Легенда о Белом Волке

— Белый Волк – хороший. Он определённо хороший. Думаю, будь он на стороне князя – он бы не явился сюда и не спас. Он – храбрый. Сильный. Умный. И, наверняка, очень одинокий. Возможно, он действует один для того, чтобы не привязываться ни к кому. Может, он считает людские отношения слабостью, а потому всегда находится в сущности волка. А, может, он, как все сущники, теряющие магию. Они не могут вернуться в сущности, а он не может обернуться человеком. — На глазах маленьких сущников рождалась новая легенда о Белом Волке и все, кто слушал её, с охотой верил. — Возможно, сейчас он зализывает раны и отдыхает где-то в глубине леса. Но вы никогда не увидите его, ведь Волк – мастер маскировки. Ему покровительствуют сам Велес. Думаю, нужно принести подношения ради здоровья Белого Волка. Чтобы его бесстрашие сопровождало каждый шаг. Ведь любой волк борется либо до победы, либо до смерти. Наш ожидает победу.

«Да!», «Наш победит!», «Ай да, Белый Волк!», — бурная реакция прокатывается по хижине. Дети разом забывают о сомнениях, вытесняют из сердец опасения, даже не догадываясь, что всему виной голос Последней русалки. Единственное, что Вельмира могла подарить детям – здоровье, радость и покой. Что она и делала.

Входная дверь с шумом распахивается, а сквозной ветер зло обжигает радость внутри хижины. Дети подскакивают с мест, кланяясь вошедшему. Страха Вельмира не ощущает, а знакомые шаги за спиной с потрохами выдают Стефана.

— Ну, как себя чувствуют будущие сильные сущники? — Его задорный голос заставляет Вельмиру улыбнуться.

Она уже собирается подняться, как ощущает горячие широкие ладони на предплечьях. Конечно, Стефан был бы не Стефаном, если бы молча смотрел за тем, как она проявляет самостоятельность.

— Вель всем нам помогла! Она рассказывала о русалках! А ещё о Белом Волке! Она настоящая волшебница! Спасибо, дядя Стефан! — Детские голоса наперебой осыпают кудрявую голову кочевника информацией, чему он только улыбается.

— «Дядя Стефан»? — насмешливо переспрашивает Вель, чувствуя, как длинные пальцы чуть сильнее сжимают предплечье, призывая её не смеяться.

— Я же им не хозяин, — быстро ворчит Стефан, не переставая улыбаться детям. — Я рад, что моя целительница смогла помочь. Но обещайте мне, что ваш разговор останется в огромной тайне, хорошо?

— Мы знаем, дядя Стефан!

— Тогда, с вашего позволения, я забираю свою целительницу и возвращаю вашу сиделку. Ида, ты можешь зайти! — Стефан повышает голос, чтобы девчонка, стоящая на пороге, услышала его.

Улыбнувшись маленьким сущниками и скупо кивнув их сиделке, Вельмира следует за Стефаном. Улица встречает морозным вечерним воздухом. Она делает глубокий вдох, наслаждаясь тем, как острые иглы мороза покалывают грудную клетку изнутри. На губах застывает лёгкая улыбка. Мнимое спокойствие забирается глубоко под кожу. Гарь всё ещё витает в воздухе, но больше не ощущается концом света. Только началом. Вокруг идёт строительство нового маленького мира, который обязательно разрастётся до масштабных размеров. А пока – всюду несмолкающие голоса, первые звуки детского неокрепшего смеха. Жизнь не терпела горя. А потому продолжалась.

— Пойдём перекусим и будем выдвигаться в лагерь. Переночуем там, не будем здесь никого смущать. Мне понадобится твоя помощь в варке снадобий и мазей. Я организовал здесь небольшую лабораторию, зная, что ты будешь разрывать гланды, если завтра не пойдёшь с нами, сестрёныш.

Вельмира чуть замедляется, внимательно вслушиваясь в сбившееся дыхание друга. Он назвал её «сестрёныш». И вроде ничего страшного не произошло, если не знать, что Стефан допускал такое обращение только в минуты, когда считал себя по уши виноватым в чём-то.

— Что случилось?

— Ничего, — недовольно фыркает он.

