Полная версия
Обойдя дом, я так и не увидел ничего паранормального. Он казался пустым. Однако кое-что показалось мне странным: в камине лежала тёплая зола, и, судя по всему, недавно кто-то разжигал огонь. Повсюду виднелись вековые слои пыли, но в некоторых местах она была стёрта, и на ней тянулись извилистые следы. Тогда я решил, что это крысы.
Я покинул дом, решив, что днём больше ничего не обнаружу. Но твёрдо намеревался вернуться ночью — ведь именно тогда люди замечали здесь странности. Выбравшись с участка, я отправился к Фрэнку, чтобы подробнее расспросить об истории дома. Слухи меня больше не интересовали — нужна была достоверная информация, возможно, даже архивные записи.
Фрэнк принял меня радушно, прямо у себя в кабинете. После коротких любезностей я перешёл к делу.
Он рассказал о первом владельце поместья — человеке, построившем этот дом. Тот был приезжим и поначалу не нравился местным, но всё изменилось, когда он начал вкладывать деньги в город: поддерживал лавки, жертвовал церкви, помогал бедным. Он отстроил себе дом и жил в нём с женой и сыном. После гибели родителей поместье перешло сыну, однако тот в городе не задержался — вскоре уехал, никому не сказав куда.
По словам Фрэнка, юноша чего-то сильно боялся. Возможно, на него повлияла трагическая смерть родителей: их убили ночью в бедном квартале, в переулке Отступников. Убийцу так и не нашли, хотя поиски велись долго.
При осмотре тела отца обнаружили свежий порез: на коже была татуировка, перечёркнутая лезвием ножа. Никто не знал, что она означала. При этом все его личные вещи остались при нём.
На вопросы о том, откуда он родом, как разбогател и чем занимался до приезда в город, Фрэнк ответить не смог. Было известно лишь, что он приехал уже состоятельным человеком и получал процент от предприятий, в которые вложился. Ходили слухи, будто раньше он был военным или наёмником — но это были лишь домыслы.
Его даже пригласили войти в городской совет, и он принял предложение. Однако о его прошлом так ничего и не узнали — да и не особенно стремились узнать. Для большинства были важны только его деньги. За деньги он приобрёл влияние.
Фрэнк добавил, что проектированием дома владелец занимался лично и не подпускал к этому посторонних, доверяя лишь своим людям.
После долгого разговора я откланялся и отправился в отель готовиться к ночной вылазке. По дороге, шагая по туманным улицам, я размышлял о доме и его хозяине.
Кем он был и как заработал своё состояние? Судя по всему, его убили не из-за пары монет. И что означал жест с изрезанной наколкой?
Воображение разыгралось. Я предположил, что этот человек мог состоять в тайной организации и таким образом нажил состояние. Разбогатев, он решил выйти из неё и увезти семью подальше, начать новую жизнь. Они прибыли в город, добились положения в обществе и стали уважаемыми людьми. Подобные версии легко могли лечь в основу романа.
Эти догадки подкреплял обнаруженный мной туннель: значит, хозяин опасался за свою жизнь и ожидал, что за ним рано или поздно придут. Сколько ещё тайн хранит этот дом?
Однако убийцы настигли его и жену вне стен дома. Сын, опасаясь той же участи, покинул город.
Таково было моё предварительное заключение — лишь одна из возможных версий.
Готовясь к вылазке, я решил ночью поискать другие тайные ходы. Если повезёт, мне удастся их обнаружить.
Ночью я вернулся к дому, взяв с собой только фонарь: вряд ли оружие помогло бы против призраков. Я пролез в дыру в стене, как и днём.
Дверь на террасу, которую я ранее открыл изнутри, оказалась снова запертой. Это было странно. Люк, ведущий в туннель, тоже был закрыт. Зато парадная дверь стояла открытой. Мне стало не по себе: почему всё, что я открывал, теперь заперто, а главный вход — распахнут?
Я вошёл через парадную дверь и зажёг фонарь. Повернув налево от лестницы, осторожно прошёл в обеденный зал. Подойдя к камину, я нагнулся и почувствовал тепло. Зола была ещё тёплой — словно несколько часов назад здесь горел огонь.
В этот момент из коридора донёсся хлопок — будто кто-то захлопнул дверь. Я поспешил обратно и дёрнул ручку входной двери — она оказалась заперта.
