Легенда о Белом Волке

Матушка не поленилась расписать наряд каждого, кто находится здесь. Раньше, когда Вель была маленькой, было сложно всё запоминать. С течением времени она приноровилась. В общении с противоположным полом помогали правила Вацлава: первым всегда обращался мужчина. С девушками – Вельмира придумала вечно-работающую отмазку, называлась она: «Извините, задумалась». Достаточно было узнать голос говорящего, чтобы понять, как действовать дальше. В случае с теми, с кем Вельмира практически не говорила или разговор начинался в первый раз – рядом оказывались матушка, батюшка или Айка, невзначай роняя имя подошедшего.

— Считаешь мой кафтан красивым? — улыбка сквозит в голосе Идана, который вообще не отрывает взгляда от Вельмиры.

— Невероятно очаровательным, — выдыхает она, пока Идан понимает, кто по-настоящему очарователен здесь.

Несмотря на возможность общаться с Вельмирой и быть её другом, он позволял себе восхищаться ею издалека. Брат не раз поддевал на тему того, что Идан никогда не предпринимал первых шагов, не заявлял прав, а только ревновал к первому встречному. Но, признаться, Идан не знал, как подступиться. Он постоянно чувствовал очарование, влечение и, вместе с тем, какую-то искусственность. Будто что-то шло не так. Что именно – загадка, которая не подвластна Идану. Он не мог, по братскому примеру, подойти к Вельмире, затащить её в самый тёмный уголок замка и полностью очаровать собой. Дамир умел это даже не общаясь толком с девушками, здесь же – Идан знал её почти всю жизнь, но не мог позволить таких решительных действий, боясь то ли отказа, то ли того самого чувства пропасти меж ними. А, может, всего сразу.

— Вина? — интересуется он, когда музыка заканчивается.

Вельмира сбивчиво дышит в его руках, зацепившись взглядом за силуэт плеча. Да, лучше пойти с ним, чем провести остаток вечера за столом.

— Пойдём, — соглашается, послав кроткую улыбку.

Его ладони исчезают с талии, но вместо этого он услужливо сгибает руку в локте.

— Позволите ручку? — улыбается он, ловя на себе взгляд Дамира.

«Ну, уж нет, братец! Развлекайся со своими игрушками. Вельмиру ты получишь ровно к назначенному часу!».

Они проходят в сторону огромных арочных окон, около которых располагались столы с напитками.

— Дамиру приказано танцевать с тобой, — невозмутимо говорит Идан, наливает вино в кубок, а затем протягивает Вельмире.

— Должно быть, он вне себя от счастья, — усмехается она. — Благодарю.

— А ты?

— Не откажу же я молодому князю на глазах у его народа. Тем более, мы оба понимаем: это приказ Вацлава. Иначе, с чего бы Дамиру обращать на меня внимание?

Хотя бы с того, что батюшка в начале приёма говорил с князем о помолвке! Помолвке, Вель! А ты молчишь и не можешь найти в себе сил рассказать об этом лучшему другу!

— Он идиот, который не видит столько лет очевидного.

— Прекрати.

— Нет, Вель, не могу. Я, как художник, не могу не замечать твоей красоты. Это было бы преступлением. Я готов проорать каждому в ухо о том, как красива моя… подруга.

Идан залпом осушает кубок, будто только что сказал тост. Он видит, как губ Вельмиры касается аккуратная улыбка, как она поворачивается к нему, смотря прямо в глаза. Её идиотская привычка сводит с ума. Стоило лишь ответить на взгляд, как рассудок мутился. Идан готов поклясться, такой оттенок, какой имеют её радужки не способен создать даже он.

— Ты меня смущаешь.

— Брат думает, что ты высокомерная и чопорная и… ну, ты знаешь. И я никогда не пытался поменять его мнение, потому что… потому что мне кажется, что я просто не хочу делиться тобой.

Идан захмелел. Вельмира понимает это по тому, как сбивчивы его мысли и как близко он наклоняется к уху, почти хватая губами. Она аккуратно отодвигается в сторону, продолжая делать вид, что наблюдает за представлением и танцами в центре зала.

«Делиться тобой», — заторможено пульсирует в голове. Как игрушкой. Чтобы большой и злобный старший брат не имел прав на чужое. Нет, Вельмира бы не выбрала никого из них.

— Я видела твою новую картину. — Вель существенно понижает тон, не поворачивая на него головы. Нужно срочно сменить тему, пока они не поссорились. — Очень красиво.

