Дети Универсума. Книга 5. Грехи богов

– И как чисто технически выглядит сей процесс? – решил по-научному подойти к проблеме Эдвин.

– Если откровенно… я не знаю. Подозреваю, тут неким образом замешаны кванты.

– Ну еще бы! – иронично поддержал Нолан. – Куда ж без них, родимых!

– В Мультивселенной отыщется куча различных элементарных частиц. Какие-то отвечают за сильное взаимодействие, какие-то – за слабое, электромагнитное или гравитационное. По-видимому, полно в ней и историонов – частиц, обуславливающих некое интеллектуально-смысловое взаимодействие и получивших название по аналогии с фотонами, бозонами, глюонами и так далее. Историоны с легкостью путешествуют в пространстве и во времени, а вдобавок умудряются просачиваться в соседние вселенные. Кстати, ваш эфир, коим вы пользуетесь для сотворения заклинаний, аккумулирует огромное количество историонов, а магия есть искусство воплощать воображаемые истории в реальность с помощью перераспределения энергии этих частиц.

– Крайне любопытный подход к пониманию природы волшебства, – задумчиво проговорил Эдвин. – Значит, и разум, и воображение, и истории, и магия, и даже смысл объединены в единую систему. Тогда память эфира, вероятно, представляет собой хранилище информации, передаваемой посредством историонов…

– Думаю, суть вы уловили, – указал я. – Массивы историонов, словно реки, стекаются во Вселенную-Ноль. Летописцы наделены даром воспринимать сии потоки и вычленять из них отдельные рассказы. Мы свято верим, что каждая попавшая к нам история обязательно должна быть зафиксирована на каком-либо материальном носителе и как минимум на одном из реально распространенных в Мультивселенной языков. Лично я отдаю предпочтение старой доброй бумаге в сочетании с классическими пером и чернилами. Впрочем, кому-то больше по душе береста. Или сверхнавороченный компьютер. А некоторые тексты ввиду их специфичности в принципе поддаются переносу только на нетрадиционные материалы наподобие дыхания единорога, слез уходящего лета либо слюны пролетающего над горами Джун-Джун однокрылого фридуруга…

– Слез уходящего лета? – с сомнением переспросила Алира.

– Ага. Поверьте, найдутся места, где эмоции времен года вполне осязаемы. Но, повторюсь, я придерживаюсь стандартных форматов. И правильно делаю, ведь мне чаще достается работа с историями, где основными действующими лицами выступают люди. Логично в таких обстоятельствах фиксировать информацию на человеческой бумаге и на человеческом же языке…

– Постойте, – прервала меня девушка. – Дайте-ка мне секунду, чтобы сложить два и два. Вы – летописец, записывающий истории о людях. О нас с друзьями вы прекрасно осведомлены… Стало быть… вы о нас писали! Верно?

– Вы угадали, госпожа Алира. Несколько месяцев по вашему времяисчислению я потратил на переложение истории о балансирах и мире Земли-Матери в виде сотен и сотен страниц рукописного текста.

– Хотите сказать, – продолжала допытываться девушка, – мы с друзьями – просто герои обыкновенной книжки?

– И да и нет. Вы – главные действующие лица в истории, проникнувшей во Всекогда, а я всего-навсего переношу ваши приключения на бумагу. Это примерно как писать под диктовку, украшательства ради вставляя от себя то тут, то там художественные эпитеты, сравнения да метафоры.

– То есть вы ничего сами не сочиняете? – уточнил Нолан.

– Увы, мое воображение здесь практически отдыхает. Моя профессия сродни вашей. Вы как образцовый журналист собираете сведения, систематизируете их и приводите в надлежащую форму, доступную восприятию читателей. Я, по большому счету, занимаюсь тем же. Правда, источник информации у меня необычный – потоки историонов, поступающие из другой Вселенной.

– И все-таки нас сотворили не вы? – пожелала окончательно убедиться Алира.