— Началось, — подумал я.
Страх овладел мной. Мне приходилось бывать в подобных местах, но такого прежде не случалось. Собравшись с духом, я прошёл через обеденный зал на кухню — там ничего необычного не оказалось.
Вдруг послышался детский плач. Где-то в доме всхлипывала девочка. Я замер, пытаясь определить источник звука, но меня отвлёк громкий удар из соседней комнаты.
Я ворвался туда через трухлявые двойные двери. Источником шума оказались распахнувшиеся ставни. Я мог бы списать это на сквозняк, но утром все окна снаружи были заколочены досками. Единственное, что меня немного успокаивало — теперь при необходимости я мог выбраться через окно.
Продолжая обходить первый этаж, я оказался в гостиной и увидел, как медленно, с жутким скрипом, открывается дверь, ведущая в коридор с лестницей.
Теперь сомнений не осталось: это не сквозняк и не игра воображения. Дом словно играл со мной, а открытое окно выглядело последним шансом к бегству.
Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Я старался дышать ровно и направился в коридор.
Входная дверь по-прежнему была заперта. Передо мной оставалось два пути: подняться на второй этаж или пройти к террасе и спуститься в подвал. Я выбрал лестницу — со второго этажа было проще выбраться через окно. Спускаться в тёмный, заваленный хламом подвал мне не хотелось.
Поднимаясь по скрипящей лестнице, я снова услышал детский плач. Казалось, он доносится прямо из стен.
На втором этаже одна из дверей была закрыта — утром все они стояли открытыми. Я вошёл внутрь. Это была просторная спальня. Ночь выдалась светлой: яркая луна освещала комнату через незаколоченные окна.
Справа стояла двуспальная кровать, а в стене над ней тянулась широкая трещина, в которую падал лунный свет.
Я подошёл к кровати, и вдруг за спиной раздался скрип — дверь медленно закрывалась. В коридоре что-то грохнуло. Затем последовал сильный удар, и на меня повалился шкаф. Я едва успел отпрыгнуть и выбежал в коридор — там всё стояло на своих местах.
Это походило на зловещее представление. По спине пробежал холод.
Я вернулся в спальню и, встав на кровать, заглянул в трещину. В темноте мелькнула белёсая полупрозрачная фигура, будто просочившаяся сквозь закрытую дверь в коридор.
Ужас сковал меня. Хотелось выброситься в окно и бежать.
Собравшись, я вновь услышал плач. В коридоре теперь была открыта ещё одна дверь, прежде запертая. Голова кружилась от напряжения, но я продолжал идти на звук.
Споткнувшись о скомканный ковёр, я заметил на полу свежие капли крови. Они тянулись по коридору, но у лестницы внезапно исчезли.
Я осмотрел стены. На одной виднелось пятно крови, рядом висел подсвечник — на нём тоже были красные следы. Я дёрнул его — раздался тихий щелчок.
Стена слегка сдвинулась.
Надавив сильнее, я открыл узкий проход.
Плач внутри звучал отчётливо. Я двинулся вперёд. Ход тянулся вдоль стен и постепенно спускался вниз — я понял, что нахожусь внутри полых стен дома. Вскоре я оказался в подвале.
Передо мной была защёлка — выход из тайного хода. Плач стих, но я услышал голоса.
Я вышел и замер.
Передо мной стояли дети.
Они смотрели на меня с тем же изумлением. У одного мальчика, самого младшего, был разбит нос — позже я узнал, что он споткнулся о ковёр на втором этаже, и из-за этого им пришлось уронить шкаф, чтобы отвлечь меня и успеть скрыться.
Самый старший ребёнок, мальчик Денни, который был у них главным, рассказал, что они живут в этом доме. Всё началось с сына владельца: он не уехал, а спрятался в тайной комнате. Позже к нему стали прибиваться сироты, и он приютил их. Со временем они придумали, как отпугивать незваных гостей: распускали слухи, а тех, кто заходил внутрь, пугали до ужаса.
Существовало правило: когда ребёнку исполнялось шестнадцать лет, он покидал дом, а младшие оставались.
Сейчас в доме жили шесть мальчиков и три девочки.
Они умоляли меня никому не раскрывать их тайну. Я согласился и ушёл.
