Легенда о Белом Волке

— На самом деле, есть вариант, — голос Стефана звучит заискивающе. — Нужно поселиться там.

— И как, Морене всё во власть, это сделать?! — Айка возмущённо складывает руки на груди.

— Нужно стать частью семьи Великоземских! — Вельмира тараторит это так быстро, что и сама не успевает за собственной мыслью.

Ну, конечно! Став молодой княгиней –, она сможет передвигаться по замку! Нужно всего лишь выйти замуж! Айка была права по дороге сюда!

— Прошу прощения? А не ты ли кричала, что не пойдёшь замуж за Идана?

— Я не пойду замуж за Идана. Я не поступлю с ним так жестоко, — спокойно отвечает Вельмира, хотя сердце, на самом деле, стучит аж в глотке.

— И кто же достоин твоей жестокости, позволишь узнать? — ошарашенно спрашивает Стефан. — Не говори, что Вацлав.

— Дамир. Я выкажу интерес Дамиру. Вацлав давно хочет его женить. Он идеальный вариант.

— Ты что ей в глаза втёр, скажи на милость? Почему она хочет замуж за того, кто лишает жизни сущников?! Вель, выйти замуж за Дамира – это самоубийство!

— Айка, ты права! Сущники умирают! Стефан лишился пальца, чтобы узнать, где этот грот! Мне нужно чем-то пожертвовать!

— Отрезать палец и выйти замуж за Дамира – это не одно и тоже, сумасшедшая твоя голова!

— Вообще-то равносильно, — вставляет Стефан.

— Почему не Идан?

— Потому что мне нужен тот, кому я не интересна.

— И тот, кто является молодым князем. В этом есть логика. Вацлав будет счастлив, что женит сына на представительнице старейшей семьи. Дамир не будет надоедать собой, находясь в постоянных сражениях. А Вель сможет исследовать замок.

— Вот он понимает меня, — довольно улыбается Вельмира.

— Я не удивлюсь, что эти мысли он втёр тебе вместе с мазью, — фыркает Айка.

— Ну, уж нет, сестрица, на такое я не способен.

— Да, кто тебя знает, чернокнижник-недоделка!

— Уверяю тебя, это мои мысли, — Вельмира толкает в бок Айку.

Вель подкусывает губу, слегка покачивая головой. Её план сработает. Сработает точно, как часы у батюшки в столовой. Осталось, к слову, как-то уломать на всё это действо родителей. Но за ними дело не станет. Вельмира это точно знает. А ещё она точно знает, что рано или поздно – воздаст всем, кто выступал против сущников. Возглавит список, естественно, Вацлав. Вторую почтенную строчку займёт молодой князь Дамир.

Что же, Дамир Великоземский, тебе пора отплатить за всё, что ты сделал сущникам.

2

— Так, значит… все слухи оказались правдивыми? — грозный голос Драгана Загряжского-Сирин прокатывается по столовой.

Господин Приречной области выглядит так, будто собирается отдать кусок мяса на казнь, а не трапезничать с семьёй. На самом деле – Драган всегда выглядел смертоносно-красивым. Почти все считали, что Вельмира пошла внешностью в отца (хотя, это и было чистой случайностью).

Тёмно-зелёные глаза с особой внимательностью оглядывают дочь, пытаясь понять: точно ли она всё поняла правильно? Чёрные, как самая кромешная ночь в году, волосы рассыпались по плечам, а другая их часть была аккуратна собрана на затылке в хвост. В жгучей черноте серебристыми паутинами мерцала старость. Несмотря на возраст, Драган оставался исключительно красивым человеком, при виде которого даже молодые барышни сворачивали головы. Правда, ими он не интересовался. Мир Драгана всегда концентрировался на серебристых глазах жены Златоцветы. И пусть для многих она обладала довольно обычной (в сравнении с мужчиной) внешностью, для Драгана – она являлась произведением искусства. Перед глазами Вельмиры всегда жила искренняя и пламенная любовь родителей. Поэтому на меньшее она никогда бы не согласилась. До вчерашнего дня.