— Ты говоришь так о каждой, — хмыкает Идан, опираясь рукой на стол позади. Вино и правда ударило в голову.

— Не о каждой. Я не знаю, зачем тебе понадобилось рисовать развалины деревни, — высокомерно начинает Вельмира, но никто и понятия не имеет, что звучит она словами Айки. — Но ты сделал это очень красочно. Чернота – это сильно. И, что важнее, она всегда ярче. И ты очень удачно передал свечение, как самой тьмы, так и белых цветов, прорывающихся, словно через ткань мироздания.

— «Словно через ткань мироздания»… — заворожённо повторяет Идан. — Это так удачно…

— Какой смысл на этот раз? Добро есть и в злых людях? Или ничто не способно очернить истинную доброту?

— Чернота – это монстры войны, — сбивчиво объясняет, хватая свободной рукой очередной кубок. — А белое свечение символизирует не только доброту, вместе с тем это холод, взвешенность, рациональность.

— Поэтому белого так мало? — подхватывает мысль Вельмира. — Потому что вне зависимости от стороны – везде есть зло и добро?

— Да. А ещё потому что, борясь с монстрами, очень сложно не превратиться в них. Вот, к примеру, легенды о Белом Волке...

Вельмира медленно поворачивает голову на Идана, прислушиваясь к голосу, теряющемуся в калейдоскопе музыки и смеха.

— Да. Я слышала.

— Готов поспорить, что не все. Да и те, что слышала от Драгана – кровавы. Чистым выгодно выставлять его злом во плоти. Существо, которое врывается в дома и без зазрения совести убивает. Но на его стороне он – герой. Бесстрашный спаситель, освободитель. Хотя, я и не слышал хороших легенд о нём, но думаю, что так оно и есть. Как с Вацлавом и Дамиром. Они – герои нашей стороны, но сущники бы их…

— Не пощадили, — договаривает она.

— Как и наша сторона с радостью сдерёт с Белого Волка шкуру. Вацлав и Дамир украсили бы его внутренностями этот зал.

Вельмира прикусывает губу, чтобы не наговорить лишнего. Идан прав. Боги милостивые, как же Идан прав!

— И почему нельзя жить в мире? Что сущники сделали такого, чего ни разу не делали солдаты Вацлава? — Идан хлопает ладонью по столу, отчего плечи Вельмиры вздрагивают. — Извини, я… Мы куда-то не туда свернули от картин, — он старается расслабленно улыбнуться, но не получается.

Вацлав. Вацлав проклятый идиот – вот он кто! Манипулирует всеми, включая его. Пытается втянуть в свои манипуляции Вельмиру! Разве она заслуживает этого? Нет, Идан не позволит отцу играться с ней так же, как сам Дамир играет с девушками вокруг.

— Тише. Поговорим в твоей мастерской, хорошо? Пожалуйста, Идан, не навлеки на себя беды…

И Вельмира делает то за, что, поймай её Стефан, никогда бы не простил. Она аккуратно находит кончиками пальцев его тыльную сторону ладони, слегка поглаживая. Стараясь, чтобы алкоголь, затуманивший рассудок молодого правителя, немного рассеялся и не довёл до кровоточащих ран на спине.

— Ох, что-то вино меня и в правду разморило, — спокойно произносит он, когда Вельмира отнимает пальцы от кожи.

Лёгкое головокружение и слегка потухшие силуэты – вот цена за ничтожные крупицы магии.

— Как ты?

— Лучше. Это заслуга твоего присутствия, Вель, — шутливые интонации снова берут верх.

— Невыносимый, — закатывает глаза Вельмира. — Идан, я бы хотела подышать воздухом. Не хочешь пройтись? Я уже устала от музыки.

— Да, конечно…

Но Идан, сделав шаг, замирает на месте. Перед ним стоит Дамир. Лукавая улыбка застыла на губах молодого князя. Он лениво окидывает взглядом Вельмиру, а затем смотрит на младшего брата.

— Вельмира! Наконец-то меня отпустили к тебе! — весёлый писк девочки, а затем крепкие объятия, практически сносят с ног девушку, но Идан вовремя подставляет руки, чтобы удержать их.

— Привет, маленькая княжна! — Вельмира сначала треплет девчушку по голове, а затем приседает на её уровень, делая вид, что рассматривает платье.

— Ты видела, как Дамир кружил меня в танце? — восторженно шелестит Еся.

— Конечно, красавица!

— Он сказал мне, что теперь очередь Идана танцевать со мной, потому что он намерен забрать на танец тебя!