Ночью я не сомкнул глаз, размышляя, как поступить. Мне не хотелось нарушать обещание, данное детям, но моё сердце обливалось кровью, от мысли оставить их в сырой комнате в подвале заброшенного дома. В итоге я его нарушил.
На следующее утро я отправился к Фрэнку и рассказал обо всём. Я доверял ему и не желал детям зла — напротив, хотел помочь.
Не дожидаясь его решения, я предложил отреставрировать дом и открыть в нём сиротский приют. Я знал, что город способен это позволить, но всё же пожертвовал значительную сумму.
Фрэнк охотно согласился. Вскоре я уехал.
Спустя пять лет я вновь приехал в город и решил навестить дом.
Рядом с главным входом висела табличка: «Сиротский приют “Дом с привидениями”».
Сад восстановили, виноградные лозы сохранили, фасад отреставрировали.
Внутри я пообщался с воспитателями и встретил тех самых детей — теперь уже повзрослевших. Они помогали заботиться о младших.
Они были рады видеть меня и благодарили за настоящий дом.
И признались, что о тайных проходах по-прежнему знают только они, Фрэнк и я.
И лишь спустя пять лет они подробно рассказали мне, как были устроены ловушки и как поколения детей пугали незваных гостей. Однако они не смогли объяснить появление полупрозрачной фигуры, которую я увидел в щели над кроватью на втором этаже. Это не было частью их представления.
Картина
Мой друг Альберт был виртуозным художником. Я был его единственным другом: семьи у него не было, поэтому только я всегда слепо верил в него и поддерживал. Я был уверен, что вскоре он добьётся признания, и его полотна будут стоить немалых денег. Но однажды он исчез.
Друг мой был человеком замкнутым и нелюдимым, поэтому у него не было ни друзей, ни семьи. Я познакомился с ним, когда приехал в эти края по работе: я скупал земли для перепродажи. Мы пересеклись в лавке, где он покупал бумагу. Меня привлекло то, как внимательно он разглядывал каждый листок, и я спросил, чем он занимается. Он ответил, что художник, а затем долго смотрел на меня, изучая моё лицо. Он очень спешил и, убегая, пригласил меня к себе домой — попросил прийти, если у меня найдётся пара свободных часов.
На следующий день я отправился к нему. Дом находился на хуторе, недалеко от городка; чтобы добраться до него, нужно было пройти через поле и небольшую чащу. Места здесь были весьма живописны. Становилось понятно, почему он живёт именно тут.
Он был очень рад моему приходу, принял меня тепло, налил вина и предложил побыть моделью — хотел написать мой портрет. Он восхищался моими чертами лица. И это было понятно: местные жители хоть и не были дурны собой, но ему нужна была натура изысканная, утончённая. Я с радостью согласился.
Он писал мой портрет несколько часов. Всё это время мы разговаривали обо всём на свете и почти во всём сходились во мнениях. Мы увидели друг в друге родственные души. После этого я часто навещал его, да и он нередко заходил ко мне в городе — при любой возможности, всякий раз, когда бывал там.
Мы стали хорошими друзьями. Денег у него было немного: зарабатывал он своим ремеслом, продавая полотна приезжим. Но славы или признания он не искал — продавал картины лишь для того, чтобы обеспечить своё скромное существование. Порой он даже отказывался от весьма достойных предложений: однажды ему предложили стать художником при дворе одного дворянина, но он отказался. Для него было важно только одно — искусство, которое он создавал.
Однажды, когда я вновь пришёл к нему, он открыл мне дверь сразу после того, как закончил новую работу. Он был одновременно подавлен и восхищён; некоторое время ещё витал в своих фантазиях. Он не успел убрать картину — это было одно из тех полотен, которых я прежде не видел.
Картина поражала. Она с трудом поддавалась восприятию: это был пейзаж, но ничего подобного в этих краях я не встречал. Цвета были холодными и, казалось, не могли сочетаться между собой. И всё же полотно приковывало взгляд — от него невозможно было оторваться. Сначала я пытался понять, что изображено, ответить на вопросы, рождавшиеся в голове. Но чем дольше я смотрел, тем меньше мыслей оставалось — картина словно затягивала меня.