— Дорогой, аккуратнее с приборами, — спокойный голос Златоцветы служит спасительной водой, способной погасить разросшееся пламя.

Госпожа Приречной области элегантно поворачивает голову на мужа, слегка кивая на его руки, которые с силой сжимают столовые приборы. Вельмира едва заметно прикусывает губу. Пожалуй, батюшка мог похвастаться властью над областью, когда как матушка – над ним. Вот и сейчас Драган, глубоко вздохнув и выдохнув, откладывает приборы в сторону, дабы не погнуть их.

— Так утверждает Стефан. — Вельмира спокойно отвечает батюшке, подносит к губам вино и делает глоток. — Они годами искали источник, ты это знаешь. Погибло много сущников, что тоже не укрывается от тебя. Их последняя вылазка не прошла без жертв. Но ты и без меня в курсе этого.

— Я слышу в твоём голосе укор, моя душа?

— Да, батюшка. Ты мог бы больше рассказывать мне о…

Говорить со старшими в доме на «ты» - наказуемо во всех областях. Вельмиру долго и упорно учили обращаться к родителям на «вы», но только тогда, когда в помещении находились посторонние люди.

— Смертях? — Драган щурит глаза, сдерживая волну накатившего раздражения.

— Немедленно прекратите разговаривать друг с другом в таком тоне. Тем более, за столом, — вклинивается Златоцвета.

Она властно переводит взгляды с дочери на мужа и обратно. Оба выглядят пугающе одинаково. Драган и Вельмира одновременно поджимают губы, слегка склоняя головы – извиняясь перед госпожой.

— Да, батюшка… — уже спокойнее продолжает Вельмира. — Ты мог бы чаще говорить мне о смертях.

— Прошу прощения за то, что пытаюсь оградить от этого свою дочь, — несмотря на смягчившийся тон, Драган по-прежнему напряжён.

— Вельмира, батюшка лишь пытается заботиться о тебе, — Златоцвета оборачивается на дочь.

— Я знаю. И я очень ценю всё, что вы оба делаете для меня и для сущников, но… Они гибнут. Гибнут каждый день. А я живу в розовом мире, считая, что потери минимальны. Это несправедливо.

— Я не хотел расстроить тебя, Вель. У тебя полно забот. Ты пытаешься удержать в себе магию, я… Я не хотел расстроить тебя ещё больше. Потому что это могло привести к твоим необдуманным действиям.

— Вряд ли я бы ринулась в бой. Я же слепая, — мрачно улыбается девушка, стискивая в руках вилку.

— Вель, сколько раз я просила тебя так не выражаться? Ты не слепая. Магия восстановит твоё зрение, — безапелляционно заявляет Златоцвета.

Только в сравнении со вчерашней решительностью относительно плана Вельмиры – сегодняшний день посеял зерно сомнения. Что, если у неё не получится? Да, батюшка научил юную Вельмиру искусству боя: как кулачного, так и на мечах… Но ей не выстоять перед тем же Дамиром. Кто вообще способен выстоять перед Чистильщиком? Профессиональным убийцей? Точно не она.

— Какие дальнейшие действия у Стефана? — Драган отвлекает дочь от мыслей.

По коже Вельмиры пробегают мурашки. Дальше действует совсем не Стефан.

— В ближайшую неделю Гиблые будут помогать восстанавливать разрушенную деревню. Мы с Айкой поедем сегодня туда, после обеда. Там много пострадавших детей.

— Не забудь, что в середине недели День зимнего солнцеворота. Князь Вацлав организует празднество. Все мы должны там быть. — Златоцвета уже давно поняла, что просить дочь уберечь себя – полная бессмыслица. Перед ней нужно ставить конкретную задачу. Сейчас конкретнее некуда: вернуться живой, здоровой и невредимой к середине недели.

