Анюта в деревне у дедушки. Сборник 1

Анюта не спорила.

Дедушка принёс старую тачку из сарая, проверил колесо, накачал. Тачка была деревянная, с облезлыми ручками — но крепкая.

— Утром помогу погрузить, — сказал он.

— Я сама.

Он посмотрел на неё. Промолчал. Это у него означало «хорошо».

В субботу они тронулись в семь ровно — Анюта с тачкой, Митька с Дашкой по бокам, Лёнька сзади с футбольным мячом под мышкой.

— Мяч зачем? — спросила Дашка.

— Просто, — сказал Лёнька.

— Ладно, — сказал Митька, поправляя лямку на плече. — Ты ж сказала: для дела. Мы впряглись.

Анюта кивнула, но ничего не ответила. Ей было приятно.

Рынок был на площади у магазина: пять-шесть столов, навес от солнца, бабки с ягодами, дед с мёдом, тётка с домашними пирогами. Место нашлось в конце ряда.

Анюта расставила всё сама: молоко в кувшине в тень, сметана рядом, овощи горками. Редиска в пучках — их Дашка аккуратно перевязала травинками.

— Красиво, — сказала Дашка. — Купят точно.

Но первый час никто не подходил.

Люди шли мимо, смотрели на соседние столы, брали у тётки пироги. На них поглядывали — и шли дальше.

— Может, цену снизить? — сказал Митька.

— Нет, — сказала Анюта. — Подождём.

Она думала. Всё лежало правильно, всё было свежее.

Потом она увидела, как Лёнька гоняет мяч у забора.

Он ударял по нему, мяч отлетал от досок, Лёнька бежал следом. Несколько человек остановились посмотреть. Потом пошли дальше.

Анюта смотрела. Она заметила это ещё у забора: люди оглядывались на Лёньку. Он был громкий, его было видно. Если он будет шуметь у их стола — может, и на товар посмотрят.

— Лёнька, — позвала она.

Он подошёл, шмыгнул носом.

— Гоняй мяч вот здесь, — она показала. — Прямо у нашего стола. И громко считай.

— Зачем?

— Просто считай.

Лёнька пожал плечами и побежал обратно.

— Один! — крикнул он и ударил по мячу. — Два! Три!

Голос у него был звонкий. Дед с мёдом покосился. Тётка с пирогами подняла голову.

Люди стали оглядываться. Один мужчина свернул с прохода — посмотреть, чего шумят, — увидел стол с овощами и остановился.

— Это ваше?

— Наше, — сказала Анюта.

— Молоко домашнее?

— Сегодня утром надоили.

Он взял кувшин, понюхал, поставил обратно.

— Литр дашь?

— Дам.

Митька быстро нашёл стакан — отмерить. Анюта пересчитала сдачу. Молоко перелили в его бутылку, которую он достал из сумки.

— Приходи в следующую субботу, — сказала Анюта.

Мужчина усмехнулся и пошёл дальше.

После этого дело сдвинулось.

К молоку подошла женщина с девочкой, взяла сметану и редиску — сразу два пучка. Потом пришла бабка, долго щупала помидоры, но взяла. Потом двое мужиков купили огурцы — сразу кучей, на засолку.

Дашка записывала на бумажке, сколько денег приходит. Митька считал сдачу. Лёнька к обеду устал считать вслух и просто сидел на траве рядом и ел помидор, который Анюта ему дала.

К двум часам на столе осталась одна банка сметаны и немного лука.

— Всё? — сказал Митька.

— Почти, — сказала Анюта.

Она сложила деньги в карман и завязала узлом.

Домой шли медленно — тачка была лёгкой, почти пустой. Лёнька тащил свой мяч и спотыкался. Дашка несла пустой кувшин.

Анюта пересчитала деньги ещё раз на ходу.

Не хватало. До насоса — не хватало.

Она остановилась.

— Что? — спросил Митька.

— Мало.

Митька заглянул в её ладонь.

— Ну, — сказал он. — Зато почти.

В носу защипало. Анюта сжала деньги в кулак и пошла дальше.