Из этого странного оцепенения меня вывел Альберт. Он заметил, какое действие на меня производит его работа, и, ничего не говоря, позвал жестом. Я последовал за ним. Мы поднялись на чердак, где стояло больше десятка картин, которых я никогда не видел. Я был изумлён. Ни на одном полотне не было ничего, что можно было бы однозначно определить или описать. Одни казались прекрасными, другие вызывали отвращение.
После долгого изучения скрытых от чужих глаз работ мы спустились и отправились на террасу — выпить и поговорить. Мне было безумно интересно, что всё это значит и что это за картины. Я не знал, с чего начать. К счастью, начал Альберт.
Мы сидели на террасе, любовались закатом и пили бурбон. Он рассказал, что на этих полотнах — плоды его фантазии; это мир, на который он променял бы и десять жизней. Этот мир являлся ему во снах, а картины он писал словно одержимый, в некоем трансе. Он верил, что рано или поздно сумеет передать на холсте всё величие того мира, в котором сотни раз бывал во сне. И когда это произойдёт, он войдёт туда — словно через портал — и наконец станет счастлив.
Я восхищался его воображением и с изумлением слушал друга, хотя сам не верил в магические порталы. Но был уверен, что он добьётся своего и сумеет передать это величие. Возможно, тогда он покажет его всему миру — и люди признают его.
Шло время. Его мастерство росло, количество полотен увеличивалось. Он по-прежнему изредка продавал картины приезжим. По миру уже ходили слухи об Альберте и его виртуозных работах. Многие приезжали в эти края специально за его полотнами и платили хорошие деньги. Он же продолжал писать картины по мотивам своих фантазий — те, что пылились на чердаке.
Однажды я уговорил его организовать выставку. Он не был в этом заинтересован — его больше занимали работы с чердака, — но всё же согласился, понимая, что искусство не имеет смысла, если его не показывать. Он всегда говорил мне, что настоящее искусство — это связь творца и зрителя: важно не мастерство и не техника, а сама эта связь. А ведь долгие годы я был единственным его зрителем.
Выставка прошла в его доме. Дом был большим и пустым — идеальное место для небольшого музея. Мероприятие оказалось успешным: приехало больше сотни человек. Не было ни одного, кто не пришёл бы в изумление, созерцая картины Альберта. Сам он был в таком восторге, что не мог сдержать улыбки, но иногда я замечал на его лице выражение — будто бы он мысленно находился не здесь. Я радовался за него — знал, что это ему необходимо.
В конце выставки, поздно вечером, уже после захода солнца, мы даже провели аукцион: с лихвой окупились все вложенные мною средства. Когда гости разошлись, мы с Альбертом ещё долго разговаривали. Он был воодушевлён, да и я тоже. Мы договорились открыть в городе мастерскую для приезжих и начинающих художников, организовать выездную выставку. Затем разошлись по домам. Я, едва добравшись до постели, мгновенно уснул.
На следующий день я уезжал в соседний город по своим делам, а вернулся поздним вечером. Сразу же поспешил к Альберту, чтобы составить планы по реализации наших проектов. Я стучал в дверь, но он не открывал. Решив, что он ещё спит, я воспользовался ключом, который он давно мне дал. Обежал весь дом — его нигде не было. Поднялся на чердак — и там его не оказалось.
Но на мольберте стоял подрамник с новой картиной, которую я никогда не видел. Она была потрясающей. В отличие от прежних полотен, здесь не было хаоса форм — напротив, чувствовалась скрытая ясность. Картина мгновенно приковала мой взгляд. В ней не было ничего пугающего — только тайна.
Я смотрел на неё очень долго. И чем дольше смотрел, тем отчётливее проступали формы. Когда лунный свет, проникший через окно чердака, осветил полотно, я наконец увидел пейзаж. Цвета стали ровными, холодными, но внутри я ощущал тепло. На картине был мрачный замок с тёплым светом в окнах; его окружал густой лес, засыпанный снегом, блестевшим в сиянии луны, а у ворот стояла одинокая тень. Мне показалось, что я узнал её — это был Альберт.
У него получилось.
В течение следующего месяца я оформил права на все принадлежавшие Альберту земли; для меня это было не сложно, да и претендентов на наследство не нашлось. На чердаке занавесил окна, оставил всё как есть и запер дверь. В доме развесил его работы и устроил нечто вроде музея.