— Конечно, матушка. — Вельмира посылает ей понимающую улыбку.

Их отношения с Златоцветой всегда были такими: женщина понимала с полуслова, а, главное, никогда не давила родительским авторитетом. Те приёмы, которыми пользовалась матушка – Вельмире только предстояло постичь, а пока она думала: как у неё получается так ловко выворачивать ситуации?

— Душа моя, спрашивая о действиях Стефана – я имел в виду, как он собирается пробраться в замок Вацлава?

— Нужно понять, что делает Вацлав с магией, — уклончиво отвечает Вель, но чувствуя раздражение, исходящее от батюшки, прекращает ходить вокруг да около. — Ты же знаешь, что Стефан не сможет попасть в замок. Быть точнее, никто не сможет попасть туда… Кроме меня.

Ну, всё. Отсчёт запущен. Сейчас разгорится настоящий пожар.

— Мы и так будем там на Дне зимнего солнцеворота. Даже ты понимаешь, насколько это самоубийство, Вельмира, — холодно произносит Златоцвета, ловя на себе удивлённый взгляд Драгана.

Ему кажется, что жена в шаге от того, чтобы не ударить ладонью по столу. Хвала богам, этикет вряд ли позволит этого сделать.

— Да, понимаю. Конечно, понимаю, — энергично кивает головой Вельмира. Она накалывает на вилку картошку, подносит ко рту, но не кусает. — Батюшка, матушка, — рука с вилкой медленно опускается. — Я хочу выйти замуж за Дамира Великоземского.

Тишина, упавшая на столовую, нарушается звоном разбившегося бокала из витражного стекла. Красная жидкость стекает с дубового стола прямиком на домашнее платье Златоцветы, оставляя уродливые разводы на ткани солнечного цвета. Спустя несколько минут вокруг застывших статуй Загряжских-Сирин мельтешат слуги, быстро и молчаливо убирая лужицы и меняя столовые приборы. Всё это время оглушающая тишина стремительно давит на всех, кто волей или неволей очутился внутри помещения.

Вельмира медленно облизывает губы.

Я хочу выйти замуж за Дамира Великоземского.

Так своё желание она ещё не озвучивала. Боясь, что как только слова сорвутся с языка, тот предательски обуглится. Но нет. Ничего подобного не происходит. Наверняка, каждая девушка её возраста из Тринадцати Градских не раз упрашивала о таком родителей или тайком вздыхала о красавчике Дамире, пока никто не видит. Вельмира же всегда держалась от него вдалеке. По понятным причинам – он – Чистильщик, убийца, тот, кто не пощадит её, если вскроется правда.

Я хочу выйти замуж за Дамира Великоземского.

Интересно, а какой он вообще? Может, он хотя бы немного похож на Идана? Тогда… Что тогда? Вельмира слегка трясёт головой. Ей не нужно с ним сближаться. Его нужно использовать. Никаких разговоров, никаких лишних прикосновений, кроме тех, которые от них будут ожидать как от жениха и невесты.

— Значит, Дамир… — начинает Драган, прочистив горло.

Он чувствует испуганный взгляд жены, но не поворачивает на неё голову, смотрит исключительно на дочь, пытаясь найти в её лице крупицы нерешительности. Зная, что, если найдёт их – ни за что не позволит этому браку состояться.

— Да, батюшка.

М-да, решительности хоть отбавляй.

— Не Идан… Дамир… — Вряд ли дочь могла их перепутать, но зачем-то Драган надеется на это.

— Всё так, батюшка. Дамир Великоземский. Молодой князь.

— Вельмира, милая, он… — наконец-то отмирает Златоцвета, но Драган останавливает её речь поднятием ладони.

«Убийца», — остаётся не озвученным, застрявшем в глотке госпожи Приречной области.