Бабушка встретила их у калитки.

Анюта протянула деньги молча.

Бабушка взяла, пересчитала. Посмотрела на Анюту.

— Толя, — позвала она. — Поди сюда.

Дедушка вышел из сарая. Вытер руки о штаны. Анюта сказала:

— Я знаю, что не хватает. Я ещё заработаю.

Дедушка посмотрел на деньги. Потом на неё.

— Хватает, — сказал он.

— Как?

— Мы отложили немного. Ждали только повода.

Анюта не сразу поняла.

— Ты заработала — мы добавили, — сказала бабушка. — Твой рубль и ещё немного — как раз насос. Вместе хватит.

Три дня Анюта ходила мимо колодца и смотрела на рукоятку ворота. На четвёртый приехал грузовик — дядька в кепке, в деревянном ящике привёз насос. Дедушка с соседом поставили его за час.

Анюта стояла рядом и смотрела.

Дедушка нажал на рычаг. Что-то загудело. Потом из шланга пошла вода — сначала толчками, потом ровно.

Дедушка провёл шланг по огороду. Вода зашипела между грядками.

Он не сказал ничего. Только поправил шланг ногой, чтобы лежал ровнее.

Анюта смотрела, как вода бежит к помидорам. Потом к огурцам. Земля темнела полосами.

Бабушка вышла с кружкой, встала рядом.

— Хорошо, — сказала она.

Анюта кивнула.

Тайна старого дуба

Анюта шла по тропинке, прижимая к груди блокнот с ручкой на резинке — тот самый, что помогал ей в поисках барашка Зорьки. Солнце припекало затылок, а в воздухе висел густой запах нагретой травы и спелой малины. Где‑то вдалеке тарахтел трактор, и этот звук то усиливался, то затихал, будто кто‑то играл с рычагом громкости.

— Сюда! — Митька махнул рукой из‑за поворота. Он стоял у огромного дуба, который возвышался над полем, как сторож. — Видали, какой?

Дуб и правда был огромный. Ствол — в три обхвата, кора в глубоких трещинах, будто покрытая шрамами. Корни выпирали из земли бугристыми узлами, а ветви раскинулись так широко, что под ними можно было спрятаться от всего мира. На одной из нижних веток висели разноцветные ленточки — красные, синие, жёлтые, — потрёпанные ветром и дождём.

— Это что, игра какая‑то? — спросила Анюта, подходя ближе.

— Не знаю, — Митька пнул камешек. — Дашка сказала, тут желания исполняются.

— Кто сказал? — Анюта подняла голову, разглядывая ленточки.

— Бабушка её, — вмешалась Дашка, выходя из‑за ствола. — Говорит, если загадать желание и оставить дар у корней, дуб поможет.

— И что, работает? — скептически хмыкнул Митька.

— Моя бабушка никогда не врёт, — строго сказала Дашка и поправила косичку.

Лёнька, который до этого ковырял носком ботинка землю, вдруг сорвался с места и полез на дуб.

— Эй, осторожнее! — крикнула Анюта.

— Хочу проверить, — пропыхтел Лёнька, цепляясь за ветку. — Если тут магия, я должен её увидеть!

— Упадёшь — коленки расшибёшь, — предупредил Митька. — Опять плакаться будешь.

— Не упаду! — Лёнька подтянулся, но нога соскользнула. Он ойкнул, ухватился за ствол и, покраснев, спустился вниз. — Ну… может, потом.

Ребята переглянулись и засмеялись.

— Ладно, — Анюта открыла блокнот и вытащила ручку. — Давайте проверим. Только по‑честному: загадываем что‑то важное и оставляем что‑то взамен.

— Я хочу новый велосипед, — выпалил Лёнька.

— А что ты оставишь? — прищурилась Дашка. — У тебя же нет ничего.

— Есть! — Лёнька порылся в кармане и достал мятый фантик от конфеты, камушек и ржавый гвоздик. — Вот. Гвоздик точно ценный.

— Ну да, — хмыкнул Митька, — особенно если им ногу проткнуть.

