Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

— Что ты здесь делаешь?! — выпалила я.

— То же, что и ты, — фыркнул парнишка. — Иду в Лумен А то что то на кухне мне совсем не понравилось.

Он захохотал.

И тут до меня дошло:

— Это ты следил за мной с самого поместья?!

— Нет, — мотнул он кудлатой головой. — Я не следил Я шёл за тобой. Хотел предложить пойти вместе. Вдвоём то легче, чем одному. А если ты согласишься назваться моей сестрой, так и комнату можно на двоих снять. Считай, в два раза дешевле получится. Ты не думай, я к тебе приставать не буду. Ты не в моём вкусе. Мне девушки в теле нравятся, а ты больно уж тощая Почти как я

Он снова захохотал, как будто эта дурацкая шутка была смешной.

— Я и не думаю, — нахмурилась я. По всему выходило, что парнишка даже не догадывается, что я не какая то служанка — Только я не в Лумен иду А в Парвис

— В Парвис?! — присвистнул Калька. — У тебя там родня что ли?

— Нет, — мотнула я головой. — Просто хочу оказаться подальше отсюда

— И что ты там делать то будешь? — вскинул он удивлённо брови. — Парвис — крохотный городишко Там, кроме конторы Безье, и нет ничего

— Конторы графа Безье?! — мой голос против воли дрогнул.

— Угу, — кивнул Калька. — Там, конечно, платят хорошо Только не всех берут. А если и берут, то всю родню до седьмого колена проверяют Сама понимаешь, чем они занимаются. Так что если у тебя кто из предков за воровство или за разбой сидел, то не видать тебе работы в конторах Безье, как своего затылка.

У меня аж дыхание перехватило. Вот бы я вляпалась в этом Парвисе, сама бы пришла в лапы того, от кого решила спрятаться.

— А в Лумене, думаешь, лучше?

— А то! — засиял Калька. — Там и речной порт, и свечной заводик имеется Там, правда, зарплата небольшая, зато берут всех подряд, ничего не смотрят. И платят каждый день — сколько заработал, столько получил.

— Свечной заводик, — протянула я. А что? Может, это и неплохо? Никому уж точно в голову не придёт, что я, хозяйка этого самого свечного заводика, прячусь среди своих же работников.

— Ну, — рассмеялся парнишка, — если хочешь, то контора Безье там тоже есть. Можешь попытать счастья у них.

— Нет уж, — мотнула головой. — Я всё равно проверку не пройду.

— И я, — хохотнул он. — Мой батька прямо сейчас на каторге, так что они меня и на порог не пустят.

Я подхватила смех, не потому, что было смешно, а потому, что план, предложенный Калькой, нравился мне всё больше и больше. Ведь и правда, может получиться. Во первых, я буду не одна, а с «братом». Можно не бояться слухов о том, что я странная: подумаешь, немного не в себе девка, так у неё брат есть. А во вторых, иногда, чтобы что то спрятать, лучше всего положить это на самое видное место.

— Хорошо, — тряхнула головой. — Давай пойдём вместе в Лумен. Скажем всем, что мы с тобой брат и сестра. Комнату снимем задешево и устроимся на свечной заводик.

— Ой ей! — завопил довольно Калька и запрыгал, как ребёнок, мотая огромными, несуразно длинными ручищами, как мельница крыльями.

Я рассмеялась, в этот раз совершенно искренне, и спросила:

— Тебе сколько лет то, братец?!

— Пятнадцать, — с готовностью ответил он. И тоже спросил: — А тебя то как зовут, сестрица?!

— Алина, — улыбнулась я, чувствуя, как с плеч падает тяжёлый камень Вот и всё Я больше не Невена. Теперь я снова я.

Глава 14

Идти вдвоём оказалось куда веселее. Калька болтал без остановки, щедро сдабривая рассказ шуточками, над которыми, впрочем, смеялся только он сам. Мне то было совсем не до смеха.

Из его болтовни я узнала, что толстая кухарка Агрина — женщина страшно злая. Её боялись не только поварята и кухонные работники, но даже экономка. При каждой стычке Агрина доводила ее до слёз. И бедняжка старалась, вообще не выходить из своей комнаты, предоставив слугам полную свободу.

— Врёшь, — усмехнулась я. — Как такое может быть, чтобы экономка пряталась и не следила за слугами и домом?