— Он опасен, ты знаешь это…

Вельмира благодарна, что фраза отца – не вопрос. Утверждение. Вероятно, он уже принял положительное решение.

— … И ты знаешь, что он не заинтересован тобой так сильно, как Идан.

— Да. Но ему почти тридцать. И он не женат. А мы – старейшая семья из Тринадцати Градских. Вацлав одобрит наш союз, стоит тебе только выразить маломальское желание, — быстро тараторит Вельмира, будто в любую секунду батюшка поднимет на неё голос. В первый раз за всю жизнь.

— Я знаю об этом, Вель. Князь не раз намекал мне. Думаю, я смогу устроить вашу помолвку.

— Что?! — тихий возглас срывается с губ Златоцветы. — Драган, его старший сын – монстр! Настоящий монстр! Почему не Идан, Вель?

— Матушка, я не выхожу замуж в общем понимании слова. Идан может пострадать из-за этого, когда Дамира мне не жалко. В Дамире нет ничего, кроме ужасного воспитания Вацлава. Он даже не заметит, что женился на мне. За все годы, проведённые на приёмах и празднествах, он единственный, с кем я ни разу не общалась. Из чего я могу сделать вывод, что ему будет всё равно на заключённый брак. Но он примет его, потому что это окажется приказом отца.

— В тебе больше Драгана, чем в самом Драгане, Вельмира. — Златоцвета прикрывает веки. И в этом жесте полное согласие с дочерью и лёгкая злость на мужа. Он воспитал настоящего воина, а сейчас с восхищением в глазах наблюдал за его стратегией. Златоцвета не могла спокойно смотреть на это.

— Значит, удача батюшки тоже будет на моей стороне, — самодовольно ухмыляется Вельмира.

Когда-то Вельмира даже воображала, что Драган и вправду её биологический отец, иначе как объяснить их сходство и то, что именно ему Ариадна вручила своё дитя? Но, когда Вельмира вошла в осознанный возраст, Драган рассказал и показал девушке всю её семью, оставшуюся лишь на страницах летописи. Вельмира была чистокровной сущницей. Но Драган продолжал быть её отцом. Никак иначе. Вероятно, сама Морена постаралась в их сходстве, благословив семью.

— Хорошо на Дне зимнего солнцеворота – я выражу заинтересованность в браке. Только скажи, душа моя, ты точно уверенна в этом? Пути назад не будет.

— Да, батюшка, я уверенна.

Брехня.

3

Запах гари преследовал Вельмиру с тех пор, как они с Айкой оказались в пострадавшей деревне. Вель молча следовала за подругой, крепко держа её за руку. Слух улавливал болезненные стоны, плач (скорее, вой), тихие перешёптывания людей Стефана и заикания сущников, которые снова и снова рассказывали историю о том, как солдаты Князя Вацлава ворвались в деревню. Как молодой князь Дамир смотрелся на вороном коне словно смерч, сносящий на своём пути всё неугодное его чистой крови.

Вельмира слушала с замиранием сердца. Дамир Великоземский не щадил никого: дети, женщины, старики – ему безразлично, кто ты, если ты – сущник. Грязь в его янтарных глазах. Никто из ныне живущих никогда не видел Чернобога, но сущники, как один, клянутся – это Дамир. На его лице исключительная, холодная ярость. Он единственный из всех, кто не проронит и слова, но его рука от этого не дрогнет. Конь безжалостно затопчет каждого, кто встретится на пути, а затем он легко спрыгнет с него, в чёрной броне отразится пламя какого-нибудь дома, он смерит мертвенным взглядом, занесёт меч над головой, а затем – с лёгкой полуулыбкой заберёт жизнь.