Об Альберте говорили давно, но загадочное исчезновение привлекло и тех, кто прежде не имел отношения к искусству. Эти края, а особенно его дом, стали центром притяжения туристов. Вход стоил символическую сумму, посетителей было множество, и все заработанные деньги я тратил на проекты, которые мы успели придумать с Альбертом в тот вечер — перед его исчезновением.
Звёздная ночь
Сейчас я лежу на мягком стоге сена в поле и смотрю на ночное небо, усыпанное звёздами, как когда-то много лет назад. Я так же лежал тёплой летней ночью в этом самом поле, наблюдая за звёздами; всю жизнь я любил это — прохладный ночной ветерок, жужжание сверчков, прерывающее сонную тишину, и кометы, оставляющие на чёрном небе огненные порезы. Мало что может сравниться по красоте с небом, усыпанным звёздами. Каждый раз ночное небо завораживало меня, как в первый. Я лежал и размышлял о бесконечности Вселенной, о том, что вокруг каждой звезды вращаются планеты и что где-то далеко тоже есть жизнь. Возможно, они похожи на нас, а может, и нет, но просто невозможно, чтобы мы были одни.
Середина августа — лучшее время, чтобы понаблюдать за звездопадом: кометы одна за другой вспыхивают и проносятся по небу, словно художник наносит штрихи на холст. Одни были маленькими и быстро сгорали в атмосфере, успевая лишь вспыхнуть, другие же оставляли за собой длинный хвостик, быстро растворяющийся среди звёзд. И вот на ночном небе вспыхнула очередная комета, сгорающая в атмосфере Земли, но в этот раз она не разрезала чёрное полотно, усыпанное звёздами. Этот огненный шар летел прямо на меня.
Что-то упало на землю — в то самое поле, где я наблюдал за звёздами. Я тут же подскочил и побежал туда, где приземлилось небесное тело. На месте я обнаружил небольшой овраг диаметром не больше длины моей руки, с выжженной травой вокруг, глубиной около полуметра. В центре лежало то, что упало с небес.
Это была статуэтка. Она была отвратительна — я никогда не видел ничего подобного. Но в то же время она была изумительна; я долго смотрел на неё в оцепенении. Статуэтка была искусно выполнена, очевидно, виртуозным мастером, но моё воображение не могло постичь, что именно она изображает.
Я поднял её и отправился домой — не мог оставить такой артефакт в поле. Дома я почувствовал сильную усталость: видимо, был так потрясён, что потерял все силы. Их хватило лишь на то, чтобы расстелить постель и раздеться. Статуэтку же я поставил рядом с кроватью. Несмотря на то что она казалась мне отвратительной, в ней было нечто загадочное, из-за чего я не смог спрятать её в ящик: мне хотелось продолжать смотреть на неё. К тому же я решил, что она кажется мне ужасной лишь потому, что я не могу понять всего величия этого космического произведения искусства.
Моё лицо едва коснулось подушки, как я уснул. А когда открыл глаза, был в ужасе, но он быстро сменился восторгом и волнением. Я летел — с невероятной скоростью проносился через звёздные системы, пролетал мимо множества планет. В тот момент всё казалось мне мелким, даже звёзды, остававшиеся позади; вся Вселенная лежала передо мной как на ладони. Не могу сказать точно, как долго я летел, любуясь безлюдной красотой космоса, — время будто застыло.
Потом была яркая вспышка, ослепившая меня, и, наконец, я почувствовал твёрдую землю под ногами. Зрение вернулось, и я увидел новый мир, который не мог бы вообразить. Небо было не синим, как на Земле, а фиолетовым, переливающимся перламутром, чистым, без единого облака. Местное солнце находилось гораздо ближе, чем земное, а в небе виднелись три спутника. Вокруг росли невиданные деревья и кустарники; повсюду цвели цветы. Трава была зелёной и мягкой, как шерсть, аккуратно подстриженной, словно газон на переднем дворе моего дома. Вся окружающая флора словно жила собственной жизнью — растения шевелились и пульсировали. Царила тишина, прерываемая пением неведомых птиц, выводящих мелодии, ласкающие слух.
При себе я обнаружил только статуэтку, найденную в поле. Теперь она не казалась мне ужасной — напротив, я мог в полной мере разглядеть её великолепие.
