно, Астра проверяла коридор. Разумеется, проверяла. Она скорее уснула бы стоя, чем легла, не убедившись, что всё под контролем.

Я улыбнулась в темноту.

Потом вспомнила восемь утра.

И улыбка умерла.

— Ненавижу героизм до завтрака, — пробормотала я в подушку.

Но сон пришёл не сразу.

Перед глазами снова возник зал Совета.

Серебристый пузырь.

Карта Барьера.