Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

В этом и заключалась главная сложность плана. Об этом мире я ничего не знала.

Живя в поместье, в тишине и уединении, я могла сколько угодно скрывать свою тайну. Но стоило оказаться среди множества людей, как каждый, с кем я заведу беседу, быстро определит мою чуждость. Даже если сам не догадается, что я пришла из другого мира, слухи о том, что я «не такая», поползут по округе. И могут дойти до тех, кто будет меня искать.

А они точно будут. Если мой дар стоит огромных денег, никто не позволит мне уйти просто так. Им нужно будет лишь сложить два плюс два, и они поймут, что сбежавшая Невена и странная девица как то связаны. Тогда меня уже ничто не спасёт.

Как я ни старалась, пути решения этой проблемы не нашла. Впрочем, время ещё было. Дядя сказал, что уезжает через два дня. Сбегать до его отъезда бессмысленно. Он не дурак и понимает: к нему придут в первую очередь. Он непременно поднимет шум, если узнает, что я исчезла из поместья.

Но и задерживаться слишком долго нельзя: чем дольше я остаюсь в поместье, тем сложнее сделать первый шаг. К тому же я вспомнила кухарку, она меня не узнала. Других слуг я тоже не видела, и они не видели меня. Никто не сможет рассказать обо мне ничего вразумительного. Максимум поведают о той Невене, которая жила здесь до меня. Но чем дольше я остаюсь, тем выше риск, что кто то заметит, насколько мы разные, и сообщит об этом тем, кто будет меня искать.

Лучше всего уйти сразу после отъезда дяди или даже одновременно с ним. Тогда есть шанс, что сначала меня будут искать у него. Это даст мне больше времени, чтобы примелькаться где нибудь в другом месте, стать там своей.

Дядя не похож на человека, который путешествует пешком с рюкзаком за плечами. Скорее всего, его багаж погрузят в карету. Поднимется небольшая суматоха, и я смогу легко улизнуть из поместья незамеченной.

План был прост: переодеться где нибудь в лесу и отправиться в ближайший город пешком по лесу. Страшно, но выбора у меня нет. Идти по дороге слишком опасно.

У меня есть два дня на подготовку и три задачи: узнать, как лучше добраться до города; раздобыть другую одежду (платье прислуги поможет остаться незамеченной в усадьбе, но на дороге будет слишком бросаться в глаза, нужна одежда простолюдинки этого мира); найти дорожный мешок и провизию в дорогу, а если повезёт, и местные деньги, если я не хочу голодать и скитаться по подворотням до тех пор, пока не найду работу и не заработаю на жильё.

Глава 10

За информацией я отправилась в библиотеку. Найти карту местности оказалось непросто: книг было множество, они стояли на полках в непонятной мне системе, а каталога не нашлось вовсе.

Я не сдалась и применила метод «пальцем в небо»: брала с каждой полки по одной книге, которая казалась подходящей, и пробегала глазами несколько строчек. Примерно через три часа мне повезло, в руки попал путеводитель по провинции Вельдаре.

На форзаце красовалась карта, на которой ребенок пририсовал крохотный домик на пересечении двух рек и подписал «Наша усадьба». Судя по рисунку, рядом находились два города: Парвис и Лумен. Лумен располагался сразу за большой рекой, а Парвис — дальше, за лесом.

Теперь я знала, куда идти. В Парвис. Как можно дальше от усадьбы Невены. Путеводитель решила взять с собой. Следующей задачей была вылазка на кухню за продуктами, но для этого нужно дождаться ночи.

Пока тянулось время, я углубилась в чтение путеводителя. Особой пользы для меня в нём не оказалось. Про провинцию Вельдар, где находилось моё поместье, рассказывалось скупо, несмотря на название «Путешествие из столицы в Вельдар и обзор достопримечательностей провинции».

Большая часть книги посвящалась дороге: подробно описывались города и крупные деревни, мимо которых проезжал автор, трактиры, где он обедал, постоялые дворы, где останавливался на ночлег.

Несколько глав отводились архитектурным и природным памятникам, которые автор посетил по пути. Например, целых пять страниц он посвятил пожарной башне в деревеньке Зойск. Башня охраняла от пожаров всю округу: стоило огню разгореться сильнее, чем нужно для приготовления еды, как она тут же гасила пламя. Автор утверждал, что лично проверил её действие: все его костры гасли, если он подкидывал слишком много дров, а трут, брошенный на раскалённые угли погасшего костра, так и не загорался. Развести огонь в том же месте повторно можно было лишь после полного остывания углей.