— Правда? Он именно так сказал? — хитро улыбается Вель, пока Идан и Дамир сверлят друг друга взглядами.

Вельмира хочет прислушаться к их разговору, но маленькая княжна без умолку осыпает её восхищениями, ведь «мой любименький Дамир» и «моя дражайшая подружка Вельмира просто созданы друг для друга!».

— Вашу прогулку придётся отложить до лучших времён. — Дамир говорит так тихо, что его практически невозможно расслышать, будто специально шепчет. — Мне нужна Вельмира.

— Я так и понял, — дружелюбно улыбается Идан.

— Тебе очень повезло танцевать с Дамиром! — Есения почти захлёбывается воздухом, быстро произнося фразы. — Он очень хорошо танцует, батюшка его хвалит! На самом деле, батюшка часто хвалит Дамира! О, а ещё батюшка сказал, что вы вместе прыгнете через костёр сегодня! Разве это не здорово, Вель?

Дамир резко поворачивает голову на сестру, случайно встречаясь с лицом девушки. На нём, как и минуту назад, так же красуется искренняя улыбка, от которой у Дамира сводит зубы. Прыгать через костёр? С ней? Вацлав издевается!

— Боюсь, что для этого нужно полное доверие друг другу. — Вельмира отвечает спокойно и сладко, но Дамир слышит обращение к себе.

Надо же, она не доверяет ему! Будто он доверяет ей!

Боги, почему, каждый раз, когда дело касается её, то начинает казаться, что его возраст на уровне Есении? В любом случае, если Вацлав задумал эту ахинею – им обоим не увильнуть. Танец, костёр, а дальше что? Постель? Увольте сразу.

Хотя…

Музыканты, готовящиеся начать играть, прерывают мысли Дамира на самом интересном.

— Ой, пляска вот-вот начнётся! — Есения тут же отскакивает к Идану, утаскивая брата в сторону танцующих.

Вельмира аккуратно поднимается, разглаживая платье. Дамир так же стоит сбоку, словно всё ещё ведёт диалог с Иданом, но при этом выставил руку, чтобы пригласить на танец.

— А Вы достаточно разговорчивы, молодой князь, — Вельмира высокомерно поворачивает голову в его сторону и принимает своеобразное приглашение.

Дамир лишь бросает в ответ неразборчивое: «Ага».

Он не похож на аккуратного Идана. И близко нет. Одна рука ожидаемо прижимается к пояснице, вторая крепко держит ладонь. Тепло от кожи чувствуется сквозь тонкую ткань платья. И ему будто мало – он молча притягивает её ближе к себе, не оставляя шанса на приличное расстояние и свободный вдох, позволяя чувствовать своё размеренное дыхание. Обманчивое чувство комфорта врезается в виски. Он спокоен. Он уверен в себе. Он уверен в ней. И он, бестии всё прибери, Дамир Великоземский! С ним априори не может быть так спокойно.

— Что же, тогда болтать буду я! — Непринуждённо продолжает Вельмира, будто он не доставил ей неудобств своей выходкой, будто она старается не замечать его горячих ладоней, размеренного дыхания и всего его.

Дамир самодовольно вскидывает бровь, но Вельмира запоздало переводит взгляд, когда лицо вновь принимает не заинтересованный вид. По коже ползут мурашки. Он никогда не видел этого взгляда так близко. Не смотрел в её глаза так... интимно. Нет, конечно, нет. Просто никогда в них не смотрел. Даже не собирался. И не хотел смотреть! Она не отводит свой проклятый взгляд и совершенно не смущается, как та же Любица. Вполне возможно, что молодая госпожа давно потеряла стыд и совесть. Особенно, если реально желала выскочить замуж за Вацлава! Вацлава, упаси всё боги!

— Погода сегодня просто чудесная. Морозит. Ночью будет холодно, но когда это пугало нас, правда?

Чего?! Дамир пару раз глупо хлопает глазами, наверное, очень забавляя куклу в своих руках. Погода? Серьёзно?! Она говорит с ним о погоде? Дамир не сдерживает смешка, когда резко срезает круг, проворачивает девушку под рукой и снова прижимает к себе, не сбиваясь с ритма ни на секунду.

— Можно было и поаккуратнее, — недовольно фыркает неженка в его руках.

