Стена

— У него предвзятое отношение ко мне.

Пол под её ногами жалобно застонал.

— Вот видите? — она ткнула пальцем вниз. — Он специально.

Наш дом действительно недолюбливал эксперименты Лилит.

Что, честно говоря, было вполне разумно.

— Потому что ты постоянно что-нибудь взрываешь, — невозмутимо ответила Астра.

— Это называется творческий подход.

— Это называется угроза общественной безопасности.

— Всё великое сначала называли угрозой общественной безопасности.

— Лилит.

— Согласись, звучало красиво.

Пока они спорили, я подошла ближе к котлу.

С каждым шагом странное напряжение внутри становилось отчётливее. Оно преследовало меня весь день, но сейчас словно вышло из тени и наконец потребовало обратить на себя внимание.

Фиолетовый пар медленно поднимался вверх, закручивался спиралями и растворялся под потолком. Влажное тепло коснулось лица, осело на ресницах, пробралось под воротник тонким неприятным холодком.

Именно тогда среди этих клубов что-то мелькнуло.

Тонкое.

Серебристое.

Настолько отчётливое, что на одно короткое мгновение мне показалось, будто кто-то натянул между двумя невидимыми точками сияющую нить.

Я замерла.

Мир вокруг словно отодвинулся чуть дальше.

Голоса сестёр стали глуше.

Исчез даже треск дров в печи.

Осталась только эта странная серебристая линия, скользящая сквозь дым так естественно, словно всегда была его частью.

Она дрожала.

Почти неслышно.

Но я почему-то была уверена, что если протяну руку, то почувствую её натяжение под пальцами.

А потом она исчезла.

Я несколько раз моргнула.

Ничего.

Только котёл.

Только разгромленная кухня.

Только приторный запах бузины, который вдруг показался слишком тяжёлым.

Наверное, именно поэтому голос Астры заставил меня вздрогнуть сильнее, чем следовало.

— Мара?

Я резко подняла голову и встретилась с её внимательным взглядом.

Слишком внимательным.

Иногда мне казалось, что Астра замечает вещи раньше, чем они происходят.

— Ты чего застыла?

— Я просто пытаюсь понять, как мазь от отёков дошла до состояния разумной жизни.

Ответ прозвучал почти мгновенно.

Почти естественно.

Я даже могла бы собой гордиться, если бы в этот момент не чувствовала, как под кожей всё ещё дрожит холод.

Астра не поверила.

Я видела это по тому, как она чуть прищурилась. По тому, как её пальцы сжались на обгоревшем листе. Но она ничего не сказала.

Пока.

— Значит так, — произнесла Астра тем особым голосом, от которого у большинства людей возникало непреодолимое желание срочно исправить все ошибки своей жизни.

Лилит тут же насторожилась.

Я буквально увидела момент, когда её мозг распознал опасность. Она медленно выпрямилась, прищурилась и ткнула пальцем в сторону старшей сестры.

— Мне не нравится этот тон. В нём слишком много порядка и слишком мало уважения к моей творческой свободе.

— Тебе сейчас многое не понравится, — спокойно ответила Астра, переступая через серебристую лужицу на полу. — Ты всё здесь уберёшь.

Лилит моргнула.

Потом ещё раз.

Словно надеялась, что ослышалась.

— Ты произнесла это так, будто речь идёт не о кухне, а о приговоре.

— Всё.

— Ас…

Астра медленно повернула голову.

Чуть приподнятая бровь.

Тяжёлый взгляд.

Пауза на полсекунды длиннее обычной.

Лилит сглотнула.

— Приняла к сведению, что сокращение имени сейчас неуместно.

— Очень рада, что у тебя ещё сохранился инстинкт самосохранения.

— Но я ненавижу уборку.

Астра остановилась возле покосившегося шкафа и провела рукой по дверце. Та жалобно скрикнула и окончательно повисла на одной петле.

— А я ненавижу, когда моя кухня пытается обрести разум.

— Она не пытается.

В этот момент серебристая жижа на полу издала подозрительное бульканье.

Громкое.

Осуждающее.

Мы все одновременно посмотрели вниз.

Жижа снова булькнула и выпустила пузырь.

Пузырь лопнул.

Лилит тяжело вздохнула.

— Ладно, возможно, немного пытается.

Я прыснула со смеху и отвернулась к окну, делая вид, что рассматриваю дождь.

Не помогло.

Смех всё равно прорвался.

Астра даже не посмотрела в мою сторону.

Она уже давно поняла, что в вопросах, касающихся Лилит, я совершенно бесполезна.