— В какой-то момент всё затянулось плотным смогом, настолько, что вообще не разобрать, кто где. Эти твари словно растворились в черноте, действуя как тени – не меньше! — Взахлёб делился уцелевший паренёк со Стефаном. Его лицо больше походило на неудачную маску для Комоедицы: обгоревшая кожа свисала с подбородка, копоть прочно въелась в лоб и нос, а левый глаз рассечён уродливой полосой. — А потом появился он…

— Белый Волк? — Стефан старается, чтобы речь звучала сдержанно, но Вельмира видит, как его пробивает мелкая дрожь.

— Да, — шепчет другой пострадавший, перед которым усердно мельтешит кочевница из Клана Гиблых, умело накладывая повязку на голову. — Он искрился серебристым свечением. Словно явился из Нави, чтобы вернуть туда Чернобога… Его рык разносился на много вёрст вперёд – это чистая правда!

— Я никогда не поверю, что его не ранили, — хмурится Стефан, оборачиваясь к Айке и Вельмире. — Это просто невозможно. Он не мог не оставить следов!

Вельмира прикусывает губу, поправляя чёрную повязку на лице, ничего не отвечая побратиму. Не место, да и не время рассуждать о том, каким образом исчез Белый Волк, когда целая деревня кричит о помощи. Сущник объявится. И лучше бы он оказался в человеческом теле, с возможностью говорить.

— Что было потом? — спрашивает Айка у пострадавшего, выразительно смотря на брата. Уж кому-кому, а ему точно не стоит разглагольствовать сейчас.

— Потом… крики усилились. Ржание лошадей. Огонь будто обезумел, когда я открыл глаза – я уже не слышал и не видел никого из солдат, кроме тех, кого растерзал Белый Волк.

«Он спаситель!», «Герой!», «Да хранит Морена Белого Волка!», — шёпот могильным холодом прокатился по округе деревни.

Вельмира сильнее впивается зубами в губу. Сущники, в большинстве своём, еле дышали, но… находили силы слушать, прислушиваться, воздавать дань спасителю.

— Стефан… Куда определили пострадавших детей? — Вельмира делает шаг вперёд, не желая больше стоять на месте и слушать, как рождаются очередные легенды.

Нужно действовать. Как действует Белый Волк. Самоотверженно. С желанием отстоять своё. Не прятаться, как всё это время пряталась Вель. Не бояться. Боги, как же ей нужно найти этого сущника!

— Тридцать шагов вперёд и направо. Там бочки с водой. Не пройдёшь мимо, — тон Стефана меняется с непонимающего на командный. — Айка, ты поможешь с ранеными взрослыми.

— Принято! — Айка активно кивает головой, а затем ободряюще сжимает руку подруги.

Вель приподнимает уголки губ, успокаивающе кивая, а затем высвобождается из хватки кочевницы. В такие моменты, как сегодня, Вельмире отчаянно хотелось видеть мир собственными глазами, потому что обострившиеся органы чувств до невозможного сгущали краски. Она слышала то, что не могло уловить самое чуткое ухо зрячего. Даже воздух, пропитанный гарью и копотью, отчаянно вопил о помощи. Только Вельмира не могла её дать. Маленькая слезинка проделывает путь от уголка глаза прямиком к носу. Не вытирает. Позволяет небольшой солёной горошинке сорваться вниз.

Вель поправляет капюшон, скрывающий лицо от сущников. Стефан не позволял открывать внешность чужакам. Предатели и шпионы шныряли всюду.

Так Вельмира и жила, играя сразу несколько ролей. Для всей Приречной области – любимая дочь семейства Загряжских-Сирин, чистокровная дворянка; для клана Гиблых – вечная хохотушка Вель, чей отец приютил кочевников; для остальных сущников – мрачная слепая целительница, никогда не открывающая лица, ведь по слухам оно покрыто уродливыми шрамами; для Айки, Стефана и родителей – дочь Ариадны, внучка Лепавы, владычица Чёрной реки (ранее известной, как Русалин Зов), последняя русалка-сущница княжества Великих Чёрных Земель.