Можно. Только он не нежный, не аккуратный, да и танцевать с ней настоящая мука! Хотя, с последним можно крепко поспорить. Он снова возвращает взгляд к её глазам. Она вообще моргает? Дамир клянётся, в болотной ряске сверкают молнии. Найденная эмоция, всплывшая из глубины зелёной вязи, тешит самолюбие молодого князя. Сильная доля музыки, и он наклоняет её, словно невесомую куколку из шкатулки Есении. К бесам! Просто как обычную куклу из сундука Есении, коих у молодой княжны навалом.

— Ага, — не удерживается Дамир, самодовольно усмехаясь.

— Это все слова, которые Вам доступны?

Но он не отвечает, ощущая цветочный аромат от кожи. Она пахнет слишком… просто. Какие-то полевые цветы. Возможно, ромашки. Он невольно втягивает носом воздух, позволяя простоте растечься по венам. Надо же! Следует это записать где-нибудь: девица древнего рода пахнет, как… солнечный летний день, как олицетворение лёгкости и беззаботности.

Дамир возвращает Вельмиру в привычное ей положение, продолжая двигаться в такт музыке и танцующим парам. Её глазища снова что-то выискивают в его. Что она хочет найти? Понять, насколько он будет хреновым пасынком? Или тщательно пытается вычислить, сколько человечности осталось в нём? Так, он может с лёгкостью ответить: «Нисколько». Развеет все мифы вздыхающих о нём барышень. Разрушит приятный облик, который тщательно подбирал к каждой. Но она не каждая. Она – Вельмира Загряжская-Сирин. Бельмо на глазу. На протяжении всей его жизни.

Дамир не отводит взгляда. Своеобразная игра в гляделки продолжается и тогда, когда он приподнимает её за талию, заставляя парить над полом. Так, как не делал с ней никто. И вряд ли сделает. Пусть уяснит: он – Дамир Великоземский, он делает только то, что хочет он.

Боги, как же хочется закатить глаза от детской мысли! Что за чушь творится в его голове?

Но он продолжает смотреть. Эта девчонка будит давно зарытый мальчишеский азарт, необузданный максимализм и желание поддеть её. Интересно, тоже самое она делает и с Иданом? Поэтому свободный художник так привязан к ней? Чувствует себя ещё большим мальчишкой, чем есть? Занятно.

Музыка заканчивается (так быстро?). Вельмира покорно склоняет голову, благодаря за танец (ну, конечно!). Всё по приличиям, ни шагу от них (ещё бы!). Она – эталон (вне всяких сомнений!). Или, по крайней мере, должна им казаться (чушь собачья, это же Вельмира!). Дамир кланяется в ответ, а затем, не сказав более ни слова, разворачивается и уходит по направлению к Зорану.

Вельмира ощущает, как предплечья нежно касаются мужские пальцы.

— Душа моя, вы выглядели чудесно, — тихий и уверенный говор принадлежит батюшке.

Вель заметно расслабляется, поглаживая кончиками пальцев бархатный кафтан Драгана. Впервые ей действительно хотелось узнать, как они выглядели. Да, он молчал. Да, она не могла заняться своим любимым хобби – выстроить внешность по голосу говорящего. Но она действительно чувствовала комфорт и спокойствие. Конечно, его поведение не оказалось сюрпризом. Дамир был, ну… Дамиром. По крайней мере, именно так о нём отзывался Идан. Сам у себя на уме, молчаливый в присутствии большого количества людей и имеющий определённый вкус на дам (по словам Идана, конечно). Каждая из его барышень отличалась светлым цветом волос. Так что вряд ли Вельмира могла понравиться ему. Конечно, нет, он же не обронил ни слова, кроме едва разборчивого «Ага». И всё же Вельмире отчаянно хотелось знать – действительно ли его волосы переливаются солнечными лучами? Правда ли, что на правой янтарной радужке живут три чёрные крапинки? А шрам, рассекающий левую бровь, похож на её шрам или выглядит в разы внушительнее? Конечно же внушительнее, что вообще за вопрос такой! Сравнила полоску от игры в чехарду и настоящий шрам, полученный в сражении!

— Полагаю, князь Вацлав согласен? — тихо спрашивает она, пока батюшка отводит её к столу.

— Иначе и быть не могло, — батюшка помогает Вель занять своё место.

Связано ли нарочитое недовольство Дамира с их помолвкой? Стопроцентное попадание. Ведь, по слухам, он отвергал каждое предложение отца. Да, не просто отвергал, а закатывал целые истерики! Что же, как хорошо, что Вельмира плевать хотела на отношение Дамира к себе.

— Славно, — единственное, что срывается с губ Вель.