— До тех пор пока здесь не станет чисто, ты отсюда не выйдешь.

Лилит возмущённо ахнула.

Так, словно её только что лишили всех гражданских прав.

— Это незаконно.

— Я старшая сестра.

— Это не даёт тебе таких полномочий.

— Даёт.

— Уверенность, с которой ты присваиваешь себе власть, пугает даже меня.

— Убирай.

Я даже не вмешивалась.

Потому что наблюдать за этим было примерно так же увлекательно, как смотреть очередной сезон любимого сериала, где заранее знаешь победителя, но всё равно надеешься на неожиданный сюжетный поворот.

Лилит резко повернулась ко мне.

— Скажи ей что-нибудь разумное.

— Она права.

— Предательница.

— Уже сегодня слышала.

— Но я вложила в это слово больше чувств.

— Я оценила.

Лилит трагично прижала ладонь к груди и покачала головой.

— Иногда мне кажется, что меня здесь совсем не любят.

— Иногда? — уточнила Астра.

— Вот сейчас было особенно обидно.

Старшая сестра наконец скрестила руки на груди и подняла взгляд куда-то вверх.

— Дом.

На несколько секунд повисла тишина.

Потом где-то в глубине особняка раздался протяжный скрип.

Следом хлопнула дверь на втором этаже.

А затем кухня тихо загудела.

Дом слушал.

И, что гораздо хуже для Лилит, явно собирался сотрудничать.

— Не выпускай Лилит, пока она не наведёт порядок.

Секунда.

Другая.

Ничего не происходило.

Лилит уже начала самодовольно улыбаться.

А потом дверь за нашими спинами с громким щелчком захлопнулась сама собой.

Замок повернулся.

Очень выразительно.

Улыбка медленно сползла с лица сестры.

— Вы серьёзно?

Из вентиляционной решётки тут же донеслось знакомое хихиканье.

Похоже, призраки на чердаке только что получили лучшее развлечение за неделю.

Дом был абсолютно серьёзен.

— Девочки! — возмущённо воскликнула Лилит, бросаясь к двери. — Мы же семья!

Она подёргала ручку.

Потом ещё раз.

Потом ещё.

Безрезультатно.

— Именно поэтому мы до сих пор не выставили тебя на улицу, — заметила я, наблюдая за её попытками выбраться.

— Это жестоко!

— Это воспитательный момент, — невозмутимо ответила Астра.

— Я буду жаловаться!

— Кому?

Лилит замерла с рукой на дверной ручке.

В её глазах отразился напряжённый мыслительный процесс.

Редкое зрелище.

— Хороший вопрос.

— Удачи с этим, — хмыкнула я, направляясь к выходу.

— Мара!

Я обернулась.

Лилит стояла посреди разгромленной кухни, окружённая дымом, светящимся жасмином и подозрительно живой жижей.

Если бы существовал конкурс на звание самой проблемной ведьмы года, у неё были бы все шансы на победу.

— Я слушаю твою последнюю просьбу.

— Если я здесь умру, назови в честь меня что-нибудь красивое.

Я задумалась.

Демонстративно.

— Например?

— Например, новую метлу.

— Очень трогательно.

— Я серьёзно!

— Убирайся, Лилит.

Она широко развела руками, указывая на запертую дверь.

— В этом-то и проблема! Я не могу отсюда выбраться!

В ответ замок удовлетворённо щёлкнул ещё раз.

Будто специально напоминая, на чьей стороне находится дом.

К тому моменту, когда Лилит всё-таки удалось убедить дом выпустить её из кухни, дождь за окнами только усилился.

Капли барабанили по стёклам так настойчиво, словно решили взять особняк измором. Ветер раскачивал старые яблони в саду, срывал с ветвей тяжёлые листья и швырял их в мокрые дорожки. Небо окончательно превратилось в тяжёлое серое полотно, на котором время от времени вспыхивали тонкие серебристые прожилки молний.

Я устроилась в гостиной возле камина с книгой, которую безуспешно пыталась читать последние полчаса.

Страницы сменяли друг друга.

Слова складывались в предложения.

Только смысл написанного упорно проходил мимо.

Каждый раз, когда я ловила себя на том, что уже в третий раз перечитываю один и тот же абзац, взгляд снова соскальзывал к окну.

Тревога никуда не делась.

Наоборот.

Она словно пустила корни где-то под рёбрами и теперь медленно разрасталась, занимая всё больше места. Иногда мне казалось, что я слышу её. Тонкий, едва различимый звон на границе слуха. Как если бы где-то далеко натянули струну и забыли отпустить.

