Курсом к морю

Я сдавал базу с холодной головой. Мне уже нечего было терять. Решил все задания спокойно, без мандража, даже проверил пару раз. Результат пришёл через несколько дней: «5» — высший балл, идеально решённая работа. Горькая ирония: я доказал, что мозги у меня есть, но дверь в училище, требующее профиль, была уже закрыта.

Прошла неделя. Аттестат с тройками и одной пятёркой по базовой математике лежал на полке в моей комнате. Я помогал отцу чинить забор вокруг дома в Лесной Даче, смиряясь с мыслью о запахе солярки в мастерской. И вдруг звонок. Телефон завибрировал в кармане. Номер незнакомый, код Севастополя.

— Алло?

— Воеводин Максим Витальевич? — голос мужской, с хрипотцой, командный. — Это капитан первого ранга Трофимов, начальник учебного отдела ЧВВМУ.

— Я… да, это я… — сердце ухнуло в пятки и тут же подпрыгнуло к горлу. Я отошёл от забора, чувствуя, как дрожат колени.

— Ты чего сопли на кулак мотаешь? Заявление забрал? Звоню тебе из отпуска, между прочим. В Севастополе сейчас жара, а я с твоим личным делом вожусь. Смотрел твою папку. Спортсмен: бокс, второй разряд. В футбол за краевую сборную играл, призовые места. Характеристика из Безопасного хорошая, медкомиссию прошёл без замечаний. Только профиль завалил. А базу на пять сдал.

— Так точно, товарищ капитан первого ранга. На пять. Но профиль не смог.

— Знаю. Видел. Ты смотришь в сторону моря или в сторону ковыля?

— В сторону моря, товарищ капитан первого ранга, — выдохнул я. — С восьми лет смотрю. Я деду обещал.

В трубке повисла пауза.

— Деду? — переспросил Трофимов уже другим, более мягким тоном.

— Да. Он перед смертью просил приехать в белой морской форме. Я обещал. Он не дожил до моего выпускного. Но я обещал.

Ещё одна пауза. Долгая. Я слышал, как на том конце провода вздохнули.

— Воеводин, ты вот что… Приезжай. Завтра к 14:00 быть у меня в кабинете с документами, аттестатом и вещами. В Севастополе. Успеешь?

— Успею! — заорал я, не веря своим ушам. — А как же математика? Профиль же нужен!

— Нужен. Но начальник училища имеет право на зачисление отдельных кандидатов в виде исключения. Ты это исключение. База у тебя идеальная, упёртости — на троих хватит, спортсмен, боец, и обещание деду — это, брат, серьёзный аргумент. Такие обещания надо выполнять. Даю шанс, Воеводин. Один. Не подведи. И деда своего не подведи. Жду. Отбой.

Гудки. Я стоял с молотком в одной руке и телефоном в другой, не веря в реальность происходящего. Степной ветер трепал волосы, а в ушах звучало: «В Севастополь. Завтра». Я достал из нагрудного кармана фотографию, посмотрел на деда и бабушку.

— Я еду, деда. Слышишь? Я еду. Я выполню обещание.

---

Дорога в Севастополь

Сборы были как в тумане. Я носился по дому, хватал вещи, что-то ронял, снова поднимал. Мать суетилась на кухне, собирая в дорогу еду: варёные яйца, жареную курицу, бутерброды с салом, термос с чаем, банку солёных огурцов.

— Максимушка, ты там не простудись. И ешь хорошо. Там, говорят, город большой, всё дорого. Я тебе денег в носок зашила, на всякий случай. И платок шерстяной положила — вдруг с моря ветер холодный.

— Мам, там юг. Там тепло.

— Ничего не знаю. Шерсть — она всегда греет. И носки тёплые положила. И мазь от простуды.

Отец молча вынес мой старый чемодан, проверил документы — паспорт, аттестат, медицинскую карту, приписное свидетельство. Всё аккуратно уложил в папку.

— Не потеряй, сынок. Это твой пропуск в новую жизнь.

Я подошёл к старому комоду, где лежали семейные фотографии. Взял снимок деда Егора и бабушки Веры — тот самый, что всегда носил в нагрудном кармане. Перекрестился, глядя на них, и аккуратно убрал фотографию обратно в карман. Ближе к сердцу.

Выехали мы рано утром, затемно. Отцовский старенький «уазик» тарахтел на всю округу, разгоняя сонных кур с дороги. Я сидел на заднем сиденье, прижимая к себе рюкзак, и смотрел в окно.