— Правда, разговор с Дамиром он проведёт после праздника. Оно и к лучшему, на самом деле. — Драган присаживается рядом, всё так же произнося слова еле слышно. — Но будь готова, что сегодня через костёр ты прыгнешь с ним. Так повелел Великий князь.

Вельмира коротко кивает. Значит, она просто не нравится Дамиру. Интересно, по какой причине воспитанный молодой князь так отвратно ведёт себя с едва знакомой девушкой? Потому что ему не понравился цвет волос? Потому что она – воплощение идеального поведения при правлении Вацлава? Вельмира заинтересованно прикусывает губу. Вернее, конечно, не заинтересованно. Вот ещё! Разбираться в том, почему она не нравится Дамиру. Чушь какая!

Оставшаяся часть вечера проходила спокойно, если, конечно не считать бесконечные разговоры девушек о Дамире, впечатляющие планы Любицы Вадбальской на него и… гаданий, в которых Вельмира отказалась участвовать. На вопрос: «Неужели ты не хочешь узнать свою судьбу?», она отвечала с загадочной улыбкой на устах: «Не сегодня».

Инструментальная музыка всё больше затихала, постепенно уступая а капельным песнопениями гостей. Вельмира покачивалась в такт голосам, иногда подпевая. В такие моменты ей казалось, что кто-то неотрывно наблюдает за ней (нет, не Идан. Идан давно сидел рядом и позволял себе безбожно фальшивить на высоких нотах, вызывая у Вельмиры смех). Спросить у Идана, под чьим прицелом она находилась – не решалась. В конце концов, это вполне могло шутить вино. Поэтому Вель снова смеётся, когда слышит «выкрутасы» Идана и аккуратно бьёт его ногой под столом. Он поддерживает смех, подкидывает спелую ягодку клюквы и ловит её ртом. В такой атмосфере Вельмира всегда обманывалась. В данный момент все сидящие, поющие, танцующие – все они совершенно не напоминали тех самых «чистых». Они были обычными людьми на застолье. А затем Вельмира приходила в себя. Заземлялась мыслями о войне с сущниками, о том, что вытворял обманчиво-спокойный Дамир. Стефан до сих пор разбирался с отзвуками его «умиротворения» в рыбацкой деревне. А она была здесь. Поддавалась мнимому веселью, заразительному смеху Идана, крепким рукам Дамира, щебетанию девушек, тёплой еде и терпкому вину.

— Вель? — Идан незаметно касается руки Вельмиры, сжавшейся в кулак. — Что такое?

— Устала, — она поворачивает голову в его сторону, приподнимая уголки губ.

Прикосновение Идана тёплое, аккуратное, почти невесомое. Он слегка сжимает её запястье, а затем убирает руку, пока его не поймали с поличным. Краем глаза косится в сторону Дамира и Зорана. Оба о чём-то тихо переговариваются, но Идан знает: они следят. Цепко. Вязко. Смотрят в те моменты, когда он отвлекается на Вельмиру дольше положенного. Что же, видимо, уже завтра ему не отделаться от сальных шуточек и едких замечаний. Ничего нового.

Хотя нет. К бесам их! Идан резко поворачивает голову в сторону друзей, глядя в их лица. С не пойми откуда взявшейся решимостью (он, что, захмелел второй раз за вечер?). По лицу Зорана ползёт прозорливая ухмылочка, а Дамир кажется совершенно отстранённым и пустым. Впрочем, Дамиром. Даже не нужно сейчас следить за его взглядом, чтобы понять, что он медленно раздевает Любицу, сидящую напротив них с Вель. Идан недовольно покачивает головой и снова вступает в припев песни вместе с Вельмирой. А что если попросить у батюшки Вель благословения? Что если прекратить прятать голову в песок? Ответит ли Вельмира на его чувства? В конце концов, он вхож в её дом, у него хорошие отношения с Драганом и Златоцветой, он прекрасно знаком с Айкой, а самое главное, он с детства знает Вельмиру...

— Пора идти, Идан. Время костра, — её голос служит водой из проруби.

— Да-да! Пойдём! — Идан подскакивает с места, а затем подаёт руку Вельмире.

— Вы будете прыгать вместе? — интересуется Любица, всё ещё стреляя глазками в ту сторону, где стоит Дамир.

— Какое «прыгать»?! — притворно удивляется Идан. — Мне только смотреть! Я еле на ногах стою.

— Это правда, — улыбается Вельмира, не понимая кто из них кого пытается удержать от встречи с полом. По ощущениям, она его.