Эта история окончательно убедила меня: магия в этом мире реальна, и довольно редка, чтобы её использование считалось чудом.

Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом и стало настолько темно, что я перестала различать буквы, я отложила книгу. Передвинула табурет поближе к двери и принялась прислушиваться к звукам снаружи. В основном было тихо, лишь изредка раздавались мягкий шаги слуг, они двигались осторожно, стараясь остаться незаметными, но я различала тихий скрип половиц.

Дядя, напротив, не скрывался: прошёл по коридору громко, без тени осторожности. Вероятно, направился в столовую на ужин, именно тогда внезапно потянуло едой. У меня потекли слюнки, а желудок недовольно заурчал. Но выходить было ещё рано, и я осталась на месте.

Я ждала, что дядя после ужина поднимется наверх, но вдруг услышала приглушённые крики со стороны окна. Кто то громко распоряжался оседлать лошадь для господина.

Сердце ухнуло в пятки. А если он уедет прямо сейчас?! Как тогда я выберусь из поместья?

К счастью, я быстро сообразила: дядины вещи остались на месте, я не слышала, чтобы их собирали. Значит, он уехал не навсегда и скоро вернётся. И тут меня осенило, вряд ли дядя вернётся в ближайшие полчаса, а значит, в его комнатах никого нет. Можно немного осмотреться, вдруг найду деньги или что нибудь полезное?

Да, это не совсем хорошо, вернее, совсем не хорошо. При других обстоятельствах я ни за что не тронула бы чужое. Но сейчас у меня не было выбора. Дядя должен был позаботиться обо мне, мне ведь обещали безбедную жизнь под его покровительством!

Осторожно приоткрыв дверь, я выскользнула из комнаты. Прижимаясь к стенам, чтобы оставаться в тени, добралась до следующей двери. Приложила ладонь к щели между дверью и полом, прислушиваясь к ощущениям: я не знала точно, где находится комната дяди, но рассудила, что там должно быть теплее.

Удача улыбнулась мне у последней двери в дальнем конце коридора. Стоило поднести ладонь, как я почувствовала поток тёплого воздуха.

Медленно приоткрыла дверь на ширину ладони и скользнула внутрь. В комнате было темнее, чем в моей комнате. Комната дяди располагалась на противоположной стороне от моей, и лунный свет проникал сюда слабее. Однако его тусклого сияния хватало, чтобы разглядеть обстановку.

Голые стены. Кровать, точно такая же, как в моей комнате. Такой же шкаф, столик и табурет. Видимо, аскетизм был отличительной чертой всего дома. Единственное отличие: шкаф плотно набитый одеждой, и на столике лежали исписанные листы бумаги вперемешку с чистыми, чернильница непроливайка и несколько гусиных перьев с грязными кончиками.

В дальнем углу, возле окна, стоял большой сундук. На месте, где должен был находиться замок, мягко светился розово синий камень с переливами. От него исходило настолько сильное ощущение опасности, что я невольно обошла сундук по широкой дуге.

Быстро осмотрела шкаф. Дядя был намного выше меня, так что его одежда была мне не по росту, хотя я уже подумывала об этом решении «одежного» вопроса. Ничего полезного я не нашла, но, уже закрывая дверцы, заметила кончик бумажки, выглядывающий из кармана одного камзола. Любопытство пересилило: я осторожно вытащила документ и вчиталась.

В бумаге сообщалось, что свечной заводик, принадлежавший госпоже Невене Ланской, не выполнил в срок договор поставки. В соответствии с договором покупатели имели право снизить цену на всю партию свечей на тридцать процентов. Уведомление отправили ещё в прошлом месяце, когда заводик официально принадлежал моему умершему отцу. Но в связи со сменой владельца решили повторить.

Я повертела листок в руках и положила обратно в дядин карман. В этот момент ветка за окном качнулась, впуская в комнату особенно яркий луч луны, и я заметила на столике кожаный кошелёк — обычный мужской бумажник с наличными деньгами.

Упускать такой шанс было бы глупо. Я прикрыла дверцы шкафа, стараясь оставить их в прежнем положении, и скользящим шагом добралась до кошелька. Осторожно, чтобы не сдвинуть бумаги, вытащила его и открыла.