Прежде чем открыть дверь в дом, Вельмира прикладывает ладошку к дереву. Она прикрывает глаза, стараясь ещё чётче настроить внутреннее зрение. За дверью – около двадцати пострадавших малышек, один взрослый. За спиной – множестве деревьев, чьи ветви сплошь усыпаны снегом. Вдалеке слышны голоса кочевников, разбирающих завалы; плач от потерь, умирающие хрипы.

Остро почувствовав на спине прожигающий взгляд, Вельмира резко оборачивается. Лес встречает её слабым голубоватым силуэтом деревьев и сугробов. Она чуть приподнимается на носочки, будто это поможет ситуации. Усиленно прислушивается к ветру, воздуху, пространству. Ничего.

Чушь! Полная чушь – ей не может показаться! Точно не ей.

Вельмира делает шаг от двери, внимательно всматриваясь в лес. Тёмный силуэт живо рисуется в одном из сугробов. Вряд ли какой-нибудь кролик или что-то его размера может так наблюдать. Словно охотник, выжидающий жертву. Ещё один шаг ближе к лесу. Дверь за спиной распахивается. Вельмира едва удерживается от вскрика. Старается надменно развернуться. Но слышит. Слышит, как кто-то или что-то срывается на бег.

— Добрый вечер! — тонкий голос девчушки, вытесняет лишние звуки на подкорки мозга. — Вы от Стефана?

Вельмира кивает, одновременно здороваясь и соглашаясь.

— В каком они состоянии и сколько лет самому старшему?

— Совсем безнадёжных нет, но без увечий не обойдётся, госпожа… Простите, как мне к Вам обращаться?

— Госпожа Целительница.

— Самому старшему десять, госпожа Целительница…

Десять! Сохрани их Морена! Десять ничтожных зим! Вельмира жмурится, хвала, что это скрывает накинутый на голову капюшон. Она чувствует слабую дрожь в подушечках пальцев. Морозный ветер пробирает до костей.

Боги всемогущие, разве они виноваты, что родились такими? Разве они отличаются хоть чем-то от Дамира и ему подобных? Да, отличаются. Они сущники, но не ублюдки.

— Так и будешь держать меня на пороге? — Вельмира сама с трудом узнаёт собственный голос, но представляет в каком шоке сейчас оказалась сущница.

— Да-да, прошу прощения! Вам нужна помощь или… Потому что Стефан сказал, что Вы… Вы…

— Слепая, да. Помощь мне не требуется. Но я попрошу об одной услуге.

— Конечно, всё, что угодно!

Сердце девчонки сейчас буквально выскочит из груди: то ли от страха, то ли от смущения. А, может, ото всего и сразу.

— Оставь меня с ними наедине.

— Но, госпожа Целительница, как Вы… одна…

— Я не одна, — кривит уголок губы Вельмира. — Со мною боги. Как и с Вами. Как и с ними. Думаю, Ваша помощь пригодится взрослым. Как Вас зовут?

— Ида, госпожа Целительница.

— Ступайте, Ида. Я не обижу их. В конце концов, я не похожа на Бабу Ягу9, какие бы слухи не придумывали обо мне.

Ида несколько раз кивает, а потом опомнившись, благодарит госпожу Целительницу и стрелой вылетает из хижины.

Проходя в центр жилища, Вельмира кожей ощущает страдания. Она опускается на колени, чтобы быть ближе к лежащим на полу детям. Плотно сжимает зубы, слабо надеясь, что подступившие слёзы растворятся и не посмеют испугать и без того напуганных маленьких сущников.

— Моё имя… Вель, — тихо начинает Вельмира. — Я пришла, чтобы помочь вам.

— Вы правда исцелите нас? — тонкий детский голосок переполнен надеждой.

Это ломает её. Трещины ползут по рёбрам, а сама она прикусывает губу. Нет, никому не будет пощады за содеянное. Никому.

— Да, — только и отвечает Вельмира.