Вместе с толпой они следуют к аркам, ведущим в сад. По треску поленьев и воодушевлённым возгласам гостей – костёр, должно быть, ошеломительный. Идан доводит Вельмиру до родителей, а затем, шутливо поклонившись девушке, отправляется к своей семье.

— Не теряешь надежд? — слышит над ухом усмехающийся голос Дамира.

— Завали.

Всё, на что хватает младшего брата. Оба смотрят в сторону Вельмиры. Дамир чуть щурит глаза. И чего ради она вышла раздетой? Братец, что, не мог позаботиться о своей несостоявшейся пассии?

Он видит тоненькую служанку с корзинкой пледов. Драган Загряжский-Сирин берёт два, вежливо улыбаясь прислуге (вот уж чудеса!), а потом укутывает сначала жену, следом – дочь. Белый цвет пледа ярко контрастирует с чёрными волосами. Жаль, что нет снегопада. Он бы с удовольствием посмотрел, как её идеальная причёска расползается во все стороны.

Боги, Дамир, ты опять? Тяжело выдохнув, он переводит взгляд на Любицу. Она сразу же улыбается ему, сверкая ямочками на щеках. Светлые волосы, светлая кожа, светлые глаза. Вся она просто бесцветное пятно для него. Дамир никогда не гордился своими успехами на любовном фронте, но считал, что пока он не обременён узами брака (а что хуже – любви), он имеет определённого рода свободу. Чего скрывать, он любил быть свободным. Ирония какая-то.

Вот Загряжская-Сирин наверняка и понятия не имеет о свободе. Даже такой своеобразной, как у него. А что если ей предложить? С какой скоростью она залепит пощёчину? Или просто смерит оскорблённым взглядом, а затем нажалуется папочке, как подобает эталонной наследнице?

Она улыбается, глядя на батюшку, а затем переводит восхищённый взгляд на костёр. Драган что-то говорит ей с серьёзным выражением лица: может, инструктирует, как прыгать через огонь; может негодует из-за того, что она совершит прыжок «огненных чистилищ» с ним – самым ненадёжным в любовном плане мужчиной; а, может, отчитывает за обжимания с Иданом. Было бы крайне неплохо. По крайней мере, эта мысль Дамиру нравится. Он даже не замечает, как на лице появляется намёк на улыбку.

Вацлав что-то снова говорит на фоне его мыслей. Опять невероятно претенциозное и пафосное. Что же, полуулыбка, тогда как нельзя кстати. Он намеренно долго и очень проникновенно смотрит в глаза Любицы, словно негласно договариваясь: «после костра ты мне пригодишься». А она только счастьем светится. Да, на такой бы Дамир вряд ли женился.

В поле зрения снова попадает Вельмира. В травяных глазах – растерянность или даже… пустота? Она боязливо ведёт плечами, крепко сжимая в руках ткань пледа.

— … и Дамир! — голос Вацлава и всеобщее внимание заставляют Дамира автоматически сделать шаг вперёд.

Он хмуро глядит на Загряжскую-Сирин, сделавшую тоже самое. Ясно. Прыжок. Ладно, он снова сделает так, как хочет отец. Разбежаться, прыгнуть и расход. Делал так не раз. Правда, ни разу с ней. И ни разу не видел, чтобы прыгала она. Должно быть, ей страшно, но какое ему до этого дело? Пусть лучше беспокоится Идан.

Дамир не понимает, что от него ждут и почему все вокруг подозрительно затихли. С разными эмоциями: кто-то восторгался, кто-то подозрительно щурился, а кто-то (Любица, например) почти разрывались от гнева и ярости.

— Дамир, ты возьмёшь её за руку, — грозный голос Вацлава возникает прямо над ухом.

Дамир не дрожит, не оборачивается. Перед его глазами черноволосая девушка снимает и отдаёт плед батюшке, а затем старается собрать подол красивейшего платья (вообще-то обычного) в руку. Ей на помощь приходит одна из наследниц Тринадцати Градских семей – Здебора Докудовская. Дамир не знает точно, но кажется, именно с ней Вельмира общалась чаще всего на приёмах (за исключением Идана, естественно). Но Дамир точно знает, что нежные руки Здеборы Докудовской ловко обходятся не только с лентами, чтобы подвязать платье, но и кое с чем другим.

— Я не буду давать ей клятву верности.

Его голос тих и уверен. Взять Загряжскую-Сирин за руку, совершая прыжок «огненных чистилищ» - означает дать самый что ни на есть натуральный «огненный заклят». Клятву верности.