Сначала потянулись знакомые с детства пейзажи. Лесная Дача с её саманными домами и палисадниками. Дорога на Тахту — та самая, по которой я трясся в автобусе два года. Вот поворот на школу. Я провожал его взглядом, пока он не скрылся за лесополосой.

— Не грусти, сынок, — отец поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. — Всё правильно делаешь. Бабы приходят и уходят, а мечта — она на всю жизнь. Дед Егор тобой гордился бы.

— Я знаю, пап.

Потом — Тахта. Дом Кати с синими ставнями. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Но дорога уводила дальше.

Дальше — Безопасное. Родная школа, где всё начиналось. Дом, где я смотрел тот самый парад. Речка Ташла, блеснувшая серебром в лучах восходящего солнца. Футбольное поле, где я гонял мяч с пацанами. Старый спортзал в райцентре, где дядя Саша учил меня держать удар. Я прилип к окну, впитывая каждую деталь.

Здесь я вырос. Здесь я заболел морем. Здесь я впервые рассказал деду о своей мечте. А теперь уезжаю к ней.

За Безопасным началась трасса. Ставропольская степь расстилалась вокруг — бескрайняя, золотая от ковыля, с редкими островками лесополос. Ветер гнал по дороге перекати-поле. Я смотрел на эту красоту и думал, что, наверное, буду скучать. Но море звало сильнее. И обещание, данное деду, вело вперёд.

Мы ехали весь день. Я то дремал, то смотрел в окно, то перебирал в голове всё, что произошло. Выпускной, Катя, проваленные экзамены, неожиданный звонок. Всё смешалось в какой-то безумный коктейль.

— Пап, а долго ещё?

— Часов десять, сынок. Ты поспи пока.

Я пытался спать, но не мог. Слишком много мыслей. Вспоминал, как дед смотрел по телевизору мои футбольные матчи, когда их показывали по краевому каналу. Как гордился моим боксёрским разрядом. «Спорт, Максимка, — говорил он, — это характер. А характер в жизни — главное оружие».

К вечеру пейзаж начал меняться. Степь стала уступать место холмам, потом — предгорьям. Горы на горизонте казались чем-то нереальным после плоской ставропольской равнины. А потом — Крымский мост.

Отец сбросил скорость, и мы въехали на мост. Я прилип к окну. Слева и справа — вода. Бескрайняя, сверкающая в лучах закатного солнца. Чайки кружили над волнами. Я опустил стекло и вдохнул полной грудью.

Вот он. Этот запах. Солёный, йодистый, ни на что не похожий. Запах моря. Запах, о котором я мечтал с восьми лет, сидя в пыльной ставропольской степи перед телевизором.

— Ну что, Максим, — отец улыбнулся, глядя на меня в зеркало. — Добрались до твоей мечты?

— Добрались, пап, — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от воды. — Добрались. Слышишь, деда? Я доехал.

Севастополь встретил нас белыми домами, утопающими в зелени, узкими улочками, бегущими вверх и вниз, и особенным, южным ритмом жизни. Мы проехали мимо памятника затопленным кораблям — того самого, что был на заставке моего телефона. Я смотрел на него вживую и не верил своим глазам.

Отец припарковался недалеко от ворот училища. Мы вышли из машины. Мать сразу начала меня обнимать, поправлять воротник, что-то приговаривать сквозь слёзы.

— Ну, сынок, — отец крепко пожал мне руку и вдруг притянул к себе, обнял. — Не посрами фамилию. И запомни: корабль красят, когда он в доке стоит. А плавать надо уметь. Севастополь — город русских моряков. Докажи, что ты свой. Докажи, что не зря дед в тебя верил.

— Докажу, пап.

Я взял чемодан, поправил рюкзак и повернулся к массивным воротам училища. За ними — плац, белые корпуса, строевые площадки. И море. Где-то там, за зданиями, оно ждало меня. То самое море, которое я впервые увидел в восемь лет на экране старого телевизора.

— Всё, идите, — я махнул родителям. — Я справлюсь.

Мать всхлипнула, отец кивнул, и они сели в «уазик». Машина развернулась и медленно поехала прочь, удаляясь от меня вместе с прежней жизнью. Со степью. С Тахтой. С Катей. С футбольным полем и боксёрским рингом.

Я вдохнул солёный воздух Севастополя, поправил воротник и шагнул к КПП. В нагрудном кармане, у самого сердца, лежала фотография деда Егора и бабушки Веры.