Напротив меня в кресле сидела Астра.

Поджав под себя ноги, она листала старую книгу в потёртом кожаном переплёте и время от времени делала пометки в блокноте. Рядом лежал карандаш, несколько засушенных листьев лавра и раскрытый справочник по защитным формулам.

Что, зная Астру, вполне могло быть её версией отдыха.

Рядом с её чашкой лежали старые карманные часы на золотой цепочке. Они принадлежали отцу, потом тёте, а теперь почему-то чаще оказывались у Астры на столе, чем в семейной шкатулке. Она говорила, что просто привыкла к их ходу. Но иногда, когда думала, что никто не смотрит, проводила пальцем по крышке так осторожно, словно проверяла, всё ли ещё можно удержать.

Лилит развалилась на диване вверх ногами.

Одной рукой она листала что-то в телефоне, другой красила ногти тёмно-бордовым лаком, периодически размахивая кисточкой так опасно близко к ковру, что мне становилось тревожно уже по совершенно другой причине. На журнальном столике перед ней лежали карты Таро, несколько колец, маленький мешочек с солью и амулет, который она утром клялась починить, но вместо этого, судя по всему, успела обвинить в плохой энергетике.

— Если ты ещё раз капнешь лаком на ковёр, я тебя выселю, — заметила я, не отрывая взгляда от книги.

— Несправедливое обвинение, — тут же отозвалась Лилит, возмущённо свесив голову через край дивана. Тёмные волосы почти касались пола. — Между прочим, сегодня я уже убрала кухню. Я заслужила уважение, чай и, возможно, небольшую статую в саду.

— После того как превратила её в место преступления.

— Искусство требует жертв.

— В твоём случае чаще всего чужих.

Лилит оскорблённо ахнула и прижала руку к груди.

Лак на ногтях ещё не высох.

Я обречённо прикрыла глаза.

— Только не…

Поздно.

На её свитере остался идеальный бордовый отпечаток ладони.

Несколько секунд мы молча смотрели на пятно.

Потом Лилит посмотрела на нас.

— Это был несчастный случай.

— Как и кухня? — уточнила я.

— Знаешь, иногда мне кажется, что в этой семье никто не уважает мой творческий путь.

— Какому именно этапу творческого пути соответствует уничтожение мебели? — поинтересовалась Астра, даже не поднимая головы от книги.

— Экспериментальному.

— Ясно.

— Между прочим, многие гении были недооценены современниками.

— Многие гении хотя бы читали инструкции.

— Детали, — отмахнулась Лилит.

— Последние слова перед катастрофой, — пробормотала я.

Астра тяжело вздохнула и перевернула страницу своей книги.

— Иногда мне кажется, что я воспитываю не сестёр, а двух особо проблемных подростков.

Я подняла взгляд поверх книги.

— Иногда?

Лилит тут же приподнялась на локтях, отчего её волосы окончательно свесились с дивана на пол.

— Кстати, Ас, а ты знаешь, что забота о младших продлевает жизнь?

Астра неторопливо отпила чай и посмотрела на неё поверх края чашки тем самым взглядом, который обычно означал: «Я устала, но всё ещё способна убить».

— Тогда я должна стать бессмертной.

Уголок моих губ дрогнул.

Обычный вечер.

Тот самый, который через год вспоминают с болезненной нежностью, потому что тогда ещё никто не знал, что он был последним спокойным вечером в их жизни.

В гостиной потрескивали дрова в камине. От чашки Астры поднимался аромат шалфея и мяты. Лилит пахла лаком, ванилью и дымом от благовоний, которые она всегда зажигала «для атмосферы», даже если атмосфера уже пыталась сбежать. Где-то наверху лениво переругивались призраки, а дождь барабанил по крыше с таким упорством, словно собирался достучаться до кого-то внутри дома.

Всё выглядело привычно.

Правильно.

Именно поэтому тревога казалась ещё более неуместной.

Она никуда не исчезла.

Наоборот.

С каждой минутой это чувство становилось тяжелее, будто невидимая петля медленно затягивалась вокруг груди. Я всё ещё не понимала причины, но инстинкты буквально кричали, что что-то приближается.

Что-то плохое.

Я снова посмотрела на окно.

Капли на стекле дрожали от ветра, стекали вниз тонкими извилистыми линиями и на мгновение складывались в странный узор.

Три линии.

Одна светлее других.

Одна почти прозрачная.

Одна тёмная, как трещина в стекле.

Я резко выдохнула.