– Нет, не я. Вы – порождение вашей Вселенной, вашего Универсума…

– Извините, что перебиваю, – вмешался Эдвин. – Вы обронили фразу, якобы во Вселенную-Ноль стекаются истории, которые произошли, происходят, будут происходить и которые гипотетически могли бы произойти. Меня настораживает последняя категория – «которые могли бы произойти». Не относится ли наша истории именно к такого рода «гипотетическим» рассказам, а наша Вселенная – к «гипотетическим» реальностям?

– Ну-у… – замялся я.

– Вы не уверены?

– Я… я вообще затрудняюсь провести границу между «гипотетическими» и «негипотетическими» реальностями. С позиции Вселенной-Ноль и населяющих ее летописцев все реальности… гм… реальны, в том числе и ваша. Мне кажется, ответ на заданный вами вопрос носит сугубо субъективный характер. По-моему, если вы полагаете собственную Вселенную реальной, то для вас она таковой и является. Ваши личные память, опыт, мысли, переживания, эмоции существуют в действительности и будут существовать, покуда существуете вы.

– Ладно, – подытожила Алира. – Выходит, мы реальны, и вы нас не выдумали. Для начала неплохо. И тем не менее я по-прежнему никак не возьму в толк, зачем вы переписываете чужие истории.

– Как зачем?! – поразился я, однако тут же взял себя в руки – ни к чему винить гостей за их неведение относительно непонятных им, но очевидных любому летописцу вещей. – Простите… Мы фиксируем истории с целью дальнейшей их ретрансляции в другие миры. Так, и только так поддерживается стабильный круговорот историонов в Мультивселенной! Переложив повествование на бумагу, я дальше довожу рассказ до читателя, ибо в противном случае история не обретет полноту.

– Поясните, пожалуйста, – попросила девушка.

– Для полноценной истории необходимы три составляющие. Первая – набор фактов о событиях, произошедших с теми или иными действующими лицами. Вторая – автор (он же летописец), эти факты собирающий и создающий из них текст. И третья – конечный адресат, то бишь читатель. Без него история не имеет ни малейшего значения. Он своим персональным видением дополняет повествование, добавляя при помощи воображения ряд деталей, наделяя персонажей определенными внешними плюс внутренними чертами и в конце концов обогащая историю новыми смыслами. Благодаря читателю сюжет приобретает еще одно измерение, ранее недоступное ни участникам событий, ни автору-ретранслятору. В известной мере именно читатель наносит на полотно литературного произведения финальный штрих. Наиболее странный из возможных вариантов поведения автора – это записать историю и ни с кем ею не поделиться. Пылящиеся в ящике стола рукописи ничем не отличаются от груды макулатуры, годящейся лишь на переработку.

– Но не получится ли так, – усомнился Эдвин, – что сквозь призму восприятия читателя история кардинально поменяет смысл, и от реальных фактов вместе с авторским замыслом не останется и следа?

– Ну и пускай! Художественное произведение никогда не принадлежит кому-то одному. Оно обязано считаться достоянием всех лиц, так или иначе причастных к творческому процессу, включая автора, персонажей и – правильно – читателей. Ваша с друзьями история также не является исключением. Вы путешествуете по миру, стараясь уберечь родной спутник от катастрофы, я веду хронику ваших похождений, а потенциальный читатель в будущем сам даст личную оценку описанным приключениям. Посему не нам с вами судить, кто в повествовании герой, а кто нет.

– Тут я не соглашусь, – подал голос Ульрих. – Не знаю, как с твоей колокольни, летописец Декстер, а у меня сомнений по поводу героического статуса Алиры, Нолана и Эдвина не возникает.

– Неожиданно великодушно с твоей стороны, – подметила девушка.

– Да брось, дорогуша! Как вас троих еще обозвать-то? Вы по первому зову смело ринулись навстречу опасности и не побоялись выступить против могущественного воплощения идеи хаоса. В связи с чем вас можно окрестить либо кончеными кретинами, либо… героями.