Таков Стефан. Всегда старший. Всегда ответственный. Это пошло из детства. Тогда они играли у реки: Айка, он, Вель и несколько мальчишек из лагеря. Всего лишь невинная чехарда, в которую маленькие девочки напросились, несмотря на возраст. Стефан, спустя долгие препирательства, согласился, пообещав страховать маленькую русалку. Он отвлёкся. Она свалилась и рассекла левую бровь, на которой до сих пор виднелся небольшой шрам. Тогда Стефан в первый раз назвал девочку невинным: «сестрёныш», потому что маленькая госпожа была похожа на маленького загнанного рыдающего зверька, а ему нужно было успокоить, заново заручиться доверием и поддержкой. Тогда Стефану здорово прилетело от батюшки, но Вельмира стойко защищала юного мальчугана. С тех пор, назвав её так один раз – «сестрёныш» вырывалось снова и снова, стоило Стефану почувствовать вину.

— Стеф, что такое?

— Ты и… Дамир, — он переходит на шёпот, точно зная, что в какофонии звуков Вельмира услышит. — Это, правда, очень опасно. И я считаю себя виноватым, потому что… потому что натолкнул тебя на эту мысль. Умышленно. Несколько дней назад я думал, что это хорошая идея. Но придя сюда и… снова воочию увидев, услышав, что он вытворяет… Вель, пожалуйста, не нужно этого. Ты дорога мне. Я же вас с Айкой постоянно оберегаю и, если что-то подобное, — он обводит взглядом разруху, устроенную солдатами князя. — Случится с кем-то из вас, я… я…

— Стефан, это единственный выход, который мы имеем. Мы должны узнать, что Вацлав делает с магией, как ему удалось перекрыть источник. Потому что если мы не сделаем этого…

Хуже всего понимать, что Вельмира права. Понимать и не иметь возможности сделать с этим знанием хоть что-то. Разве она заслуживает стать одной из Великоземских?

— Я знаю. Знаю. Но мы можем найти другой способ, пробраться ещё раз, как это сделали…

— Нет. Больше ни один сущник не погибнет в ваших операциях. И, тем более, я хочу, чтобы твои оставшиеся пальцы на руках больше никуда не делись. В конце концов, если они не нужны тебе, то нужны мне.

Стефан фыркает, а затем закидывает руку на плечи Вельмиры.

— Могла сразу сказать, что тебе от меня только выгода нужна, а не спекулировать моими чувствами.

— Да поманипулируешь тобой! — Вельмира возмущённо кивает головой, отчего капюшон почти спадает с затылка. Она быстро поправляет его, ощущая, как пальцы Стефана хватают ткань, придерживая на голове.

— Нужно подумать, как ты будешь покидать замок. Возможно, придётся соорудить где-то в лесах по близости место, где мы будем видеться.

— Не торопи события, Стеф. Батюшка только послезавтра скажет Вацлаву. Неизвестно, когда тот осчастливит сына. Кстати, сразу после праздника, я снова приеду сюда. Надеюсь, вы найдёте мне пару-тройку дел.

После таких приёмов, как Зимний День Солнцеворота, Вельмире казалось, что нужно втрое больше помогать сущникам. Только Стефан не отвечает на её предложение, всё ещё витая в прошлых мыслях:

— А что ты скажешь Идану?

«Идан, прости!».

Нет.

«Идан, я идиотка!».

Не пойдёт.

«Идан, я с детства влюблена в твоего брата!».

Брехня.

«Идан, я упала с лестницы, ударилась головой и поняла, что Дамир – это всё, о чём я только могла мечтать!».

Идиотизм какой!

Сложно. Слишком сложно. Лучший друг никогда не поверит в её влюблённость, так же, как и вряд ли поверит в то, что Драган насильно выдаёт любимую дочь замуж.

— Буду импровизировать, — Вельмира поджимает губы.

Да, ведь на сегодняшний день импровизации в её существовании слишком мало. Она старалась не думать о том, что Идан может отвернуться. И, хотя, такую цену она могла заплатить, будучи уверенной, что магия вернётся, в солнечном сплетении всё равно неприятно саднило. Прямо так же, как разбитая бровь в далёком детстве.

— Айка должна быть с тобой постоянно, слышишь? Так она сможет…

— Да-да, сможет описывать всё вокруг. Стефан, пожалуйста, прекрати суетиться. Я в состоянии постоять за себя.

Стефан в ответ недовольно покачивает головой, в тайне радуясь, что этого жеста Вель попросту не видит, забывая о том, что она всё чувствует. В том числе – острые эмоции. Только она тоже молчит. Постоять за себя в логове настоящих монстров – задача не из лёгких. Айка и Идан – два оплота спокойствия, но не воины и, тем более, не защитники. Сражаться придётся в одиночку. И Вельмира не до конца понимала, как именно она будет вести свою личную линию игры, без вечного недовольства Стефана и опеки батюшки с матушкой. К новому привыкать сложно и долго. У Вельмиры не было времени на это. Зато она умела импровизировать.