— Тише! — Анюта записала в блокнот: «1. Лёнька: велосипед. Дар — гвоздик». — Теперь ты, Дашка.

— Я… — Дашка замялась. — Хочу научиться кататься на роликах. У нас во дворе есть пара штук, но они чужие.

— Дар?

— Цветок. — Дашка сорвала ромашку у корней дуба и положила рядом. — Если дуб не обидится, что она без корня…

Митька вздохнул.

— Ладно. Я хочу, чтобы дед разрешил мне самому косить траву. А дар… — он снял с шеи шнурок с маленьким свистулькой. — Дед сам сделал.

Анюта записала и это. Потом задумалась.

— Я хочу… — она замолчала, подбирая слова. — Чтобы мы все лето играли вместе. И чтобы ничего не мешало. Дар… — она сняла с запястья плетёный браслет, который сплела сама. — Он красивый. И я его долго делала.

Они положили дары у корней, встали в круг и закрыли глаза.

— Дуб, помоги нам, — тихо сказала Анюта. — Мы просим честно.

На следующий день ничего не произошло. Лёнька хмуро пинал камешки по дороге.

— Врёт ваша бабушка, — буркнул он. — Никакого велосипеда.

— Подожди, — сказала Анюта. — Может, нужно время?

— Время? — Митька скрестил руки. — Мы вчера загадали, а сегодня уже утро. Где мой допуск к косе?

— Может, дуб проверяет нас? — предположила Дашка. — Или мы что‑то сделали не так?

— А может, это просто дерево, — отрезал Митька.

Анюта прикусила губу. Она чувствовала, что что‑то упустили.

— Давайте ещё раз, — предложила она. — Но теперь сделаем по‑другому. Не просто оставим дары, а… построим что‑то для дуба.

— Что? — Лёнька поднял бровь.

— Шалаш! — выпалила Дашка. — Чтобы ему было уютнее. И чтобы мы показали, что стараемся.

Они взялись за дело сразу после завтрака. Митька нашёл несколько длинных жердей, Анюта собрала ветки потоньше, Дашка нарвала травы для крыши, а Лёнька бегал туда‑сюда, таская всё, что попадалось под руку: старую корзину, кусок мешковины, даже сломанную лопату.

— Это зачем? — Митька уставился на лопату.

— Для красоты! — заявил Лёнька. — И чтобы дуб знал, что мы серьёзно.

Строительство шло не гладко:

· жерди падали на ноги (Лёнька охал, но терпел);

· мешковина оказалась слишком тяжёлой для крыши (Дашка чуть не свалилась с небольшой высоты);

· Анюта зацепилась платьем за сук и порвала подол (но только вздохнула и завязала ткань узлом);

· Митька, пытаясь укрепить конструкцию, сломал одну из жердей (и выругался сквозь зубы, но тут же извинился перед дубом).

Когда шалаш был готов, он напоминал скорее гнездо великана, чем уютное убежище. Но ребята стояли и смотрели на него с гордостью.

— Теперь точно сработает, — уверенно сказала Дашка.

Прошло три дня. Ничего не менялось. Лёнька уже начал ворчать, что пора забыть про дуб и пойти играть в футбол, когда утром к калитке дедушкиного дома подъехал грузовик. Из него вылез дядя Гриша, сосед, и крикнул:

— Анатолий Петрович, я тут старый велик нашёл. Если внук твой хочет, пусть забирает — только подправить немного.

— Велосипед! — заорал Лёнька, выскакивая из‑за угла. Он забыл про все обиды и помчался к машине.

В тот же день дед Митьки, проходя мимо, бросил:

— Внук, если хочешь, бери косу. Только смотри, не порежься.

Дашка прибежала во двор с роликами в руках — их отдала старшая сестра подруги.

— Она говорит, они ей малы, — тараторила Дашка. — Представляете?

Анюта стояла у дуба и смотрела на шалаш. Браслет, который она оставила, исчез — вместо него на земле лежал маленький жёлудь. Она подняла его и улыбнулась.