– Полагаю, и те и те, в сущности, не шибко отличаются, – усмехнулся журналист. – Я поддержу Декстера в желании оставить суждения по поводу наших действий будущим читателям, если, разумеется, он поведает, каким образом послание добирается до адресата.

– Таким же, каким информация поступает к нам, – ответил я. – Зафиксированная в виде текста на носителе, она генерирует волну историонов, разносящихся по окрестным вселенным. Рано или поздно ретранслированная летописцем запись проникает в сознание какого-нибудь творца в отдаленной точке Мультивселенной или чаще в сознание множества творцов во множестве различных точек. Порой случаются казусы, когда одинаковые потоки историонов достигают двух или нескольких авторов практически одновременно, а иногда в придачу еще и на ограниченном клочке пространства. В результате на свет появляются во многом идентичные произведения и закономерно увеличивается число судебных разбирательств по искам о нарушении авторских прав. Подверженным эмоциям существам проще обвинить соседа в плагиате, нежели признать банальную случайность некоторых совпадений. Зачастую рассказы творят сами себя, а писатели, подобно жителям Всекогда, выступают в роли проводников для историонов.

– Хорошо, – произнесла Алира. – Со Вселенной-Ноль, летописцами и круговоротом историй мы разобрались. Пора перейти к главному – как нам с друзьями вернуться отсюда в наш мир?

– Думаю, сначала нужно ответить на вопрос: как нас сюда занесло? – рассудил Эдвин. – У вас имеются на сей счет предположения, господин Декстер?

– Я и сам несколько в растерянности… Прежде со мной ничего похожего не происходило. В том плане, что персонажи записываемой мною истории никогда не материализовывались на пороге моего дома. Предлагаю порассуждать вместе. Я вам изложу ряд положений, касающихся устройства Мультивселенной, а вы на их основании сделаете логические выводы. Зная вас, уверен, вам мыслительная работа не будет в тягость.

– Мы постараемся, – пожал плечами юноша.

– Итак, – приступил я к содержательной лекции, – сперва пара ранее обещанных слов о фазовом пространстве. Представьте Вселенную…

– Легко, – отозвался Эдвин.

– Кому как… – прошептала себе под нос Алира.

– Рассмотрим Вселенную как огромную сложную систему, – продолжал я. – Представили? Чудно. Сейчас мы возьмем и зафиксируем нашу систему в одном неподвижном состоянии, в котором гипотетический обитатель Вселенной (предположим, он человек, живущий на заданной планете, в заданной галактике и в заданный момент времени) только-только проснулся поутру, встал с кровати, умылся и собирается приготовить себе завтрак. У наблюдаемого нами индивида возникает выбор, чем же сегодня побаловать себя: сэндвичем с ветчиной или кукурузными хлопьями с молоком.

– Извечная дилемма… – прокомментировал Нолан.

– Таким образом, у Вселенной как у системы в будущем возможны два состояния: в первом человек уплетает вкусный сэндвич, а во втором – наслаждается полезными хлопьями. Причем оба действия теоретически способны запустить две альтернативные цепочки последующих событий. Вдруг, к примеру, какой-то из продуктов окажется испорченным. Тогда в реальности, где наблюдаемый отказался от употребления опасной пищи, у него не возникнет проблем со здоровьем, а вот там, где человек отравился, ему придется несладко, он вынужденно пропустит работу, что, в свою очередь, может повлечь еще дополнительную цепочку событий, отражающихся и на заболевшем, и на его друзьях, знакомых либо сослуживцах. Улавливаете, куда я клоню? Самая крошечная и будто бы совершенно незначительная деталь ведет к образованию как минимум двух различных состояний системы. А теперь вообразите, сколько подобных выборов делается ежесекундно на просторах гигантской Вселенной. И ведь я пока говорил только об осознанном выборе! А добавьте к числу переменных величин ядерные реакции внутри звезд, или варианты траектории полета миллиардов астероидов в космосе. В результате количество возможных состояний Вселенной – заметьте, в один и тот же момент времени – доходит до бесконечности. Так и формируется бесконечное фазовое пространство, каждой точке которого соответствует конкретное состояние Вселенной. Это пространство мы и зовем множественной Вселенной или Мультивселенной.