Наверное.

4

Столица княжества Великих Чёрных земель, замок князя Вацлава

Смотря на замок князя Вацлава всегда хотелось бежать и не оглядываться. Огромный, грубый, монолитный, окружённый извилистыми руслами Чёрной реки. Казалось, уже при одном взгляде на него можно умереть от тоски. Длинный мост тянулся прямиком до главных ворот, а вереница саней приглашённых семей, медленно двигалась друг за другом. Меньше всего на свете Вельмира хотела проводить самую длинную ночь в году в обществе Тринадцати Градских семей и титулованных Великоземских. Ещё меньше – желала жить в замке, от которого за аршин разило смертью.

Вельмира старательно улыбается каждому, держит особенно гордую осанку и тщательно скрывает за воланами серебристого платья, напряжённую дрожь в пальцах. Вель прикусывает язык, пытаясь не издавать лишних звуков, пока они проходят на территорию замка. Она с тысячу раз слышала, что изнутри он выглядит также уныло, как и снаружи. И каждый раз убеждалась – это правда.

Вокруг дома Вацлава всегда витало множество слухов. Поговаривали, сюда он переехал после трагической смерти первой жены – Валедары. Прежний замок Великоземских находился недалеко от Приречной области, в углублении леса. По слухам, Валедару истерзали сущники-медведи. С тех пор обезумевший Вацлав и начал гонения на всех сущников. Но Вельмира, Драган и всё сопротивление режиму князя знали – это далеко не так. Вацлав и при жизни Валедары истреблял сущников пачками, выискивая несуществующий магический артефакт – Алатырь10.

Зато теперь Вель могла выстроить вполне себе логическую цепочку, в которую пока что не вписывалась смерть бывшей княгини. Медленное строительство нынешнего замка и переезд Вацлава связан с найденным источником магии. Валедара – всего лишь предлог. Но, если Вельмира права, то кто и за что убил бывшую княгиню? Могла ли вторая почившая жена Вацлава – Мирина – так гнаться за властью? Вряд ли. Да, и Идан рассказывал о матери, как об эталонном примере высокой морали и доброты. Говорил, что даже Дамир любил её (что странно, ведь Дамир и «любовь» – вещи противопоставленные друг другу). День, который принёс рождение Есении и смерть Мирины – стал ударом по княжеству.

— Вельмира, не хмурься, — тихо шепчет Златоцвета, заметив на лице дочери озабоченность.

В ответ она лишь улыбается и слегка кивает головой. Не хмуриться – задачка непосильная. Особенно в День Зимнего Солнцеворота. Хотя, озабоченность касалась не столько самого дня, сколько того, как из года в год его проводили. Вместо укрепления связи с богами и предками в день, когда грань между мирами утончалась, все пировали, упивались вином, гадали и плевали на собственный дух. Раньше для сущников этот день был особенным, открывались врата Нави, магия напитывалась новыми силами и наполняла каждого сущника, вошедшего в воды реки Русалин Зов.

— Народу много, — шёпотом отвечает Вельмира, не прекращая держать маску высокомерия и лёгкой возвышенной улыбки.

В конце концов, она – Вельмира Загряжская-Сирин. Дочь Драгана и Златоцветы. Наследница одной из самых древних семей Тринадцати Градских. Сегодня на это указывало всё – от роскошного платья, расшитого переливающимися звёздами, до диадемы в чёрных витых волосах, усыпанных блеском и заколками звёздочками. Из года в год Вацлав не изменял себе – его гости должны были соблюдать определённый стиль в одежде. Главы семейств – обязывались носить одежду в золотых оттенках, олицетворяя собой Солнце. Их жёны – должны отдать предпочтение лунным цветам, олицетворяя Луну. Дети – звёзды. Вдовцы и вдовы же носили полночно-синие одежды, причисляя себя к тёмному небу – одинокому и холодному.

— Да, Вадбальские сегодня с тремя дочерями. Докудовские тоже в полном составе. Ладимир Мерга с девочками.

— А Зоран Береглез здесь?

— Да. — Златоцвета быстро оглядывает молодого юношу, ярко улыбающегося своему другу. — Стоит с молодым князем Дамиром, шагов сто от нас, с левой стороны.