Сердце колотилось где то в горле. В кошельке лежала целая пачка бумажных денег: непривычных, но вполне узнаваемых банкнот разного достоинства. От одной крапы (именно так здесь назывались денежные единицы) до ста.

Я не стала наглеть: взяла несколько купюр мелкого достоинства и одну стокраповую. Не знала, что можно купить на эти деньги, но надеялась, что их хватит.

В кармашке бумажника звенела мелочь. Я вытащила несколько монеток — мелких, как российские копейки, из неизвестного сплава, выпуклых, словно маленькие линзы. Они будто тихо гудели на грани слышимости. У дяди их было немного, всего семь. Что то подсказывало: эта «мелочь» куда ценнее бумажных денег.

Осторожно, чтобы не уронить, я стряхнула монетки обратно в кармашек, тщательно застегнула бумажник и вернула его на место, слегка прикрыв документами. Надеюсь, дядя не заметит, что я слегка «ограбила» его.

Глава 11

Сунув деньги и письмо под матрас, туда, где уже лежала книга, я отправилась на кухню. Голод стал нестерпимым: за последние два дня я ела всего один раз. Надеялась, что с уходом дяди слуги разбрелись по своим комнатам.

Так и вышло. На кухне, как и вчера, никого не было. Дверь слегка приоткрыта, будто для проветривания, но внутри царили тишина и пустота. Я скользнула внутрь и осторожно прикрыла за собой дверь.

На цыпочках добралась до буфета и медленно приоткрыла дверцы. Внутри кромешная тьма. Но я точно помнила: именно из этого шкафчика тётушка Лёля доставала яйца. Сунула внутрь руки и осторожно ощупала содержимое. Там стояли две миски, в каждой горкой лежали яйца.

Не став медлить, я осторожно вытащила несколько штук, стараясь брать из разных мисок, чтобы не было заметно разницы.

В другом шкафчике обнаружила примерно половинку каравая хлеба, стащила и его. А ещё пару мягких булочек, завёрнутых в холстину, забрала вместе с тканью. Пригодится.

Теперь можно было не бояться умереть с голоду в дороге. Но я всё же обшарила остальные шкафы. Продуктов оказалось немного: разжилась морковкой и яблоками — погрызть в пути; нашла остатки пшённой каши с мясом — прикончила прямо тут, запив ковшом воды из огромной бадьи. Миску сунула в ушат с водой: надеялась, утром её помоют вместе с остальной посудой.

Дверь в кладовую, куда вчера ныряла тётушка Лёля за салом для яичницы, оказалась закрыта. Но мне всё таки повезло: я нашла небольшую головку сыра. Не самую свежую, с подсохшей и потрескавшейся коркой. И пересохшее колечко колбасы. Скорее всего, их приготовили на выброс, но то ли не успели выкинуть, то ли тайком оставили себе. Нашла их в совсем не подходящем месте, рядом с кастрюлями и сковородками.

Одну из сковородок, самую маленькую, я тоже стащила: нужно же на чём то жарить яйца в дороге. Вытащила нож из колоды, стараясь выбрать средненький, похожий на остальные, чтобы никто не заметил пропажи.

Все продукты, сковородку и нож сложила в старое полотенце, висевшее рядом с большими ушатами для мойки посуды. Оно показалось мне достаточно чистым. Узел получился объёмным и не очень лёгким.

Подхватив его двумя руками, я направилась к выходу. В коридоре было тихо, ни шороха, ни звука. Крадучись, двинулась к своей комнате, стараясь ступать бесшумно.

Оказавшись в безопасности за закрытыми дверями, бросила узел на кровать и тяжело опёрлась на железную спинку, пытаясь восстановить дыхание. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже от облегчения.

Больше всего я переживала за сохранность яиц: они сырые, и любые кульбиты им не по нраву. Проверила, одно уже слегка треснуло, скорее всего, ударившись об сковородку. Нужно было что то придумать, куда их положить, чтобы яйца не разбились во время побега.

Долго не раздумывая, вытащила из под кровати шкатулку сундучок с детскими сокровищами Невены. Вытряхнула весь хлам в ящик стола и сложила яйца. Они улеглись плотно, будто я нарочно подбирала их количество.

