Теория темного влечения

Полиция слишком медлительна. Система неповоротлива. А времени у нас не было — завтра в десять утра продолжение процесса.

— Ну уж нет, — тихо процедил я в темноту прихожей. Моя челюсть сжалась до хруста. — Вы решили сыграть грязно на моей территории? Посмотрим, как вам понравится моя игра.

Я развернулся, захлопнул дверь квартиры Ланской, запер её на все замки и быстрыми, решительными шагами направился к лифту. У меня был план. Опасный, абсолютно незаконный и иррациональный, но единственный верный.

Когда я сел в салон Porsche, Елена сидела точно в такой же позе, в какой я её оставил. Вцепившись пальцами в воротник моего плаща, укутанная в него по самые уши. Её очки запотели от её собственного прерывистого дыхания, а лицо в полумраке казалось фарфоровой маской. Она мелко дрожала, и этот беззвучный трепет её тела передавался даже кожаному сиденью автомобиля.

Я завел мотор. Машина глухо рявкнула, заполняя салон низким, осязаемым гулом. Я включил передачу и плавно выехал с парковки.

— Куда мы едем? — её голос прозвучал тихо, хрипло, полностью лишенный прежней профессорской надменности. — В отделение? Нужно… нужно написать заявление. У них есть криминалисты. Они должны снять отпечатки со стекла. Моя помада…

— Забудь о полиции, Елена, — отрезал я, крутя руль и выводя машину на проспект. Огни ночного города расплывались на лобовом стекле сквозь пелену тумана.

Она резко повернула голову ко мне. Запотевшие стекла её очков блеснули в свете приборной панели. — Что значит «забудь»? Кросс, в мою квартиру проникли! Это уголовное преступление! Я свидетель, я эксперт…

— Твоя полиция приедет, опишет твою помаду, заставит тебя подписать тридцать бумажек и оставит тебя спать в этой же квартире, — мой голос был жестким, холодным, бьющим наотмашь, чтобы выбить её из состояния шока. — Или ты хочешь вернуться туда? Хочешь лечь в постель и прислушиваться к каждому шороху в вентиляции, гадая, стерли они пепел с твоей подушки или нет?

Она осеклась. Я буквально кожей почувствовал, как её аналитический мозг попытался переварить эту картину, и как её тело отреагировало новой вспышкой судорожной дрожи.

— Но… законный порядок… — попыталась вставить она, слабея с каждым словом.

— Законный порядок умер в тот момент, когда они подобрали отмычки к твоей двери, профессор, — я бросил на нее быстрый, сканирующий взгляд. Контраст её бледного лица и моего огромного черного плаща, в который она была завернута, выглядел почти интимно. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной в этом дорогом кожаном салоне. Мой внутренний хищник удовлетворенно зарычал. — Твой поджигатель связан с людьми, которые покупают судей на завтрак и следователей на обед. Твоя экспертиза для них — кость в горле. Они не сталкеры-одиночки. Это профессионалы. И если ты останешься в городе, завтра до суда ты просто не дойдешь.

— И что ты предлагаешь? — в её голосе послышались панические нотки. Она сжала ткань плаща сильнее. — Спрятать меня? Где? У тебя? Кросс, мы оппоненты в процессе! Это конфликт интересов, это… это незаконно!

Я не смог сдержать короткой, циничной ухмылки. Мы летели по ночной трассе, оставляя серые кварталы города позади.

— Елена, дорогая, — мой голос стал тише, приобретая тот самый бархатный, вибрирующий оттенок, от которого вчера в кофейне она едва не потеряла равновесие. — Плевать я хотел на конфликт интересов, когда речь идет о том, что мою лучшую игрушку пытаются сломать до того, как я закончу с ней играть. Твои книжные теории о законности не дышат здесь, в грязи. Сейчас ты делаешь то, что я говорю. Ты сидишь тихо, греешься и не мешаешь мне спасать твою упрямую шкуру.

— Ты невыносимый, высокомерный психопат, — процедила она сквозь зубы, отворачиваясь к окну. Но я заметил, как она плотнее завернулась в мой плащ, утыкаясь носом в его воротник. Она приняла условия. Капитулировала перед моей силой, потому что её собственная логика больше не давала ответов.

Мы ехали больше часа. Городской неон сменился сплошной, густой темнотой загородного шоссе. Дождь здесь припустил с новой силой, крупные капли с глухим стуком разбивались о крышу Porsche. Елена молчала. Пару раз я косился на нее — она сидела, прикрыв глаза, её дыхание немного выровнялось под воздействием тепла климат-контроля, но пальцы всё еще судорожно сжимали кашемир.

Я свернул с трассы на узкую, закрытую дорогу, ведущую через вековой сосновый бор. Высокие деревья обступили машину с двух сторон, их ветки черными лапами тянулись к стеклам в свете наших фар. Текстура дороги изменилась — колеса шуршали по мелкому гравию.

Наконец впереди, среди глухой лесной чащи, показался силуэт моего дома.

Это было модернистское сооружение из монолитного бетона, грубого темного дерева и огромных панелей закаленного стекла. Никаких скатных крыш, никаких уютных завалинок — жесткая, брутальная архитектура, идеальный куб, врезанный прямо в скалистый ландшафт. В темноте и дожде он выглядел как футуристическая крепость или секретный бункер. Заборов не было — их роль выполнял густой лес и естественный обрыв с одной стороны.

Я нажал кнопку на брелоке. Тяжелые металлические ворота подземного гаража плавно поползли вверх, впуская машину внутрь. Залитый стерильным белым светом гараж пах бензином, дорогой резиной и чистым бетоном. Я заглушил мотор. Тишина обрушилась на нас мгновенно, прерываясь лишь тихим потрескиванием остывающего глушителя.

Я вышел из машины, обошел её и открыл пассажирскую дверь. Елена посмотрела на меня снизу вверх. Её очки окончательно съехали, обнажая испуганные, глубокие темные глаза.

— Выходи, профессор, — тихо сказал я, протягивая ей руку. — Приехали. Безопасное место.

Она помедлила секунду, затем вложила свою маленькую, ледяную ладонь в мою. Её пальцы были тонкими, кожа — мягкой и влажной. Моя большая ладонь полностью поглотила её руку. Я ощутил, как через это мимолетное прикосновение между нами снова прошел тот самый электрический ток — запретный, магнетический импульс, который мы оба так тщательно отрицали.

Елена попыталась встать, но её ноги в грязных домашних шлепанцах, надетых на босую ногу, скользнули по гладкому полу гаража. Колени подкосились, её бежевое пальто распахнулось, обнажая полоску белого махрового полотенца над грудью и длинные, стройные бедра.

Я не дал ей упасть. Моя реакция была быстрее её паники. Я перехватил её под лопатки и под бедра, легко отрывая от земли.

— Кросс! Что ты… отпусти! Я могу идти! — она слабо забилась в моих руках, её ладони уперлись в мои плечи. Её горячее, частое дыхание коснулось моей шеи, и это было настолько интимно, что у меня внутри все перевернулось.

— Заткнись, Ланская, — рыкнул я, неся её к дверям лифта, ведущего из гаража в жилую зону. — Ты грязная, мокрая и босая. Если ты сейчас сломаешь себе еще и лодыжку, мне придется лечить тебя, а не защищать. Хватит с меня твоего упрямства на сегодня.