Сердце Вельмиры пропускает удар, когда матушка так легко произносит – «Дамир».

— Тем лучше… — Вель старается успокоить ускорившееся сердце и не повернуть головы в сторону молодого князя.

Провал. Какой провал. Она замечает два силуэта. Оба достаточно высокие. Слева, как и сказала матушка, Зоран. Справа – Дамир. И нужно сказать, от него даже за сто шагов разит уверенностью и спокойствием. Судя по позе – молодой князь максимально расслаблен. Видимо, батюшка ещё не обрадовал скорой женитьбой. В руках жидкость: скорее всего, бокал с вином. Айка рассказывала, что он, безбожно красив, как и полагается всем, кто вышел прямиком из Тёмной Нави (вероятно поэтому он не хотел престол отца, он уже правил всеми бесами и бестиями). Все дети Вацлава – точь-в-точь походили на отца, вобрав в себя его золотистый цвет волос и янтарный цвет глаз. Но черты лица Дамира были острее, чем у того же Идана. Да, и волосы в разы короче. Возможно, он был красив лишь для Айки. Возможно, увидь и сравни Дамира и Идана – Вельмира бы выбрала последнего, а, может, и вообще никого. Может, её типаж и вовсе темноволосый Зоран Береглез.

— Рад приветствовать Вас, госпожа Златоцвета, молодая госпожа Вельмира!

Голос Вацлава заставляет Вельмиру резко повернуться, а в следующую секунду – склонить голову перед Великим Князем.

— Благодарим за Ваше гостеприимство, Великий князь! — В заученную формулировку мать и дочь вкладывают столько искренности, насколько вообще способны.

— Не стоит, — хитрость сквозит в тоне князя. — Я надеюсь, что вскоре мой дом – станет Вашим.

Неловкое молчание, буквально врезавшееся под кожу Вельмиры, тут же прерывается весёлым голосом Идана. Запоздало Вельмира понимает, что он не только поздоровался со всеми, но и уже предложил локоть, чтобы прогуляться по залу до начала пиршества.

— Кажется, я спас тебя. — Идан улыбается во все тридцать два зуба, ведя под руку красивейшую девушку княжества.

— Это было так очевидно?

— У тебя на лбу написано: «Помогите!».

— Сплошная ложь, Идан.

— Хорошо, я просто утащил тебя куда подальше, чтобы сказать, насколько ты великолепно выглядишь сегодня!

Вельмира Загряжская-Сирин – ведьма, русалка, кто угодно, но не обычный человек. Невозможно из раза в раз выглядеть так! Увидев её с другого конца зала – Идан потерял интерес ко всему вокруг. Ещё бы! Как вообще можно обращать внимание на внешний мир, когда перед глазами сверкает такая звезда, как дочь Драгана? Он, собственно, и не замечал никого.

Даже старшего брата, пристально наблюдавшего за младшим.

Боги, такая счастливая улыбка наверняка разъест Идану кожу!

— Есть подозрение, если она прикажет ему пырнуть Вацлава столовым серебром – наш Идан сделает это не задумавшись, – фыркает рядом Зоран, проследив за неодобрительным взглядом Дамира.

— С каждым разом это становится всё... безвозвратнее.

— «Это»? — переспрашивает Зоран, не поворачивая головы.

— Его увлечение девицей Загряжского-Сирин.

Оба наблюдают за тем, как Идан что-то взахлёб рассказывает девушке, а та... смеётся! Искренне смеётся над тем, что ей втолковывал младший сын Вацлава. Она не обращала ни малейшего внимания на завистливые взгляды других девушек её возраста, как и не стремилась отвечать откровенным взглядам молодых парней или некоторых вдовцов из Тринадцати. Центром её внимания оказался исключительно Идан. Может, она и не смотрела на него с бесконечной влюблённостью, на дне её зрачков Дамиру никогда не удавалось найти эмоций (может, она искусно скрывала, а, может, сам Дамир в действительности ничего не искал), но Вельмира существовала исключительно для Идана, его глупых рассказов и описания новых картин и красок. Видимо, это настолько подкупало младшего братца, что тот спешил как можно скорее расстаться с собственным сердцем. Совершенно отказываясь понимать, что его собеседница расценивает его кандидатуру исключительно на должность друга (даже без привилегий!).

— Да… не похоже, что она возгорается пламенной любовью к нему. — Зоран делает глоток из кубка, возвращая внимание к Дамиру. — Я видел, как Драган разговаривал с Вацлавом, после чего последний засверкал как чучело Морены на Комоедицу. Думаешь, грядёт помолвка этих двоих?