– Эдвин, – обратилась Алира к юноше, – сделайте одолжение, переведите нам с господином Ноланом сказанное на человеческий язык. Я верю, у вас получится.

– Ну… выражаясь проще, – прикинул молодой человек, – ввиду бесконечного числа всевозможных вариантов развития тех или иных событий во Вселенной, их, Вселенных, тоже должно быть бесконечное количество, а в совокупности они составляют единую Мультивселенную.

– Вы попали в саму точку! – обрадовался я. – Хотя чему тут удивляться, с вашим-то умом… Бесконечность же – штука сама по себе занятная. Мы с вами установили, что фазовое пространство подразумевает бесконечное число состояний Вселенной, отсюда у нас появляется бесконечное число самих вселенных, а в каждой из них вероятно как наличие мира Земли-Матери, так и его отсутствие. Иными словами, существует бесконечное число тех вселенных, в которых ваш мир есть, и бесконечное число тех, где его нет. При формировании Земли-Матери что-то могло пойти не так неисчислимым количеством способов: Вселенная могла подчиняться совершенно другим законам, или в ней просто не образовалась нужная галактика, или не возникло ваше солнце, или Гигант так и не сложился из пыли и газа, или от планеты не откололся кусок, превратившийся потом в спутник… Однако даже среди бесконечных вариантов Вселенной, включающих Землю-Мать, выделяется опять-таки бесконечное количество миров, похожих и непохожих на ваш. Если вам интересно, то в Мультивселенной нашлось местечко для очень разных и подчас весьма примечательных версий Земли-Матери. Где-то на спутнике до сих пор правят разумные ящеры…

– До сих пор? – уточнил Нолан, подозрительно прищурившись.

– Ага, – не стал я вдаваться в подробности. – Где-то жизнь и вовсе толком не зародилась. Где-то власть захватили жестокие киборги-убийцы. Где-то кротокрысы обзавелись зрением и эволюционировали до уровня высокоинтеллектуальных созданий. Где-то щупальценогие многоглазы построили обширную межгалактическую империю. Где-то мир колонизировали пришельцы с отдаленных планет. Где-то Землю-Мать подхватила и водрузила себе на спину пролетавшая мимо бо-о-ольшая космическая черепаха. Где-то дети Земли истребили друг друга в ходе многовековой кровопролитной гражданской войны. А где-то, наоборот, они и сейчас живут припеваючи, ибо никогда не сталкивались с насланным детьми Универсума метеором…

И тут я умолк. В комнате повисла неловкая пауза. Гнетущую тишину робко пыталось прервать клацанье идущих задом наперед настенных механических часов – и то безуспешно. Три пары широко раскрытых глаз впились в меня похлеще любых кинжалов. Упс... Кажется, увлекшись, я чуточку проговорился: упомянул о факте, до того остававшемся тайной для моих гостей, да и для вас, дорогие читатели, тоже.

– Что значит «насланным детьми Универсума»? – наконец спросила Алира.

– Э-э… – протянул я.

– Метеор, уничтоживший цивилизацию детей Земли – дело рук Ордоса и Каоса? – переформулировал Эдвин.

– Ну-у…

– Выкладывайте уже, господин Декстер, – посоветовал Нолан.

– Уф…

– Колись, летописец, – призвал Ульрих.

– М-м…

– Своей неуверенностью вы лишь бессмысленно оттягиваете неизбежное, – вставил Брент.

Как нетрудно догадаться, моя нечленораздельная реакция была результатом обоснованных сомнений, коими я не преминул поделиться с визитерами:

– Видите ли… Хм… отношения по типу «персонажи-летописец-история» довольно сложные…

– Обойдемся без затянутых теоретических вступлений, – настоял юноша. – Как бы мы их ни любили.