— Да с чего мне врать то?! — искренне возмутился Калька. — Звездами клянусь, всё так и было! Пока я работал в усадьбе, ни разу ту экономку не видел. Потому вы ну, горничные совсем от рук отбились. Я ни разу ни одну из вас с тряпкой не встречал. Только и сидят по углам да зубоскалят Знаешь, сколько раз я вашим курицам на зуб попадался?! А к ним если попадёшь, так живым не уйдёшь — обсмеют всего с ног до головы.

Он фыркнул и захохотал.

— Что то я не заметила, чтобы в доме было так уж пыльно — покачала головой. — Да и вещи дядь ки этого собирали шустро

— Какого ещё дядьки? — не понял Калька, не заметив моей заминки.

А я аж похолодела до самых пяток. Чуть не проговорилась! Так привыкла считать дядю Невены именно дядей, а не дальним родственником или господином

— Н ну, этого — замялась я, судорожно вспоминая слова, которые дружной стайкой вылетели из головы, оставив после себя гулкую пустоту. — Ну, дядька главный который

— Господин Хнык, что ли?

— Хнык? — вырвалось у меня. — Почему Хнык?

— Ну, это я его так называю, — расплылся в широкой улыбке Калька. — Он когда приехал, всё время ревел, брата своего оплакивал Ну, пока завещание не зачитали. А потом сразу перестал

Я кивнула, будто всё понятно. А сама мысленно сделала заметку: значит, дядя надеялся, что всё имущество брата достанется именно ему. И, чую, неспроста. Были у него основания так думать — определённо были.

— А ты знаешь, что там было в завещании то? — машинально спросила я.

Пауза затянулась: Калька ждал от меня хоть какой то реакции на его шутку. Вот я и выдала — не самую удачную реплику, конечно.

Мой новоиспечённый «братец» на миг растерянно замер, а потом закатился от смеха.

— Ой, не могу! — верещал он, держась за живот. — Вот рассмешила! Как так вышло, что меня забыли позвать, когда завещание читали?! Аж целого кухонного работника!

— И что ты ржёшь? — буркнула я обиженно. — Конечно, тебя никто не позвал. Но я точно знаю, что слуги всегда обсуждают своих хозяев. И всегда в курсе всех новостей.

— Не хозяев, а господ, — наставительно произнёс Калька. — Не обсуждают, а просто сплетничают. И не всегда мы в курсе всех новостей Ты так говоришь, как будто сама не из прислуги! Если я, по твоему, всё знаю, почему тогда не знаешь ты?!

— Ладно, — махнула я рукой, — забыли Считай, что я ничего не спрашивала.

— Почему это?! — фыркнул бессовестный мальчишка, который снова, уже в который раз, заставил меня покрыться холодным потом от страха разоблачения.

— Потому что потому!

— Вырастет звезда на лбу! — в тон мне добавил «братец». — Да ладно. Я же шучу! Но много я, и правда, не знаю. Говорят, покойный хозяин всё своё имущество дочери оставил, а господину Хныку досталось только письмо. Он когда его прочитал, аж с лица спал

— Письмо? — ахнула я.

— Угу, — кивнул Калька. — Говорят, там что то написано про молодую госпожу Какой то секрет

— Ах, секре е ет — протянула я.

Вот, значит, откуда дядя узнал про дар Невены. Если бы я знала про это письмо, хорошенько пошарила бы в дядиных бумагах. Вдруг нашла бы, тогда хотя бы поняла, по какой причине понадобилась графу Безье

— Ага — радостно осклабился Калька. И вдруг без перехода заявил: — Вот же звёзды! Как жрать хочется! Кишки к спине прилипли. Тётка Агрина вчера меня без ужина оставила Я себе миску каши сберёг, конечно, но эта гадина нашла и всё свиньям скормила. У меня со вчерашнего утра крошки во рту не было. Слышь, сеструха, а у тебя, может, есть что? Вот какой мешок за спиной!

Он кивнул на рюкзак. А я невольно покраснела Ну, потому что тётка Агрина тут вовсе не при чём. И не свиньи кашу ту слопали.

— Хорошо, — кивнула я, — давай сделаем привал и позавтракаем Только припасов у меня не очень много.