— Не будь идиотом, Зоран. Она – наследница старинного рода, купающаяся в роскоши и богатствах, с напрочь промытыми мозгами о превосходстве чистых. Её отец – один из генералов Вацлава. Ты думаешь, что она выйдет замуж за бесхребетного художника? Я люблю Идана, но, боги помоги, что он даст ей?

— Ну… Любовь? — выгибает бровь Зоран. — Да, я тоже удивляюсь, как эта двоица вообще подружилась… с их-то взглядами, но... Сам знаешь, какой Идан... тонко чувствующий что ли... Романтик, словом.

В ответ Дамир смеётся, покачивая головой. Идан и Вельмира! Какая чушь, боги помогите! Чувственный Идан и холодная, чопорная, высокомерная Вельмира. Да, он согласится с её красотой. Девчонка действительно вобрала от своего отца и матери самое лучшее. Признаться, и сам Дамир несколько раз срывался в фантазии о ней. В конце концов, он всегда был ценителем женской красоты. Но её холодное поведение, отстранённость от девушек и желание быть будто бы выше их – буквально выводило из себя. Он знал, что такая как Вельмира Загряжская-Сирин, Лесьяра Вадбальская, Мила Мерга и проч., проч., проч., воспитывались в строгости идей князя Вацлава и надлежало им быть не больше, чем красивыми куклами при мужьях-генералах. С ними не о чем разговаривать, кроме как о превосходительстве чистых над грязными. Дамир знал это и без них, а потому не распылялся на горячие речи. По правде, девушкам они и не нужны, а вот его объятия – очень даже. Каждой, кроме Вельмиры, выбравшей его младшего брата. Так с чего Вельмира решила, что она выше любой из кучи таких же девушек-пустышек? Дамир пытался найти ответ на этот вопрос почти каждый приём на протяжении многих лет, и всегда Идан уводил её из-под носа, а она с особой охотой следовала за ним, окинув самого Дамира холодным, колючим взглядом глаз цвета болотной ряски. Как сегодня.

— Уважаемые гости! — Звучный голос Вацлава разносится по залу.

Дамир, опустошив залпом кубок, отдаёт его Зорану, а затем следует к Вацлаву, чтобы занять место по правую руку. Краем глаза видит, как Идан проводит свой объект обожания к родителям, и, взяв за руку Есению, следует его примеру – встаёт по левую руку от князя.

— Мы рады приветствовать Вас в добром здравии в День Зимнего Солнцеворота!

Дамир переключает внимание на старшую дочь господ Вадбальских – Любицу. Та аккуратно поигрывает кисточкой рыжей косы, даря ему многозначительную улыбку. Чудесно, в самую длинную ночь в году он не останется одинок.

— Сегодня бестии и сущники будут стараться пробиться в Явь, но мы – чистые – всегда держали достойный ответ не только в Ночь Чернобога. И в связи с этим – первый кубок мы поднимем за молодого князя Дамира, который не щадит ни одну из тварей!

«За молодого князя Дамира!» — заворожённо вторят приближённые князя, их дети. И среди них – Вельмира. Ярко улыбается, чётко произносит каждый звук и букву, радуется так искренне, что Дамира накрывает приступ тошноты. Она такая же, абсолютная копия всех молодых девушек. Так почему считает себя выше? Достойной кого? Идана? Его самого? Дамир смотрит на Вацлава, замечая, что тот тоже купает во внимании молодую госпожу. Приходится плотно сжать губы и неискренне улыбнуться. Боги милосердные! Князь хочет её себе!

— Сегодня, в ночь, умрёт Бог Молодого Солнца, чтобы родиться с рассветом и принести в наши жизни мир и благословение! Так пусть кострище у замка положит начало для жизни чистых! И молодых, — добавляет Вацлав, не сводя хитрого прищура с Вельмиры.

С её лица ни на секунду не спадает счастливая улыбка, и она слегка кивает князю. Кивает! Дамир отвечает хмурым выражением лица на заинтересованно вздёрнутую бровь Зорана.

— Да будет праздник!

«Да будет праздник!» — вторит толпа.

Вацлав приглашает всех за длинный дубовый стол, пока на импровизированную сцену выходят скоморохи, начиная праздничную программу. Музыка врезается в уши Дамира, отчего он чуть щурится.

