Ягиня из Бухгалтерии. Академия

– Вы сияете, как единственная звезда в полярную ночь, – сказал он с акцентом, который делал его речь тягучей, музыкальной, похожей на скрип снега под полозьями саней. Его голос был низким и приятным, с той особенной, бархатистой хрипотцой, которая бывает у тех, кто привык говорить на ветру, в мороз, когда слова замерзают на лету, но, оттаяв, звучат особенно чисто и звонко. – Осмелюсь ли пригласить?

Он протянул руку – широкую, сильную, с коротко стриженными ногтями и тонким, едва заметным шрамом на тыльной стороне ладони, который, как знала Алия, могли оставить только ледяные когти. Рука была тёплой – удивительно тёплой для того, кто пришёл из страны вечного холода, – и в этом тепле было что-то, от чего Алия на секунду забыла, где она и кто она.

Протокол, страх, ревность – всё смешалось в ней в один тугой, горячий комок, который, казалось, вот-вот разорвёт её изнутри. Она видела краем глаза, как Святомир, всё ещё кружащий с ледяной девой, напрягся, как его взгляд, серый и острый, метнулся к ней, как в его глазах вспыхнуло что-то, чего она никогда не видела раньше, – не гнев, не ревность, а что-то более глубокое, более древнее, то, что не умело ждать и не терпело конкуренции.

И Алия, всё ещё под импульсом, данным Хозяйкой Горы, под тем неумолимым, каменным «иди», которое звучало в её крови громче любой музыки, автоматически улыбнулась и протянула руку.

– Осмелитесь, – сказала она, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

И музыка поглотила её.

Её партнёр был умел и силён. Он вёл уверенно, без той мужской напористости, которая бывает у тех, кто привык командовать, но и без той робости, которая выдаёт неуверенность. Он чувствовал ритм, чувствовал её тело, чувствовал ту тонкую, невидимую грань между танцем и полётом, между движением и музыкой. И она, к своему удивлению, не путалась в шагах. Её тело, натренированное Святомиром на выносливость и координацию, натренированное Уху на умение слушать и чувствовать, натренированное Полуденницей на умение быть частью природы, нашло ритм. Ноги скользили по льду, платье струилось за ней серебряным шлейфом, волосы, уложенные в тяжёлую причёску, казалось, стали легче, светлее, воздушнее.

Но краем глаза, в вихре движений, в кружении пар, в мелькании белых и тёмных силуэтов, она чувствовала на себе тяжёлый, как удар кулаком, взгляд. Святомир. Он кружил с ледяной девой, его лицо было непроницаемо, его движения – безупречны, но его глаза, серые и острые, были прикованы к ней. И в них читалось не просто недовольство – в них была глухая, яростная ревность, смешанная с предостережением. «Что ты делаешь? С кем ты танцуешь?»