Я вздохнула и добавила:

— Жаль, тётушки Ляли на кухне не было. Она бы мне и колбаски свежей не пожалела, и сыра, и сала, и хлеба — перечисляла я, чувствуя, как рот наполнился слюной. Я тоже была очень голодна, хотя вчера съела Калькину кашу.

— Тётушки Ляли?! — удивился он. — А это кто ещё такая?!

— Кухарка, — пожала я плечами, останавливаясь и спуская мешок со спины. Повела уставшими плечами Надо мешок Кальке отдать. Пусть теперь он его несёт. Всё равно там ничего ценного нет. Деньги я положила себе за пазуху.

Братец впервые замолчал и уставился на меня, хлопая глазами.

— Ну, или помощница какая то Она позавчера ночью на кухне была, когда я пришла чем нибудь разжиться Яичницей меня накормила, — вздохнула мечтательно, вспомнив вкуснейший ужин со шкварками.

— Ты что то путаешь, — покачал головой Калька. — Кухарка в усадьбе — тётка Агрина. И никакой тётки Ляли вообще нет. Ни на кухне, ни среди горничных И даже экономку, которая не выходит, по другому зовут

— Да что, я вру, по твоему?! — возмутилась я.

Калька пожал плечами и добавил:

— И если бы она тебя яйцами накормила, тётка Агрина такой бы вой подняла! Она все продукты каждый вечер пересчитывает. А утром проверяет — всё ли на месте. Я вчера одну рыбину стащил, так она нашла и меня по морде ею отхлестала.

Но ведь тётушка Ляля была! Точно была! И яичница была! Допустим, я могла её придумать, но сытость не придумаешь А я совершенно точно съела эту роскошную яичницу из шести яиц. Я и сейчас могу легко представить её вкус на языке.

— И главное, — хохотнул Калька, — всё равно ведь свиньям кинула! Нет, чтобы мне отдать.

И снова засмеялся.

К счастью, мой названый братец оказался чересчур легкомысленным. Он тут же забыл и про тётушку Лялю, и про то, что, по его мнению, я ему соврала.

А вот я никак не могла перестать думать о тётушке Ляле Потому что чувствовала: когда найду ответ на этот вопрос, получу ответ и на другой — что за дар у Невены? Дар, из за которого всё пошло не так.

Глава 15

Завтрак мы приготовили ближе к обеду, и то лишь чудом. Всё из за моей полной неосведомлённости: ни опыта лесных походов, ни побегов, ни даже элементарного жизни за пределами городской квартиры с электрической плитой, канализацией и водопроводом. Я попросту забыла взять спички.

У Кальки в кармане завалялся коробок, но после ночёвки на сырой земле картон отсырел. Мы пытались разжечь огонь, но тщетно. Пришлось вспомнить книжные навыки выживания — и взяться за палочку.

Больше двух часов мы с Калькой по очереди и вместе тёрли сухую палочку о сухую деревяшку, подкладывая сухой мох. Максимум, чего добились, — тонкая белая полоска дыма.

— Всё, — первым сдался Калька. — Я больше не могу. Тот, кто сказал, что таким способом можно добыть огонь, над тобой пошутил.

Он плюхнулся на кучку сухой травы, которую мы нарвали для растопки, и уставился в ярко голубое, безоблачное небо. Погода выдалась тёплая, даже немного жаркая для ранней весны.

— Быстрее грозу дождаться. И молнию, которая шарахнет прямо в это место, чтобы зажечь нам костёр. Давай, может, сырыми съедим?

— Нет, — нахмурилась я и, пыхтя от натуги, из последних сил принялась тереть дурацкую палочку об дурацкую деревяшку. — Сырые яйца есть нельзя. Можно заболеть сальмонеллёзом.

— Чем?! — Калька приоткрыл один глаз и с удивлением уставился на меня.

— Сальмонеллёзом, — повторила я, вкладывая последние силы в разведение огня. — У нас соседка от такого померла.

Я не соврала. Такое и правда случилось в прошлой жизни. Я была совсем маленькой, но смерть старухи соседки от сырых яиц поразила меня настолько, что с тех пор я ела только яйца, сваренные вкрутую.

Калька тяжело вздохнул, но промолчал. По его виду было ясно: он считает мои страхи причудами. Вот только яйца лежали в моём мешке, а не в его.