– Я-то к чему веду... Просто летописец строго подчинен истории, а она подчинена действиям персонажей. Из всех троих я, как правило, – самый подневольный субъект, и не знаю, вправе ли оказывать прямое влияние на течение повествования. Не дурной ли тон – вмешиваться в описываемый тобою же рассказ?

– А вы взгляните на ситуацию под иным углом, – порекомендовала девушка, – словно бы на время вы переквалифицировались из летописца в активного участника. А что? История сама пожаловала к вам в гости, превратив соответствующим образом вас в ее персонажа. Так почему бы вам не воспользоваться подвернувшимся случаем и не поведать нам целиком правду о сыновьях Универсума?

– Логика в ваших рассуждениях присутствует, – признал я. – Да, если рассматривать меня не в качестве летописца, а в качестве непосредственного участника… Ладно… Предположим, истории угодно вовлечь меня в повествование, дабы я рассказал вам о доселе неизвестных подробностях касательно братьев Ордоса и Каоса. Про извечное соперничество между детьми Универсума вы и без меня в курсе. Однако мало кто знает о широком наборе дополнительных правил их непрекращающейся игры, включающих, помимо прочего, перечень разнообразных стартовых условий – неких исходных позиций, определяемых перед началом очередной партии. Это выглядит примерно так. Ордос с Каосом прибывают в новый обитаемый разумными существами мир и дают приблизительную оценку степени развитости местного общества, а также склонности аборигенов к самоорганизации и упорядочению или же, напротив, к хаотичности и разрушениям. Затем пришельцы прикидывают, на чью сторону по умолчанию перевешивают условные весы. Коли обитатели мира более почитают порядок, и преимущество образуется у Ордоса, то стартовые условия игры должны приниматься в пользу Каоса. А ежели мир и без того погряз в хаосе, то позиция искусственно выравнивается уже в угоду Ордосу.

– Чокнутые психопаты, – озвучил мнение Нолан. – Они будто в настолку играют…

– А они и играют. По их мнению. Увы, к сыновьям Универсума не применимы общепринятые нормы морали. Будучи древними сверхмогущественными энергетическими сущностями, Каос и Ордос ставят себя выше не только других форм жизни во Вселенной, но и вне таких понятий, как добро и зло.

– Типичные эгоманьяки, – охарактеризовал детей Универсума журналист. – Всякое разумное существо, полагающее себя вне рамок добра и зла, в моих глазах автоматически причисляется ко злу. Оправдания вроде «они для нас все равно что тараканы для них» не канают. Люди, в отличие от тараканов, наделены свободной волей.

– Ха! Попробуйте донести сию мысль до высокомерных богоподобных созданий возрастом в семь миллиардов лет! Они возникли задолго до зарождения органической жизни. Легенды о них в виде потоков историонов распространялись и распространяются по галактикам с незапамятных времен. Откуда, думаете, балансиры и Земля-Мать впервые услышали об Ордосе с Каосом? Информацию о детях Универсума хранил эфир еще с тех пор, когда ваш спутник не отделился от Гиганта. Ну да неважно. Возвращаюсь к рассказу о гибели цивилизации детей Земли: Ордос и Каос, изучив продвинутый и в культурном, и в технологическом плане мир Земли-Матери, решили избрать стартовые условия, выравнивающие баланс в сторону хаоса. Отобрав ряд вариантов, братья бросили жребий. Игральная кость указала на «катастрофу из космоса»…

– Да вы верно шутите?! – возмутился Эдвин. – Они… они…

– Они, задействовав эфирный фон Гиганта, при помощи волшебства сотворили практически из ниоткуда здоровенный метеор, – пояснил я. – Каменная глыба мгновенно обрушилась на спутник. Шансов предотвратить столкновение не было.