Узор исчез.

Просто дождь.

Просто усталость.

Просто моя голова, решившая окончательно превратить жизнь в готический роман, как сказала бы Астра.

За окнами вспыхнула молния.

Настолько яркая, что на одно мгновение весь зал залило холодным белым светом. Он скользнул по старым фотографиям на стенах, по книжным полкам, по бронзовым подсвечникам возле камина и тут же исчез. На семейном портрете у лестницы лицо отца на секунду стало почти живым.

А в следующую секунду дом вздрогнул.

Не сильно.

Совсем слегка.

Но я почувствовала это так отчётливо, словно кто-то коснулся натянутой струны внутри меня.

Книга соскользнула с колен прежде, чем я успела её удержать.

Лилит нахмурилась и медленно опустила телефон.

Даже Астра оторвалась от чтения.

Я заметила, как её пальцы замерли на краю страницы.

— Вы это почувствовали? — спросила я, и собственный голос прозвучал тише обычного.

Ответа не последовало.

Несколько секунд мы просто прислушивались.

К дому.

К дождю.

К чему-то ещё.

Наверху вдруг стихли призраки. Даже огонь в камине начал потрескивать как-то настороженно, словно тоже ждал продолжения. Воздух стал холоднее, и запах лаванды в комнате изменился: сделался резким, сухим, почти лекарственным.

Астра первой нарушила молчание.

— Почувствовала.

Она положила ладонь на раскрытую книгу, прижимая страницу к столу, хотя сквозняка в комнате не было. Её лицо осталось спокойным, но плечи напряглись, а взгляд сразу стал собранным, деловым. Таким она смотрела на разбитые колбы, старые печати и любые проблемы, которые требовали немедленного решения.

Лилит окончательно села на диване и обхватила колени руками.

От её обычной беспечности не осталось и следа.

— Воздух изменился, — сказала она тише обычного. — Не знаю как объяснить, но он будто… зацепился за что-то.

Мне тоже.

По позвоночнику медленно пополз холодок.

Дом снова дрогнул.

На этот раз заметно сильнее.

А потом входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и где-то наверху испуганно взвизгнул один из призраков.

Мы одновременно повернули головы.

В прихожей стояла тётя.

На секунду мне показалось, что это вообще не она.

Тёмный плащ промок насквозь и тяжело облепил плечи. По волосам стекала вода. Капли падали на деревянный пол и растекались маленькими лужицами вокруг её сапог. От неё пахло дождём, холодным камнем, мокрой землёй и чем-то тревожным, горьким, словно дым от свечи, которую задули слишком резко.

Но хуже всего было лицо.

Обычно спокойное и собранное, сейчас оно казалось почти бескровным. А в глазах застыло нечто такое, от чего внутри мгновенно стало пусто.

Я никогда не видела её настолько напуганной.

Рейна Торн не пугалась вслух.

Она могла ругаться на Лилит за сожжённые занавески, молча перевязывать рану Астре, когда та в двенадцать лет решила, что может сама переписать защитную формулу, и смотреть на мои ночные кошмары так, будто знала о них больше, чем говорила. Она могла улыбаться соседям, спорить с торговцами на рынке, чинить старые печати у дверей и держать наш дом так крепко, словно одной её воли хватало, чтобы не дать ему рассыпаться.

Но сейчас у неё дрожали руки.

Именно в этот момент я поняла: всё странное и тревожное, что преследовало меня с самого утра, наконец добралось до нашего дома.

— Тётя? — первой поднялась Астра.

Кресло тихо скрипнуло по полу.

Тётя сделала несколько шагов вперёд.

Я заметила, как дрожат её пальцы, пока она пытается расстегнуть плащ. Она дважды промахнулась мимо застёжки и раздражённо выдохнула сквозь зубы.

Это было настолько не похоже на неё, что внутри всё окончательно похолодело.

— Где вы были?

— Дома, — ответила Лилит, уже полностью забыв про телефон, лак и собственную драму. — Мы весь вечер были дома. Что случилось?

Тётя посмотрела сначала на Астру.

Потом на меня.

Затем на Лилит.

Словно проверяла.

Словно боялась обнаружить, что кого-то из нас уже нет.

Этот взгляд задержался на мне чуть дольше.

Совсем чуть-чуть.

Но я почувствовала его, как прикосновение холодных пальцев к горлу.

— Магистры созвали экстренное собрание всех кланов.

Слова упали в комнату тяжело, как камень в воду.

Даже огонь в камине будто стал тише.