Вечером они снова собрались у дуба.

— Получается, — медленно сказала Анюта, — дуб не просто исполняет желания. Он… помогает, когда мы сами что‑то делаем.

— То есть если бы мы просто положили дары и ждали, ничего бы не вышло? — уточнил Митька.

— Наверное, нет. — Анюта посмотрела на шалаш. — Мы старались, строили, помогали друг другу. И тогда всё получилось.

— Значит, магия — это когда мы вместе? — шмыгнул носом Лёнька.

— Да, — улыбнулась Дашка. — И когда верим.

Дедушка Анатолий, который незаметно подошёл к ним, положил руку на плечо Анюте.

— Вы всё поняли правильно, — сказал он тихо. — Дуб тут ни при чём. Главное — вы. И то, что вы готовы трудиться ради своих желаний.

Бабушка Людмила вышла из дома с корзиной пирожков.

— Ну что, волшебники, — засмеялась она, — идёмте чай пить. А то я весь день пироги пекла — тоже своего рода магия.

Ребята засмеялись и пошли за ней. Анюта оглянулась на дуб. Ветви слегка покачивались, будто кивали им вслед. Или это просто ветер играл листьями?

Она открыла блокнот и записала последнюю строчку:

«10 июня. Мы построили шалаш. И поняли, что настоящая магия — это дружба и труд. А дуб… он просто хороший свидетель».

Конец.

Поиски клада

Утро выдалось сырое. Анюта вышла на крыльцо и ступила босой ногой на ступеньку — та оказалась холодной и влажной от росы. Трава внизу блестела, будто её посыпали битым стеклом. Где‑то за сараем скрипел насос: дедушка набирал воду.

Анюта спустилась во двор, вытерла ноги о траву и пошла к калитке. Там уже топтались Митька, Дашка и Лёнька. Митька пинал камешек, Дашка теребила край футболки, а Лёнька шмыгал носом и тёр глаза — видно, только проснулся.

— Ну что, — Анюта вытащила из‑за пазухи пожелтевший листок, — будем искать? — А точно он тут зарыт? — Лёнька подошёл ближе, вытянул шею. — Может, это просто бумажка? — Бабушка сказала, что прадед её, дед Игнат, перед войной что‑то спрятал у старого колодца, — Анюта разгладила карту на колене. — И оставил вот это.

Она развернула бумагу. Чернила выцвели до рыжего, линии местами расплылись. Нарисовали кривую берёзу, колодец с крестиком рядом, три куста шиповника — один обведён кружком, и стрелку к большому камню у забора.

— Выглядит как детская шутка, — Митька ткнул пальцем в карту. — Или как игра. — Может, и игра, — Анюта сложила листок пополам. — Но попробовать стоит.

Они пошли к берёзе. Та и правда стояла кривая, будто её когда‑то сильно наклонило ветром. Анюта встала у ствола, посмотрела на солнце, потом влево. — «Три шага на север», — пробормотала она и отсчитала шаги. — А если север там? — Лёнька ткнул пальцем в другую сторону. — Солнце встаёт на востоке, — вздохнула Дашка. — Значит, если встать к нему лицом, север будет слева. — Учёная, — буркнул Митька, но пошёл за Анютой.

Земля здесь была чуть мягче, а трава — примята. Анюта присела на корточки и провела рукой по грунту. Под пальцами что‑то хрустнуло. Она осторожно раскопала пальцами землю и вытащила обломок деревянной дощечки. На нём виднелись остатки краски — синие и жёлтые пятна. — Смотрите, — она протянула находку. — Может, кто‑то уже копал? — предположил Лёнька. — Или животные, — добавила Дашка. Митька взял дощечку, повертел в руках. — Не похоже, — сказал он. — Слишком ровно сломано. Как будто от чего‑то.

От берёзы они двинулись к колодцу. Сруб почернел от времени, крышка была прислонена к боку. Рядом, в метре, чернел крестик на карте. — Копать здесь? — Митька поднял лопату, которую принёс с собой. — Подожди, — Анюта огляделась. — Смотрите: земля у колодца примята, но не везде. А вот тут, у края, следы.