– Вот почему не сработала система противокосмической обороны! – догадался Нолан. – Если бы метеор прилетел издалека, его бы наверняка нейтрализовали. А тут он возник прямо над головами детей Земли, и никто не успел среагировать. Небось даже балансиры не ожидали магической атаки из-за пределов спутника…

– Мерзавцы! – не сдержалась Алира. – Ордос и Каос в одночасье погубили миллионы детей Земли. И ради чего?

– Ради забавы, – гневно стиснув кулаки, сквозь зубы процедил Эдвин. – Ради какой-то дурацкой игры…

– Мне очень жаль, – посочувствовал я, как будто это на что-то влияло. – Мир Земли-Матери далеко не первый из пострадавших от соперничества сыновей Универсума. За миллиарды лет они разрушили множество обитаемых спутников и планет в вашей Вселенной. Противоборство идеологий, которое Ордос и Каос всегда приносят с собой, приводило к страшным войнам, глобальным катаклизмам, полному истощению жизненно необходимых ресурсов… Начало партии – цветочки. К концу игры от мира вообще могла остаться неприглядная куча обломков, рассеянных в космическом пространстве. Да и в параллельных вселенных дети Универсума уничтожали Землю-Мать неисчислимое количество раз.

– Погодите, – остановил меня юноша. – Выходит, существуют варианты Вселенной, где наш родной мир уже нельзя спасти?

– Боюсь, да. Скажем, в одной из подобных реальностей отчаявшиеся визы во время войны Порядка против хаоса нанесли сокрушительный магический контрудар по острову Королей, но не рассчитали сил, тем самым вызвав необратимые климатические изменения на всем спутнике. Вам повезло, так как в вашей версии Вселенной Еоа, мудрая хранительница Источника, категорически воспрепятствовала потенциальному геноциду людей.

– Во дела… – почесав в затылке, глубокомысленно констатировал Нолан.

– И я уж молчу о десятках случаев, когда проваливалась ваша собственная операция по предотвращению катастрофы.

– Наша?! – заволновалась Алира.

– Да. Любой из вас не единожды мог запросто расстаться с жизнью. Не покорми господин Эдвин водяного пирожками, и вы бы все погибли, утонув в реке после предательства Ксалины.

– Я тоже о том случае частенько вспоминаю, – признался юноша.

– Знаю.

– Откуда? Ах да… Историоны…

– И аналогичных примеров у меня найдется масса. Впрочем, не станем отвлекаться. Ни к чему мне вам пересказывать ваши же приключения. Хочу вас поздравить: с большой долей вероятности вы сумели предотвратить гипотетическую трагедию 406 года.

– Уверены? – уточнил Нолан.

– Конечно! Ведь эфирный преобразователь сейчас находится у господина Эдвина в рюкзаке, а без данной детали визам не удастся запустить опасную машину. Однако угроза сохраняется, покуда Ордос и Каос не покинут ваш мир, отыграв жестокую партию до конца.

– Значит, мы обязаны от них избавиться, – резюмировала Алира.

– Смелое заявление, – заметил Нолан. – Вряд ли они добровольно уйдут, если мы их вежливо попросим. А мериться силами с бессмертными полубогами… Мы сами испытали на себе мощь Каоса. Колдовство, кажись, его не берет, пули бесполезны, энергия балансиров нас вообще закинула незнамо куда…

– Со стражами – моя промашка, – печально изрек Эдвин. – У меня не получилось уравновесить стихии – не хватило ветра Догоды.

– Не вините себя, – поспешила его утешить девушка. – Вы относительно неплохо справились. Уж лучше переместиться во Всекогда, нежели быть сметенными заклинанием Каоса.

– Наверно… – неохотно признал юноша.