Ей нужно что-то рассказать. Как-то успокоить детей. Но… что и как?

— Прямо как русалка? — слышится второй голос сбоку.

— Опять ты за своё, Нане! Русалок давно нет! — осекает девчонку мальчишка, сидящий рядом.

— Да, в этом есть своя правда, — уголки губ Вельмиры приподнимаются. — Русалок давно нет. Иначе они исцелили бы всех сущников...

По правде, будь русалки готовы в ту злосчастную ночь – они бы не допустили всего происходящего.

— … Вы же любите площадные представления?

— Да! Очень! — На Вельмиру со всех сторон осыпаются детские голоса.

— Тогда, давайте представим, что я – русалка. А вы – бойцы, которые с огромной победой вернулись в княжество.

— Тогда нас не надо лечить, мы же победители! — гордо вскрикивает мальчуган.

— Как правило, на победителях ран всегда больше, — грустно улыбается в ответ девушка. Она аккуратно берёт руку девочки, лежащей рядом, а ладонь укладывает на лоб. — Так вот, моё прикосновение способно развеять боль, затянуть ваши раны – не только физические, но и те, что оставлены на ваших душах.

— Получается, тогда Вы – очень сильная русалка? — спрашивает девочка, ощущая тёплое покалывание на лбу от ладони Вельмиры.

— Взрослые рассказывали, что было всего две русалки, способных даже сущника поднять из могилы! Это сама Лепава и её дочь Ариадна!

— К сожалению, поднять сущника из могилы не способен никто, если, конечно, вы не хотите встретиться на месте умершего с бестией. Но, вы снова правы, Лепава и Ариадна были достаточно сильны, чтобы излечить сущника или человека при смерти.

Вельмира отодвигается к следующему ребёнку, втайне радуясь, что дети, найдя о чём поболтать, не замечают настоящего чуда у себя под носом.

— А правда, что раньше русалки силой поменьше были травницами? Создавали зелья, помогающие сущникам и людям?

— Конечно, — улыбается Вельмира. — Они были прекрасными травницами и целительницами. Говорят, что даже их голоса были способны излечить от тоски. А в праздник Ивана Купала каждая из них собирала венок только из тех трав, которые характеризовали русалку, наполняли венки жизненной силой, а затем дарили девушкам обереги.

— Чистые говорят, что русалки заманивали молодых людей и девушек, чтобы убивать…

— К сожалению, такие тоже были. Но это не говорит о том, что все русалки – ужасные монстры. Как и не говорит о том, что, если ты чистый – значит, непременно ненавидишь сущников. Неважно: чистый ты или сущник. Среди всех есть хорошие и плохие.

— Как думаете, Белый Волк – он хороший или плохой?

Вельмира замирает на мгновение. Она прикрывает глаза, стараясь физически ощутить насколько много магической силы осталось в организме. Едва заметный вдох. Выдох. Снова прикладывает руки к новому ребёнку, поглаживая кожу и концентрируясь на тепле, покалывающем ладони приятной магией.

— Я не знаю… — И Вель, правда, не знает, но тут же пытается объясниться. — Поскольку никогда не видела его и не общалась с ним.

— А если он – плохой?

— Если он на стороне Князя?

— Он никогда не появляется!

— Он спас нас, но где он?!

Вопросы градом осыпаются на макушку. Как бы Вельмира сама хотела знать ответы! Если он помогает, если он всегда появляется там, где убивают сущников, если он знает, где находится Стефан – почему не придёт? Почему действует в одиночку? Что он скрывает?

— Вель?...

Дети ждут ответа. Большинство из них уже не лежат без сил, а сидят вокруг госпожи Целительницы, надеясь, что если они сильнее прижмутся к полу, то смогут рассмотреть лицо спасительницы. Вельмира отнимает руки от последнего ребёнка на сегодня, ощущая слабость в грудине. Мальчонка тут же подскакивает, в благодарность потираясь щекой об её ладони.