Астра выпрямилась. Вся её мягкость исчезла так быстро, словно кто-то стянул с неё тёплый плед и оставил только сталь.

— Причина?

Тётя сглотнула.

На мгновение закрыла глаза.

Будто собиралась с силами для того, что должна была сказать дальше.

— Сегодня ночью была совершена атака на Северный барьер.

Лилит побледнела так быстро, что это выглядело почти пугающе.

— Барьер держится почти пятьсот лет. Такие вещи не происходят просто потому, что кто-то решил проверить старые легенды на прочность.

— Я знаю.

— Тогда скажи, что это ошибка.

Тётя посмотрела на неё.

И от этого взгляда у меня похолодели пальцы.

— Это не ошибка.

Что-то тяжёлое медленно опустилось мне в живот.

Такое чувство возникает во сне, когда земля внезапно исчезает из-под ног и ты начинаешь падать.

Астра сделала шаг вперёд.

— Насколько всё серьёзно?

Рейна медленно сняла плащ. Вода с тяжёлой ткани стекала на пол. Дом не издал ни звука, хотя обычно терпеть не мог мокрые следы в прихожей.

Он слушал.

Как и мы.

— Дозорные у северного рубежа не вышли на связь. На защитном слое обнаружили повреждение. Маленькое. Почти незаметное. Но оно есть.

— Брешь? — спросила Астра.

Слово прозвучало тихо.

Слишком тихо для того, что означало.

Тётя не ответила сразу.

И этого хватило.

Лилит медленно поднялась с дивана. На её лице больше не осталось ни шуток, ни театральности. Только широко раскрытые глаза и рука, которой она машинально коснулась подвески у горла.

— Но если барьер повреждён…

Она не договорила.

Никто из нас не хотел слышать продолжение.

Тётя перевела взгляд на меня.

На мгновение мне показалось, что она хочет сказать что-то другое.

Что-то ещё более страшное.

Но вместо этого она просто смотрела.

И от этого взгляда внутри медленно разрасталась пустота.

— Они вернулись, девочки.

Никто не пошевелился.

Даже дождь за окнами словно притих.

— Кто? — спросила я.

Голос вышел ровным.

Почти чужим.

Тётя закрыла глаза всего на секунду.

А когда снова посмотрела на нас, её голос стал почти шёпотом.

— Теневые.

В камине резко треснуло полено.

И в этот звук вдруг вплёлся другой.

Тонкий.

Серебристый.

Почти неслышный.

Как если бы где-то далеко оборвалась нить.

Я не знала почему.

Не знала откуда.

Но в ту секунду была уверена только в одном.

Мои кошмары только что перестали быть снами.

Глава 2

POV: автор

Дом больше не шутил.

После слов Рейны в гостиной повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Она легла на плечи, забилась в складки одежды, осталась между чашками с остывшим чаем и книгой, которую Мара так и не подняла с пола.

Даже дождь за окнами будто изменился.

Ещё недавно он просто стучал по крыше — привычный, упрямый, почти домашний. Теперь каждый удар капель звучал слишком громко, словно кто-то невидимый считал секунды до неизбежного. Ветер раскачивал старые яблони в саду, и мокрые ветви скребли по стеклу тонко, жалобно, будто пытались предупредить.

Лилит стояла у окна и нервно теребила край кружевной занавески. Её пальцы — обычно быстрые, живые, украшенные кольцами и звоном браслетов — теперь дрожали. Ткань шуршала под ними тихо и беспомощно. Она смотрела в серое небо над Вальтеррой, но Мара сомневалась, что сестра действительно его видит.

Астра стояла возле камина.

Прямая.

Собранная.

Слишком спокойная.

Только по тому, как её большой палец медленно водил по краю золотых часов, можно было понять: внутри у неё тоже что-то дрогнуло. Астра всегда становилась особенно неподвижной, когда мир начинал рушиться. Будто считала, что если сама не сделает ни одного лишнего движения, то удержит от падения всё остальное.

Рейна прошла в гостиную, стряхивая капли дождя с мокрых рукавов. Плащ с тяжёлым влажным звуком опустился на спинку кресла. От него пахло холодным камнем, мокрой землёй и улицей, по которой неслась плохая новость. Движения тёти были резкими, непривычно суетливыми, и от этого становилось страшнее, чем от самих слов о Теневых.

Рейна Торн не суетилась.

Никогда.

Она могла торопиться, злиться, командовать, замолкать так резко, что спорить с ней переставали даже призраки на чердаке. Но суета была для других людей. Для тех, кто не привык держать дом, семью и собственную боль обеими руками.