Разглядывая фигурку в руках, я задумался: а не сон ли всё это? А если это не сон, то как мне вернуться домой? Застыв в раздумьях, я почувствовал, как в спину подул тёплый ветер — так, будто направлял меня. Я пошёл по ветру и выбрался из чащи. Увиденное поразило меня ещё сильнее: я оказался в ухоженном парке с мощёными тропинками и оградами, увитыми неизвестными растениями. Вдали возвышались огромные статуи, напоминающие истуканов с острова Пасхи, только здесь они стояли во весь рост. Прямо передо мной высилось огромное здание с башнями, устремлёнными к небу. Я никогда не видел подобной архитектуры: это напоминало эклектику — смешение стилей Ренессанса и готики.
Двигаясь дальше по направлению ветра — он вёл меня к храму, — я встречал существ, ходивших по тропинкам парка, которых сложно описать: мой разум не мог их до конца воспринять. Я понимал лишь одно — если бы увидел их раньше, на Земле, то умер бы от ужаса или, по меньшей мере, сошёл бы с ума. Они замечали меня и не проявляли враждебности: проходя мимо, делали странный жест, напоминающий поклон, издавали высокий жужжащий звук и шли дальше.
У входа в огромный храм стояли два существа, похожие на тех, что я видел раньше, — неподвижные, как английские часовые, — скрестив длинные топоры. Завидев меня, они сделали уже привычный мне жест и раздвинули оружие, словно ждали меня. Я зашёл внутрь.
Зал был огромен; рисунки на потолке и стенах рассказывали истории, которые я не мог осмыслить. Заворожённо разглядывая росписи, я услышал высокий писк. В конце зала стояло одно из существ — в нарядном одеянии, издававшее этот звук, словно зовущее меня. Рядом находился длинный алтарь с девятью подиумами для статуэток. Я осмотрел их: все они были похожи на ту, что я нашёл на Земле; одна напоминала повстречавшихся мне существ. Рассмотрев росписи, на которых были изображены похожие на статуэтки существа, я предположил, что это некие божества. В самом центре не хватало одной.
Существо указало мне на пустой подиум длинной конечностью, напоминающей руку. Я поставил найденную статуэтку на её законное место — не было сомнений, что она именно отсюда. Но едва я сделал это, моя рука словно прилипла к ней; фигурка больше не поддавалась. Она вмиг нагрелась, как чайник, и обожгла ладонь так сильно, что я вскрикнул, нарушив тишину. Лишь спустя мгновение я смог отдёрнуть руку.
Существо, наблюдавшее за мной, поклонилось и прикоснулось к моему лицу. Мои глаза поразила яркая вспышка света, заставившая меня зажмуриться, а когда я вновь открыл их, оказался в своей постели — уже утром.
Рядом не было статуэтки, и я решил, что всё это мне приснилось. Но тут же понял, что это было наяву: я вздрогнул от боли, сжав ладонь в кулак. Она была обожжена.
В будущем я много раз пытался детально описать существ, которых увидел той ночью, но у меня ничего не получалось — так же, как и нарисовать их. Я навсегда запомнил ту ночь. И даже если бы захотел забыть её, мне напомнил бы шрам, оставленный чарующей своим ужасом статуэткой.
Пробуждённая
1
Меня зовут Джо, я зарабатываю на жизнь весьма специфическим ремеслом — я вор. Но речь пойдёт не обо мне. Я расскажу о последних днях моего друга и по совместительству коллеги по цеху, если так можно выразиться. То, что произошло, может показаться стечением обстоятельств. Я и сам, честно говоря, не верю в то, что произошло, и до сих пор пытаюсь найти разумное объяснение. Но после всего случившегося я никогда не вернусь к своему ремеслу.
Ровно неделю назад я обнаружил своего друга мёртвым в его собственном доме. Его звали Стивен. Я решил навестить его, так как переживал о его душевном состоянии. Когда я пришёл, он не открывал мне дверь. Я уже подумывал уйти, но что-то вдруг остановило меня, и я решил проникнуть в его дом, благо для меня это не составляло ни малейшего труда. Я достал из рукава отмычку и вскрыл дверь.
Когда я вошёл в дом, я застал Стивена сидящим за письменным столом, лицом к окну. Подойдя ближе, я увидел его лицо. Никогда не забуду эту картину. На его лице застыло выражение, будто перед самой смертью он увидел призрака. Рот был приоткрыт, было видно, что на губах зарождается крик. Глаза были полны пустоты и отчаяния.