— Дамир, — тихо обращается Вацлав к сыну. — Сегодня на одну из плясок ты пригласишь Вельмиру Загряжскую-Сирин.

Дамир молча переводит напряжённый взгляд сначала на Вельмиру, сидящую на противоположной стороне, ровно в трёх стульях от него. Она спокойно переговаривается с дочерями Вадбальскими – Любицей, Людмилой и Лесьярой. Затем смотрит на застывшего над тарелкой Идана и только потом возвращает взгляд князю.

— У Великого князя новая игрушка? — невинно роняет Дамир, замечая, как костяшки пальцев брата белеют.

«Давай же, братец! Заяви свои права на неё! Хватит быть мальчишкой для битья! Неужели ты не способен бороться ни за что, кроме своих картин?!»

— Да. Поиграй с ней. — Вацлав сразу теряет интерес, возвращаясь к еде.

— Так точно, Великий князь, — нарочито громко отвечает Дамир, привлекая женское внимание всех, кроме Вельмиры.

Она лишь дёргает плечиком, словно говоря: «Не могли бы Вы быть тише, молодой князь? Из-за Вас я пропускаю интереснейший бред Любицы. Возможно, что она говорит о том, какой Вы властный в постели!».

— Дамир… — Голос Идана вовремя перетягивает внимание, заставляя непрошенную фантазию погаснуть так же быстро, как она и началась. Несносная девица!

— Да? — поднимает взгляд на брата.

Боги, только не говорите, что он сейчас решит говорить об этой... этой...

— Я обещал ей первый танец, — неуверенно начинает брат, опасаясь гнева Вацлава, явно прислушивающегося к разговору.

— Волшебно. Значит, за мной последний, — обрубает Дамир.

Не хватало ещё, чтобы из-за какой-то девицы Идан получил плеть от князя. Ну, уж нет. Точно не из-за неё. Да, он даже не заговорит с ней! Звучит по-детски? Плевать! Он может себе позволить, тем более, что после прыгания через костёр – у него намечается прекрасная встреча, в которой тоже нет места для разговоров.

— Дамир, потанцуй со мной! — раздаётся детский писклявый голосок сбоку от него.

— Как прикажете, маленькая княжна. — Дамир с готовностью поднимается, так и не притронувшись к еде.

Всё, что его сейчас интересовало – желание младшей сестры, его Кнопки, и музыка.

Музыка жила в каждой вещи, закоулке и комнате замка. Вельмира заворожённо слушала скопление звуков, смеха, выкриков скоморохов. Ей надлежало быть неотъемлемой частью этого мира. И она была. Старалась так искренне выполнять свою роль, интересовалась новинками платьев, говорила с девушками о Дамире, восхищаясь его «острыми чертами лица» и считала минуты до окончания праздника.

Чем больше она создавала видимость обычной девушки – тем больше болела голова. Завтра нужно обязательно навестить Стефана, его чудо-папоротниковую мазь и заодно справиться о состоянии дел в разгромленной деревне.

— Скучаешь? — За спиной слышится голос Идана. — Дамы, позвольте украсть мою подругу. Мне был обещан танец!

Вельмира кивает девушкам и родителям, а затем под всеобщие вздохи принимает ладонь парня.

Она ненавидела танцевать. Для этого нужно полностью расслабиться и довериться партнёру. А это и со зрением достаточно сложно, не то, что без него! У неё прекрасно получалось танцевать с батюшкой, с Айкой, даже со Стефаном. Но Идану она не доверяла (тем более, когда от последнего разило алкоголем). А потому каждый раз был пыткой, приправленной желанием не собрать все углы.

— Ваш отец постарался на славу, — улыбается Вель, чувствуя широкую ладонь на талии.

Сейчас начнётся танец, с его быстрым весёлым темпом, сбитым дыханием и смехом Идана.

— К бесам его, — фыркает Идан, начиная движение. — Терпеть не могу. Строит из себя идеального хозяина дома, пока все заглядывают ему в рот, как заколдованные.

Резкий поворот, и платье Вельмиры красиво раскручивается солнцем у ног, пока она возмущённо выдыхает от неожиданности, а затем улыбается, пряча глаза в пушистых чёрных ресницах. Касания Идана аккуратные, почти невесомые, как, в прочем, и всегда. Интересно, чтобы он сделал, узнав, что за столько лет она никогда не видела его по-настоящему?

— Тс-с-с! — заговорщицки протягивает Вель. — Нас могут услышать. Не хочу, чтобы взамен твоему красивому кафтану пришли зазубрины от плети.