— Фамилия? — спросил дежурный матрос.

— Воеводин. Максим Воеводин. Из Ставропольского края.

— Из степи, значит. Боксёр, футболист, моряк. Универсальный боец. Проходи, степняк. Там тебя уже ждут.

Я шагнул через порог. Сзади лязгнула калитка. Начиналась новая жизнь. Вернее, начиналась борьба за право жить этой жизнью. За право носить белую форму, которую я впервые увидел в восемь лет. За право выполнить обещание, данное деду.

Глава 3. Калитка в новую жизнь.

Глава 3. Калитка в новую жизнь

Железная калитка лязгнула за спиной, отрезая меня от прошлой жизни. От степи, от Тахты, от Кати, от футбольного поля и боксёрского ринга. Впереди был плац — огромный, вымощенный бетонными плитами, с идеально ровными белыми линиями разметки. Вдалеке виднелись белые корпуса с колоннами, строевые площадки, флагшток с Андреевским флагом, который лениво колыхался на ветру. И запах. Запах моря, смешанный с запахом казармы — гуталина, хлорки и казённого мыла.

Я стоял с чемоданом в руке, озираясь по сторонам, как деревенский телёнок, попавший на асфальт. Всё было чужим, огромным, пугающим. Но в то же время — родным. Потому что это был Севастополь. Это было ЧВВМУ. Это была моя мечта.

— Чего встал, абитуриент? — окликнул меня дежурный матрос, тот самый, что пропустил через КПП. — Приёмная комиссия в главном корпусе, прямо по плацу и налево. Давай, не задерживай, у вас там очередь.

Я кивнул, подхватил чемодан и зашагал через плац. Плиты были выщербленные, кое-где пробивалась трава. Ветер с бухты трепал волосы, принося запах соли и водорослей. Я вдыхал его полной грудью и не мог надышаться. Вот он. Тот самый запах, о котором я мечтал в ставропольской степи. Запах моря.

Главный корпус встретил меня прохладой и гулом голосов. В коридоре толпились парни — кто с родителями, кто один, как я. Все с чемоданами, рюкзаками, встревоженными лицами. Кто-то громко смеялся, кто-то нервно курил у окна, кто-то повторял документы. Я нашёл дверь с табличкой «Приёмная комиссия» и шагнул внутрь.

За столом сидела женщина в военной форме — строгая, с пучком на затылке и усталыми глазами. Перед ней лежали стопки бумаг, папки, бланки. Она подняла на меня взгляд поверх очков:

— Фамилия?

— Воеводин. Максим Воеводин.

— Воеводин… — она провела пальцем по списку. — А, из Ставрополья. Боксёр, футболист. Слышала о тебе. Трофимов тобой интересовался. Держи.

Она протянула мне два бланка. Один — заявление о поступлении. Второй — выбор специальности.

— Заполняй аккуратно, без помарок. Паспортные данные, образование, спортивные разряды — всё как положено. На втором бланке выбери специальность. У нас их несколько. И уровень образования — высшее, специалитет, пять лет.

Я взял бланки, отошёл к свободному столу у окна. Руки дрожали. Заполнил заявление — фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес. В графе «спортивные достижения» вывел: «Бокс, второй взрослый разряд. Футбол, игрок краевой сборной Ставропольского края». Потом взял бланк выбора специальности.

Пробежал глазами по списку высшего образования. Штурманская, минно-торпедная, связь… И вдруг взгляд зацепился за строчку: «Применение и эксплуатация ракетного вооружения надводных кораблей».

Надводный ракетчик.

Я замер. Вот оно. Ракетное оружие. Мощь. Огонь. Ударная сила флота. Не просто ходить по морю — а управлять оружием, которое способно поразить цель за сотни километров. Надводные корабли, эсминцы, крейсера, фрегаты. Ракетные комплексы «Калибр», «Оникс», «Циркон». Я читал о них всё, что находил в интернете, пока связь в Лесной Даче ловила. Мечтал. Представлял, как стою на боевом посту и отдаю команду на пуск.

Надводный ракетчик. Это была моя специальность. Та самая. Я уже потянулся ручкой к графе, чтобы обвести кружок, как вдруг взгляд упал на другую строчку — «Уровень образования». Высшее. А у меня в аттестате — базовая математика на пятёрку, но не профиль. Профиль я завалил. Дважды. Для высшего образования нужен профиль.