И вновь пауза. Ох и расстроил я своих посетителей. Нет бы похвалить их за прекрасную работу, мол, ребята, вы молодцы, вам дали поручение и вы блестяще с ним справились. Отныне можете расслабиться. Остальное не ваша забота. Ордос, Каос… да плюньте на них! Возвращайтесь домой. Живите долго и счастливо… Но увы. Эдвин, Алира и Нолан теперь не успокоятся. Однажды вкусив плод с древа героизма, ты как бы «подсаживаешься» на дальнейшее совершение подвигов. Наивно ожидать, что, зайдя настолько далеко, наши друзья удовлетворятся полумерами. Троица наверняка не пожелает останавливаться на достигнутом. Я-то этих людей хорошо знаю! И раз ваш покорный слуга неспособен отговорить прирожденных спасителей мира от исполнения заложенного в них природой предназначения, то логичнее, по примеру проницательной госпожи Филии, оказать им всестороннее содействие. Откровенно говоря, об одной любопытной особенности детей Универсума мне пока не довелось упомянуть. Ну, вот черед и настал.

– В Мультивселенной курсирует предположение, – осторожно промолвил я, – согласно коему Ордос и Каос черпают пускай и не всю, но значительную долю энергии из чужих верований и убеждений.

– Та-а-ак, – заинтересованно протянул Нолан, – мы жаждем услышать подробности.

– Прибывая в очередной мир, дети Универсума с целью победить в игре принимаются активно насаждать среди местного населения идеологию хаоса или порядка соответственно. Чем больше у идеологии набирается приверженцев, тем прочнее становятся позиции сына Универсума. Однако это палка о двух концах, ибо чем меньше последователей у философии абсолютного порядка, тем больше ослабевает Ордос, а непопулярность учения о хаосе ведет к утрате Каосом части могущества. Теоретически, лишив пришельцев поддержки народа, вы сумеете немного повысить вероятность на свой успех.

– Но разве, ослабив одного, мы одновременно не усилим другого? – усомнился Эдвин. – Разве снижение уровня хаоса не влечет рост порядка, а снижение уровня порядка – рост хаоса?

– Как посмотреть, – вдруг включился в обсуждение андроид.

– Брент? – аж удивился Нолан. – У тебя родилась мысль, отличная от «все мы умрем»?

– Во-первых, – занудным тоном произнес робот, – мы и так все умрем. Вы-то уж точно, причем в течение каких-то жалких нескольких ближайших десятилетий. Во-вторых, я – доктор философских наук, а стало быть, кое-что смыслю в порядке, хаосе и, главное, в том, что лежит между ними. За изощренными методами сыновей Универсума прячутся довольно-таки примитивные идеи. Ордос стремится максимально упорядочить Вселенную, Каос – максимально ее дестабилизировать. Обе крайности, как и в принципе любые крайности, просты для восприятия с точки зрения объекта воздействия, но неизбежно наталкиваются на ряд препятствий при переносе теоретических воззрений на практические рельсы. Жизнь изменчива, а разумные существа склонны поступать неразумно. Можно выдрессировать собаку, и она в определенной ситуации поведет себя строго определенным образом, не задумываясь о причинах и следствиях предпринимаемых действий. Человек же поддается дрессировке весьма ограниченно. Никто не даст стопроцентной гарантии от непредвиденных – чисто людских – нелогичных поступков. Вот переклинит в ответственный момент у человека в голове – и вся дрессировка коту под хвост. Люди думают, чувствуют, переживают. Они не андроиды (увы и ах!), их нельзя надежно запрограммировать. Абсолютный порядок чужд неразумно-разумным существам в той же мере, как и беспредельный хаос. Вы – потомки детей Земли – всегда стремитесь отыскать золотую середину. Разумеется, безуспешно, поскольку движение, поиск и есть золотая середина. Тотальное упорядочение и неконтролируемый хаос являются точками. А точки опосредуют завершение, финал. Органическая жизнь, напротив, не приемлет идею конца, она направлена на постоянное развитие и борьбу за существование. Посему вы вполне в состоянии одновременно противостоять и радикальным взглядам Каоса, и не терпящим двоякого толкования постулатам Ордоса, удачно балансируя меж двух крайностей. Так вы и ослабите обоих детей Универсума сразу.