Я окончательно выдохлась и бросила палочку. Закрыла глаза. Уж не знаю, как древние люди добывали огонь таким способом, но, кажется, Калька прав: быстрее молния ударит в это место, чем вспыхнут деревяшки от трения.

На миг представила картину: мы с Калькой сидим у пылающего костра, потрескивают дрова, на сковороде жарятся яйца с колбасой. Пахнет так, что текут слюнки.

Вздохнула. Единственное, что отделяло мои мечты от реальности, — эти проклятые палочки, которые никак не хотели загораться!

В тот момент я так возненавидела их, что от всей души пожелала им сгореть к чёртовой бабушке. И тут резко запахло палёным.

Мы с Калькой открыли глаза одновременно и вытаращились на вспыхнувшие палочки.

— У тебя получилось! — радостно заорал Калька, вскочил и, подхватив охапку сухой травы, сунул её в крошечные языки пламени, плясавшие там, где деревяшки тёрлись друг о друга.

Я не знала, что ответить. Огонь добывается не так. Дерево нагревается от трения, температура растёт, и только когда она достигает критического уровня, дерево начинает тлеть. Тлеть, а не гореть. А я не только не дотёрла до тления, но и вовсе бросила палочки. Они должны были остыть, а не нагреться.

Но огонь был настоящим. Калька уже спалил всю сухую траву и теперь подкладывал в костёр небольшие сухие веточки. Пламя радостно пожирало подношения, росло, превращаясь в настоящий костёр.

— И что ты сидишь, сестрица? — Калька на мгновение отвлёкся от огня и взглянул на меня. — Доставай свои яйца! Будем жарить!

Он был прав. Обо всех странностях подумаю потом. Сейчас надо поесть.

Я залезла в мешок, достала нож, сковородку, колбасу и яйца, полностью опустошив запас. Не рассчитывала я на двоих. Но мы идём не в Парвис, а в Лумен, и Калька сказал, что к вечеру будем в городе. Значит, запасы можно не экономить.

Сначала нарезала твердую колбасу нетолстыми кружочками. От неё умопомрачительно пахло пряным мясом, перцем и чесноком. Бросила на раскалённую сковороду, которую Калька водрузил на плоский камень, найденный неподалёку. Он положил его прямо на горящие палки — получилась импровизированная плита.

Колбаса тут же зашипела, жир начал плавиться и шкварчать. По поляне поплыл такой густой аромат, что мы оба едва не захлебнулись слюной. Через пару минут яичница была готова. Я вручила брату половинку хлебной краюхи, и мы принялись за еду, черпая «яишенку» прямо хлебом. О ложках при подготовке к побегу я тоже не подумала.

Еда исчезла из сковороды куда быстрее, чем появилась. Для двух молодых и очень голодных организмов полкруга колбасы и десяток яиц на один зуб.

— М м м, — промычал Калька, выскребая остатки со своей половины сковороды, — ничего вкуснее никогда в жизни не ел.

— Угу, — ответила я, не переставая жевать.

После трапезы сковородку можно было не мыть: мы с Калькой едва не вылизали её языками.

Только когда отдыхали после обеда, «чтобы жирочек завязался», как сказал братец, я задумалась о костре.

Ведь дерево загорелось не просто так. Что то заставило его вспыхнуть. На ум почему то пришла та башня, о которой я читала: она защищала от пожаров всю округу.

Я не гений физики, но в том мире, откуда я пришла, такое невозможно. Никто не тушит пожары на расстоянии. Значит, это магия. Та самая магия, что отличает этот мир от того. Тот самый дар, что отличает меня от Невены.

А что, если дар — это магия огня? Тогда легко объяснить, почему загорелся костёр: я очень очень этого хотела.

Но оставалась нестыковка. Зачем старику магия огня? Когда дядя говорил о моём возможном замужестве, я думала о другом — о возвращении молодости, сил. А огонь Любой дурак со спичками сможет запалить пламя не хуже.

И ещё была тётушка Ляля, которой будто и не существовало. Магия огня никак не объясняла её появление. Тут скорее подошла бы какая нибудь некромантия Но о таком таланте читать хорошо, а получить Нет, мне бы совсем не хотелось.

Глава 16

Минут через двадцать после перекуса мы вышли на дорогу. Широкий тракт, приподнятый на метр над уровнем земли, издалека напоминал современное шоссе. Но стоило подняться наверх, и я сразу поняла: нам повезло с погодой, иначе дорога превратилась бы в непроходимое месиво.