Ручка зависла в воздухе. Сердце заколотилось где-то в горле. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Как я мог забыть? Я же знал, что в военное училище без профильной математики не берут на высшее. Знал, но надеялся на чудо. А чудес, как говорила Валентина Сергеевна, не бывает.

Я отложил бланк и быстрым шагом вышел в коридор. Мне нужен был капитан первого ранга Трофимов. Начальник учебного отдела. Тот самый, что позвонил мне и сказал: «Приезжай, на месте разберёмся».

Кабинет начальника учебного отдела я нашёл на втором этаже. Табличка, обитая дерматином дверь. Я постучал.

— Войдите!

Я шагнул внутрь. Кабинет был небольшой, заставленный шкафами с папками. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с седыми висками, в кителе с погонами капитана первого ранга. Лицо обветренное, взгляд цепкий, с прищуром. На столе — фотография крейсера в рамке, стакан с чаем в подстаканнике, папки с личными делами.

— Товарищ капитан первого ранга, абитуриент Воеводин прибыл.

Трофимов поднял на меня глаза, усмехнулся:

— Прибыл, значит. Ну, здорово, Воеводин. Садись.

Я сел на стул напротив, чувствуя, как дрожат колени. Трофимов отхлебнул чаю, посмотрел на меня внимательно.

— Докладывай. Чего пришёл? Бланки заполнил?

— Так точно, товарищ капитан первого ранга. Почти. Заявление заполнил, специальность выбрал — надводный ракетчик. Но… — я замялся, — у меня проблема.

— Проблема у него, — хмыкнул Трофимов. — Ну, выкладывай.

— У меня математика только базовая. На пятёрку, но базовая. Профиль я завалил. Два раза. А для высшего образования нужен профиль. Я в бланке графу «уровень образования» не могу заполнить. Там только высшее. А я хочу на ракетчика. Очень хочу.

Трофимов отставил стакан, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня долгим взглядом. Молчал. Я сидел, не дыша. Потом он вдруг улыбнулся:

— Надводный ракетчик, значит? Хороший выбор, Воеводин. Ударная сила флота. Но ты прав — без профильной математики на высшее не возьмут. А жаль. Упёртый ты парень, из тебя бы толк вышел.

Он взял со стола какую-то папку, полистал.

— Но ты не расстраивайся раньше времени. У нас в училище, Воеводин, есть не только высшее образование. Есть программа среднего профессионального образования. СПО. И там тоже есть специальность ракетного профиля. «Эксплуатация и ремонт ракетного вооружения надводных кораблей». Техник-ракетчик. Учёба — два года десять месяцев. После выпуска — мичман, служба на кораблях, работа с теми же «Калибрами» и «Ониксами». Белая форма, кортик, всё как положено. И для СПО твоей базы хватит. Аттестат у тебя есть, баллы проходные ты набираешь. Спортсмен, боец, характеристика хорошая. Так что выбор за тобой.

Он замолчал, давая мне переварить. Я сидел, переваривал. Среднее профессиональное. Не высшее. Не офицер. Мичман. Техник-ракетчик. Но — ракетное оружие. Надводные корабли. Те же комплексы, те же пуски, та же мощь. И белая форма. И кортик. И обещание деду — «приеду в белой морской форме». Дед не говорил «офицером». Дед говорил «в белой форме».

— А работать с ракетами дадут? — спросил я, и тут же почувствовал, как глупо это звучит.

Трофимов расхохотался:

— Дадут, Воеводин. Техник-ракетчик — это руки и глаза ракетного комплекса. Без техников офицеры — ноль без палочки. Будешь обслуживать, готовить к пуску, отвечать за техническое состояние. Всё будет. И форма белая, и кортик, и море, и ракеты. Даю слово.

Он протянул мне другой бланк — выбор специальности для СПО.

— Держи. Смотри внимательно. Там есть «Эксплуатация и ремонт ракетного вооружения надводных кораблей». Вписывай свою фамилию. И бегом в приёмную комиссию, сдавай документы. У тебя впереди июль — комиссии, отборы, физподготовка. Посмотрим, чего ты стоишь, боксёр-футболист.

Я взял бланк. Пробежал глазами по списку специальностей СПО. И нашёл её. «Эксплуатация и ремонт ракетного вооружения надводных кораблей». Ракетчик. Техник-ракетчик. Руки дрожали, но уже не от страха — от радости. Я вписал свою фамилию в графу напротив этой специальности. Поставил подпись.

— Спасибо, товарищ капитан первого ранга.

— Не за что, Воеводин. Служи. Ракетчики флоту нужны. Особенно такие упёртые, как ты. И деда своего не подведи. Свободен.