Спрятав добычу под кровать, я легла спать. Ещё какое то время лежала, прислушиваясь к приглушённым звукам из коридора. Всё боялась услышать шум и суету из за пропажи продуктов. Но обошлось: никто, похоже, ничего не заметил.

В конце концов я успокоилась и задремала. Сквозь сон услышала, как вернулся дядя: он шёл по коридору неуверенно, то и дело натыкаясь на стены, и громко, очень фальшиво напевал какую то непристойную песенку про девичьи бёдра. Видимо, ночка у него была весьма бурная. И спать он будет до обеда, не меньше. А у меня появились планы на утро.

Едва рассвело, я выскользнула из комнаты. Дядя, судя по доносившемуся из его спальни храпу, ещё спал, а слуги были заняты утренними хлопотами — самое время обследовать чердак.

Поднявшись по узкой лестнице и толкнув скрипучую дверь, я оказалась в пыльном полумраке. Лучи рассвета пробивались сквозь слуховые окна, выхватывая из сумрака груды старых вещей: сундуки, сломанную мебель, пыльные корзины

Я принялась осторожно перебирать завалы. Времени было в обрез, поэтому двигалась быстро, но внимательно.

Под грудой ветхих одеял я заметила сложенные вещи. Развернув их, обнаружила два простых платья из плотной ткани. Не новые, явно ношенные, с едва заметными пятнами и парой штопок, но чистые и целые. Одно серое, другое — приглушённо зелёное. Как раз то, что нужно: неприметные, не вызывающие вопросов и не похожие на наряды дворянки. Я приложила их к себе, по длине подойдут. В них я буду выглядеть как простая горожанка, а это именно то, что мне требуется.

Чуть выше, на полке, висел старый дорожный мешок из грубой холстины. Он был неказист, с парой заплаток и кучей мелких прорех. Идеальная замена самодельному узлу из полотенца.

А в самом тёмном углу, за стопкой деревянных ящиков, я наткнулась на плотный шерстяной плащ с капюшоном. Он выглядел потрёпанным, местами выцветшим, но ткань была целой, а капюшон мог спрятать лицо в ненастье.

Я уже собиралась уходить, как мой взгляд зацепился за что то знакомое в дальнем углу, за покосившимся шкафом. Приблизившись, я разглядела пару старых ботинок. Изрядно поношенных, с потёртыми носами и слегка расклеившейся подошвой, но всё же в пригодном состоянии. Размер чуть великоват, правда. Но лучше пусть немного болтаются на ноге, чем идти по лесу в легких кожаных тапочках, которые мне «выдали» в монастыре.

Быстро собрав находки — ботинки, платья, мешок и плащ, — я осторожно спустилась вниз. Дядя всё ещё громко храпел в своей комнате, а слуги гремели посудой и негромко разговаривали где то на первом этаже.

Спустившись вниз, я спрятала добычу в своей комнате под кроватью, рядом с уже собранными припасами. Теперь у меня было всё необходимое: еда, посуда, деньги, смена одежды, прочная обувь и защита от непогоды.

Осталось дождаться момента, когда дядя отправится в путь. Тогда я смогу исчезнуть незаметно, слившись с толпой и растворившись в новом мире.

Глава 12

Весь остаток дня я провела в своей комнате, и всё из за того, что дядя, едва открыв глаза, начал готовиться к отъезду. Я, конечно, рассчитывала на суматоху, но не думала, что она окажется такой всеобъемлющей.

Казалось, весь дом стоял на ушах. Служанки носились туда сюда, словно каждая была Карлсоном с пропеллером. Не знаю, сколько прислуги в поместье, но, судя по беготне в коридоре второго этажа, не меньше пары сотен.

Поначалу я пыталась улучить момент, чтобы ненадолго выйти из комнаты и добыть ещё что нибудь полезное. Но вскоре смирилась с необходимостью сидеть тише воды, ниже травы.

К вечеру суматоха лишь усилилась. Дядя несколько раз выбегал из комнаты и визгливо кричал на слуг, требуя поторопиться. Даже ужинал он не в столовой, а у себя.

Прислонившись к двери, я ждала, когда стемнеет и прислуга наконец угомонится. Хотела ещё раз наведаться на кухню, продуктовые запасы следовало пополнить. Но вдруг услышала шаги, чужие шаги. По лестнице степенно поднимался кто то очень большой и тяжёлый.