В сущности, никакого покрытия тут не было, лишь плотно утрамбованная земля. Я мысленно прикинула: если начнутся дожди, тракт моментально развезёт. Тогда ни пройти, ни проехать.

Но сейчас идти было легко, гораздо проще, чем продираться через лес. К вечеру мы наконец добрались до Лумена.

Мои ожидания разительно расходились с реальностью. В воображении город рисовался то крепостью с мощными каменными стенами, как в Средневековье, то уютными кварталами старинного европейского городка, то даже просторной деревней.

Действительность оказалась прозаичнее. Окраины Лумена напоминали трущобы какого-то провинциального городка в России. Между бараками росли кусты и высокие деревья, а в воздухе стоял запах кислой капусты и выгребных ям.

Двухэтажные деревянные строения с кривыми окнами и обшарпанными стенами выглядели убого и, казалось, не годились для жилья. Если бы я пришла сюда одна, ни за что не решилась бы войти в подобное строение, не то что снять комнату.

Калька, напротив, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он уверенно зашагал к одному из бараков, где на скамейке сидела грузная женщина в выцветшем платке.

— Здрасти, уважаемая! — бодро выкрикнул Калька, ещё не дойдя до крыльца. Я даже подумала, что это его знакомая, которую он давно не видел и по которой соскучился.

Женщина медленно подняла глаза, окинула нас взглядом, задержалась на моих драных ботинках, скользнула по растоптанным сапогам Кальки.

— Чего надо? — буркнула она без особого интереса.

— Да вот, ищем жильё. На пару-тройку недель, может, на месяц. Не сдадите ли комнатку? — Калька улыбнулся так широко, что я забеспокоилась: вдруг его голова сейчас лопнет посередине.

— Комнатку? — женщина хмыкнула. — А деньги-то есть?

— Будут, тётушка, вот увидите! Завтра на завод устраиваемся! — Калька достал из кармана потёртую бумажку и помахал ею в воздухе. — Вот задаток. Крап!

Тётка прищурилась, делая вид, что ей ничего не нужно. Но банкнота явно её заинтересовала.

— Комната есть. Но цена — двадцать крап в неделю. Деньги вперёд.

— Двадцать крап?! — возмущённо завопил Калька и схватился за сердце. — Да вы что, тетушка! Мы люди бедные, только в город пришли. Где ж нам такие деньги взять? Пять крап — и по рукам!

— Пять?! Да ты в уме ли, паренёк? — хозяйка тут же включилась в торг, и глаза её заблестели от удовольствия. — У меня и получше постояльцы найдутся, с деньгами!

— Так кто с деньгами, те в центре поселятся, где почище да покрасивее, — не сдавался Калька. — А мы с сестрой люди простые, нам главное крыша над головой да угол тихий. И платить будем исправно, звёздами клянусь! — Он картинно махнул рукой, указывая в небо.

Женщина задумалась, постукивая пальцем по подбородку. Её взгляд то и дело возвращался к купюре в руке Кальки. Я почти физически ощущала, как в ней борются жадность и желание получить хоть что-то.

— Ладно, — наконец проговорила она. — Десять крап в неделю.

Она ловко подскочила и вырвала купюру из рук зазевавшегося Кальки Хотя я была уверена: он нарочно сделал вид, будто ворон считает.

— А это за сегодня! — Банкнота в тот же миг исчезла, будто её никогда не было. — Но чтоб без шума, без гама! А то знаю я вас молодых

— Конечно, тётушка, конечно! — закивал Калька. — Мы с сестрицей тише воды, ниже травы. А можно ещё вопрос? Может, у вас и поесть чего найдётся? Мы с дороги, голодные, того гляди брюхо высохнет

— Поесть? — Женщина покачала головой. — Нет у меня харчей лишних. Но за углом харчевня. Дыра, но за крап миску каши подадут.

— Спасибо, тетушка! Вы спасли нас от голодной смерти! — восторженно завопил Калька, закатывая глаза, словно на самом деле восхищался этой тёткой. — Вы не только красивы, словно звёздная царица, но и душой добры, будто сестрица её — луна!

Хозяйка, окончательно растаяв от громких комплиментов, кокетливо поправила платочек и улыбнулась.