Я вышел из кабинета, прижимая к груди заполненный бланк. В коридоре всё так же гудели абитуриенты, кто-то смеялся, кто-то нервно курил. А я стоял и улыбался, как дурак. У меня был шанс. Настоящий шанс стать ракетчиком.

---

Через час, после того как я сдал все документы в приёмную комиссию, меня отвели в казарму. Это было длинное двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой, но внутри — чисто, светло, пахнет всё той же хлоркой и армейским мылом.

По коридору сновали парни в гражданском, кто-то уже успел переодеться в казённые спортивные костюмы.

— Воеводин, твой кубрик — двадцать третий, второй этаж, налево, — сказал мне сержант, сопровождавший группу новоприбывших.

Я поднялся по лестнице, нашёл нужную дверь, толкнул. Кубрик — небольшая комната на четыре койки. Две двухъярусные кровати, тумбочки, шкаф для формы, стол у окна. На одной из нижних коек уже сидел парень — смуглый, черноволосый, с живыми карими глазами. Он поднял на меня взгляд и широко улыбнулся:

— О, ещё один! Заходи, братан, располагайся. Я Давид. Давид Габуния. Из Сочи.

— Максим. Воеводин. Из Ставрополья, — я пожал протянутую руку, чувствуя крепкое пожатие.

— Ставрополье? — глаза Давида загорелись. — О, знаю, знаю. У меня там друзья есть, в Ставрополе и в Пятигорске. Хорошие ребята, каратисты. Мы на сборах пересекались. Степь у вас там, ковыль. Красиво, но жарко летом — как у нас в Сочи, только без моря.

— До моря тысяча километров, — кивнул я.

— Тысяча километров до моря, а ты в моряки пошёл? — Давид расхохотался. — Ну ты даёшь, братан. У меня море под окнами всю жизнь, а я вообще в моряки не собирался.

— А куда собирался?

Давид помрачнел на секунду, потом махнул рукой:

— В сухопутное училище. В Москву хотел. В общевойсковое. Я же каратист, жёлтый пояс, с детства в додзё. Думал — пехота, десант, всё такое. Готовился, экзамены сдавал. Историю, русский, общагу. А они, — он скривился, — не взяли. Конкурс, блин. Баллов не хватило. А в ЧВВМУ документы принимали позже, вот батя и сказал: «Давай в моряки, сынок. Море — оно тоже круто. И форма белая».

— И как, поступил?

— Да какое там, — Давид снова махнул рукой. — Я же физику не сдавал. Вообще. У нас в школе её еле-еле преподавали, а я всё на каратэ да на историю налегал. В ЧВВМУ физика нужна для высшего. Короче, завалил я её. Вообще в ноль. Так что мне тоже только СПО светит. Техник-ракетчик, как и ты.

Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то горькое.

— А ты чего, тоже на ракетчика?

— Тоже, — кивнул я. — Хотел на высшее, но математику профильную завалил. Два раза. Базу на пять сдал, а профиль — нет.

— Значит, вместе будем ракеты таскать, — подмигнул Давид. — Два сапога — пара. Ставрополье плюс Сочи — ударная сила флота...

— А со здоровьем как? — спросил я, вспоминая бесконечные кабинеты военно-врачебной комиссии. — Каратэ — это хорошо, но комиссия зверская.

Давид отвёл глаза, понизил голос:

— Слушай, братан, только между нами. У меня с поджелудочной проблемы. Хронический панкреатит. По-хорошему, с таким диагнозом в военное училище не берут. Но батя у меня — человек со связями. В Сочи всех знает. Короче, закрыли глаза. Сказали: «Главное — чтобы цель была достигнута». А цель у меня теперь одна — флот. Раз в пехоту не взяли, значит, судьба в море идти.

Он посмотрел на меня серьёзно, без обычной улыбки:

— Ты только не говори никому, ладно? Я на комиссии всё скрыл, бумаги нужные есть. Но если всплывёт — могут отчислить.

— Не скажу, — пообещал я. — У каждого свой груз.

— Вот именно, — Давид снова улыбнулся, но уже мягче. — У тебя дед, у меня — поджелудочная. Но мы ж ракетчики. Прорвёмся.

— Я деду обещал, — сказал я, ставя чемодан у своей койки. — Он хотел увидеть меня в белой морской форме. Не дожил. Но я обещал.