Прижавшись глазом к замочной скважине, я увидела лишь огромную тень. Незнакомец, мучаясь одышкой, прошёл мимо, обдав меня запахом дорогого мужского одеколона.

В груди задрожало от ужаса. Обострившаяся интуиция подсказала: этот человек пришёл к дяде по мою душу. Страх пересилил все остальные чувства, я должна была узнать, что ему от меня нужно.

Как только дверь в комнату дяди захлопнулась, я на цыпочках просочилась в коридор и прильнула ухом к двери.

Я не ошиблась, разговор шёл про меня.

—Обещана графу Безье, — голос чужака был тихим и скрипучим, как старая доска в полу.

—Графу Безье?! — невежливо перебил дядя. Я сразу уловила в его голосе испуг.

Незнакомец продолжил ровным, спокойным тоном:

—Он узнал, что вы забрали девочку из пансионата. И очень обеспокоен Вы ведь не собираетесь нарушить договорённости вашего брата?

Он говорил без эмоций, но я услышала, как дядя судорожно вздохнул. Его страх передался и мне: по спине пробежал холодок, оставив мокрую от пота дорожку.

—Ни в коем случае! — выдохнул дядя. — Я её не забирал Это монашки вышвырнули девчонку за долги моего брата

Незнакомец ответил не сразу. Я была уверена: паузу он выдержал не для того, чтобы подобрать слова, а чтобы ещё сильнее напугать дядю.

—В таком случае вам стоит погасить долги и отправить девочку обратно. Граф Безье вернётся в страну только к началу лета — как раз к выпуску. В ваших интересах, чтобы девчонка провела это время под присмотром монахинь.

—Но у меня нет столько денег! — в отчаянии воскликнул дядя.

—Не думаю, что ваше финансовое состояние интересует графа, — равнодушно заметил мужчина. — Вы ведь понимаете, что с вами сделает граф Безье, если узнает, что вы пытались его обмануть?

—Но я не пытаюсь! — голос дяди срывался и хрипел; говорил он тихо, я еле разбирала слова. — Я же не идиот!

Толстяк промолчал. Я слышала лишь его сиплое дыхание и ощущала запах одеколона, пробивавшийся даже сквозь закрытую дверь. Приторно терпкий аромат цитруса и кедра оставлял на языке неприятный привкус. От него меня затошнило.

—А если девица побудет всё это время здесь, в поместье? — жалобно спросил дядя. — До выпуска всего три месяца. Графу Безье ведь не нужно, чтобы она непременно закончила обучение

—Под вашу ответственность

—Под мою?! — испугался дядя, и голос его задрожал.

—Разумеется, — подтвердил толстяк. — Если граф Безье не получит девчонку в первый день лета, его люди непременно наведаются к вам в гости. И вы знаете, что в таком случае случится с вами.

Дядя не ответил. Если бы не шумное дыхание гостя, я бы подумала, что в комнате никого нет: так тихо стало после этих угроз.

Разговор закончился. Шестым чувством я поняла: сейчас толстяк выйдет. Отпрянув от двери, я рванула к себе. Почти не осторожничала, тяжёлые шаги незнакомца заставляли половицы в комнате дяди визжать, и я была уверена: меня никто не услышит.

Ворвавшись в свою комнату, я захлопнула дверь и прислонилась к ней. Незнакомец вышел в коридор и, задыхаясь от тяжести тела, направился к лестнице.

Я стояла, прижавшись к двери и вслушиваясь, пока он не покинул усадьбу. Лишь когда лошади умчали карету прочь, унося незнакомца, я смогла выдохнуть и отлепиться от двери.

Но не успела я сделать и шага, как дядя выскочил из своей комнаты и чуть ли не бегом помчался следом за толстяком. Интуиция взвыла: я вдруг поняла, он собирается уехать прямо сейчас. И если я не последую за ним, бежать будет поздно

Глава 13

Времени было в обрез. Торопливо переоделась в серое платье, оно выглядело потеплее и не так бросалось в глаза. Быстро натянула ботинки и старательно зашнуровала их, чтобы не болтались на ноге.

Скинула все вещи в рюкзак. Туда отправились и кожаные тапочки, и платье служанки, в моём положении любая мелочь имела ценность. Накинула плащ, тщательно спрятав лицо под капюшоном, и лишь после этого бесшумно вышла из комнаты.

В доме царила суматоха, все были заняты отъездом дяди. Я проскользнула по коридору, прижимая к себе рюкзак, и направилась к выходу. Никто не обратил на меня внимания: слуги носились туда сюда, а сам дядя визгливо раздавал указания во дворе.

К счастью, двор освещали лишь факелы, создававшие множество глубоких теней. Я двигалась от одной тени к другой, сливаясь с полумраком. Не стала ждать, когда дядя уедет, прокралась мимо кареты и бегом рванула к воротам, надеясь, что они не заперты.

Мне повезло. Сторож был слишком занят: он ждал появления дяди и совсем не заметил горбатую тень, выскользнувшую из ворот со стороны сада.

Оказавшись за забором, я поудобнее перехватила рюкзак, свернула с дороги в лес и зашагала в ту сторону, где, по моим представлениям, находился Парвис.

Шла я долго. Иногда срывалась на бег, но быстро выдыхалась и снова тащилась по тёмному лесу, захлёбываясь воздухом и чувствуя дикую боль в ногах, непривычных к столь долгой нагрузке. Я бы отдохнула Но стоило замереть на месте, как затылок начинал противно ныть от тяжести чужого взгляда. Как будто кто то за мной следил.

Ощущение появилось не сразу — минут через тридцать сорок после того, как я покинула усадьбу. И я очень боялась, что это может быть не человек, а какое нибудь хищное животное, решившее полакомиться человечинкой.

Когда на горизонте забрезжил рассвет, я поняла, что больше не могу сделать ни шага. Повалилась на жухлую листву и замерла, пытаясь отдышаться. Жутко хотелось пить Но у меня с собой не было никакой ёмкости, чтобы набрать воду. А за всё время пути мне так и не попалось ни одного ручья или реки.

— Ладно, — прошептала я пересохшим горлом. Говорила вслух, создавая для себя иллюзию, будто я не одна. — Я ушла достаточно далеко. Пора сделать привал

Облизнула сухие потрескавшиеся губы.

— Пить Как же хочется пить

Серое предрассветное небо висело над голыми кронами деревьев и смотрело на меня с хмурой усмешкой.

— Сама знаю, что сглупила, — отвернулась я. — Надо было в первую очередь подумать не о еде, а о воде Без еды человек может прожить две недели, а без воды — четыре дня

Мой голос хрипел, как заезженная пластинка. Я снова облизнула губы, надеясь хоть немного смягчить их густой, вязкой слюной, закрыла глаза, и тут же провалилась в сон.

Мне снилась какая то жуткая муть. Я куда то бежала, от кого то пряталась и умирала от жажды в тёмно сером лесу. Была ранняя весна: даже подснежники ещё не распустились, только редкие зелёные травинки пробивали прелую листву, а кое где, в низинках, лежал серый от грязи прошлогодний снег.

Пробудилась я резко, как будто кто то толкнул меня в бок. Внимательно посмотрела по сторонам. Справа ровная лесная подстилка резко обрывалась, казалось, там был овраг.

Я действовала на голых инстинктах, как животное. Скинула лямки рюкзака и на четвереньках, путаясь в подоле шерстяного плаща, поползла в сторону оврага. Там мог быть снег, а значит, я смогла бы утолить жажду.

Снега в овражке не оказалось: он был слишком мелким и находился на краю крохотной полянки. Но в самом тёмном углу, под корнями огромного дерева, я нашла небольшой, с суповую тарелку, кусок почти прозрачного льда с вмёрзшими в него кусочками коры и прочего мусора.

Дрожа от нетерпения, стёрла грязь рукой и принялась слизывать выступившую от тепла моей ладони живительную влагу, чувствуя, как в моё измученное тело возвращается жизнь.

— Э эй! — кто то окликнул меня. — Ты что делаешь?! Там, ниже, есть ручей!

От неожиданности я вздрогнула и подавилась.

— Ты кто?! — кашляя, развернулась в сторону голоса, одновременно пытаясь сбежать, отталкиваясь от земли ногами и пятясь назад. — Что тебе от меня нужно?!

— Это я, Калька, — радостно улыбаясь, из за дерева появился белобрысый и худой до изнеможения парнишка, тот самый, которого позавчера кухарка лупила рыбой на кухне.