Давид перестал улыбаться. Посмотрел на меня серьёзно:

— Это по-мужски. Обещания надо держать. У меня дед тоже… воевал. В Абхазии. Я вообще-то из-за него в военные и пошёл. Ну, и каратэ — это путь воина. Не получилось в пехоту — пойду в моряки. Тоже путь.

— Каратэ — это серьёзно, — уважительно кивнул я. — Жёлтый пояс — уже не новичок.

— Да какой там, — отмахнулся Давид. — Жёлтый — это только начало. Но база есть. Стойка, удары, дыхание. На физподготовке пригодится. А ты, говоришь, боксёр?

— Второй разряд. И футбол, за край играл.

— Ого! — глаза Давида загорелись. — Ну, тогда мы с тобой сила. Каратэ плюс бокс. Ракетчики — ударная мощь флота!

Мы рассмеялись. Так, за разговором, и подружились. Два парня с разбитыми мечтами о высшем образовании, но с одной целью — море, белая форма и ракетное оружие.

К вечеру в наш кубрик заселились ещё двое — Лёня из Новороссийска, невысокий, крепкий, молчаливый парень с руками, привыкшими к тяжёлой работе (он поступал на техника-электрика), и Андрей из Симферополя, худой, очкастый, похожий на отличника (шёл на высшее, связь). Так сложился наш маленький экипаж.

---

Июль пролетел как один длинный, жаркий, выматывающий день.

Началось с военно-врачебной комиссии. Нас, человек двести абитуриентов, выстроили в длинную очередь и гоняли по кабинетам. Хирург, терапевт, окулист, лор, невропатолог, психиатр, стоматолог. Меряли, взвешивали, слушали, смотрели, крутили, вертели. Кого-то отсеивали сразу — плоскостопие не той степени, зрение слабое, давление скачет. Ребята уходили с понурыми лицами, волоча за собой чемоданы. Я смотрел им вслед и каждый раз вздрагивал: а вдруг и у меня что-то найдут?

Но Бог миловал. Врачи только качали головами: «Здоров как бык. Спортсмен?» — «Так точно, бокс, футбол». — «Видно. Годен».

Давид проходил комиссию нервно. Я видел, как он бледнел перед каждым кабинетом, как сжимал кулаки. Но бумаги, видимо, были в порядке — связи бати сделали своё дело. Врачи хмурились, что-то переспрашивали, но в итоге ставили «годен». Когда Давид вышел из последнего кабинета, он выдохнул так, будто пробежал марафон.

— Всё, братан. Прошёл. Теперь главное — чтобы приказ был.

Лёня и Андрей тоже прошли без проблем. Наш кубрик держался.

Потом был профессионально-психологический отбор. Вот это было испытание. Нас завели в большой класс, усадили за парты и выдали кипу тестов. Часы тикали, мы заполняли бланки, отвечали на сотни вопросов. Логические задачи, пространственное мышление, реакция, память, внимание, психологическая устойчивость. Я сидел, обливаясь потом, и вгрызался в задания, как в спарринге на ринге. Бокс научил меня концентрации — я отключился от всего вокруг и просто решал. Один за другим.

Через несколько дней вывесили результаты. Я набрал высший балл в нашей группе.

— Ну ты даёшь, Воевода, — хлопнул меня по плечу Давид. — Боксёр, футболист, и ещё мозги варят. Универсал. Ракетчику мозги нужны, так что всё правильно.

— А ты как? — спросил я.

— Средненько, — поморщился Давид. — Но проходной набрал. Каратэ мозги не так качает, как бокс. Но ничего, прорвёмся.

Физподготовка была моей стихией. Бег на три километра, подтягивания, отжимания, челночный бег, плавание. Я выложился по полной. Бокс дал мне выносливость и силу, футбол — скорость и дыхалку. На кроссе я пришёл в первой пятёрке. Подтянулся двадцать два раза — больше всех в группе. Отжался столько, что принимающий нормативы старшина только крякнул: «Хорош, Воеводин, хватит, а то переломаешься. Ракетчику сила тоже нужна — железо таскать».

Давид на физподготовке показал себя неплохо — каратэйская база давала о себе знать. Он был гибким, координированным, хорошо держал равновесие. На кроссе, правда, сдал — дыхалки не хватило, но на проходной балл набежал.

— Поджелудочная, — шепнул он мне после финиша, тяжело дыша. — Слабость от неё. Но я справлюсь.

Лёня оказался неожиданно сильным в силовых упражнениях — крестьянская закалка. Андрей, отличник, пыхтел, но тоже справлялся.