Она указала на отпечатки ног — один чёткий, взрослый, другой мелкий, детский. — Кто‑то уже приходил, — прошептала Дашка. — И что‑то нашёл? — Лёнька сглотнул. — Или искал, — Анюта провела пальцем по краю сруба. — Но не здесь. Карта говорит: «от колодца к шиповнику».

Кусты росли неподалёку. Тот, что был обведён кружком, рос чуть в стороне. Листья на нём были темнее, а шипы длиннее. — Тут тоже следы, — Митька присел. — И земля рыхлая. — Но ничего нет, — вздохнул Лёнька.

Анюта опустилась на колени и начала аккуратно разгребать листья. Под ними что‑то блеснуло. Она вытащила ржавую железную пуговицу с гербом. — Не клад, — разочарованно протянул Лёнька. — Но след, — Анюта положила пуговицу в карман. — Кто‑то здесь был. И искал то же, что и мы.

Они двинулись к забору. Камень лежал там, как и было отмечено на карте, — большой, плоский, поросший мхом с одной стороны. Анюта обошла его, провела рукой по поверхности — на ней были царапины, будто кто‑то пытался сдвинуть. — Давайте попробуем, — предложила Дашка.

Вчетвером они налегли на камень. Он сдвинулся с глухим скрипом, обнажив яму. В ней, на глубине полуметра, лежал деревянный ящик — потемневший, но целый. Крышка была прибита гвоздями, а сбоку виднелась надпись: «Для тех, кто найдёт».

— Клад! — заорал Лёнька и чуть не прыгнул в яму. — Осторожно, — Митька схватил его за майку. — Давай верёвку.

Они привязали верёвку к ручке, осторожно вытащили ящик и поставили на траву. Анюта взялась за край крышки. Гвоздь скрипнул, поддался не сразу. Она потянула сильнее — он вылез с тихим треском.

Крышка откинулась. Внутри лежали:

старая жестяная коробка с монетами — некоторые потемнели, другие блестели тускло;

потрёпанная книга в кожаном переплёте — «География для гимназистов», 1912 год, корешок потрескался;

фотография в рамке — молодой мужчина в военной форме, с улыбкой, и рядом — женщина с ребёнком на руках;

конверт с сургучной печатью, без надписи;

мешочек с засушенными цветами — лепестки уже осыпались, но запах ещё чувствовался: что‑то травяное, горьковатое.

Все замолчали. Лёнька приоткрыл рот, Дашка медленно протянула руку к фотографии, Митька замер, глядя на ящик.

— Это не золото, — тихо сказал Митька. Никто не ответил.

Они отнесли ящик в дом. Дедушка Анатолий посмотрел на находки, провёл пальцем по фотографии и улыбнулся. Потом кашлянул, опустил глаза и снова поднял взгляд. — Дед Игнат, — сказал он. — Мой прадед. Он и правда всё спрятал перед войной. Боялся, что разграбят. А потом не успел вернуться — погиб под Смоленском.

Он взял фотографию, повертел в руках, положил обратно. — Спасибо, — добавил он тихо. — Что нашли.

Бабушка Людмила достала из ящика книгу, открыла её на первой странице. Там было написано от руки: «Анатолию, когда вырастет. Береги дом».

Анюта закрыла блокнот, который держала на коленях. Она не стала записывать мораль — просто запомнила этот момент: запах старого дерева и сухих цветов, скрип гвоздя, тишину после того, как крышка откинулась, и лицо дедушки, когда он увидел фотографию.

Вечером, когда солнце опустилось к верхушкам берёз, Анюта вышла на крыльцо. Жулька дремала у будки, Васька сидел на заборе и следил за мухами. Где‑то вдалеке лаяла собака, а из кухни доносился запах пирога — бабушка решила испечь что‑то сладкое.

Анюта улыбнулась. Клад нашёлся. И он был больше, чем золото.

Конец.

Малиновый день

Васька сидел на подоконнике и смотрел во двор. Хвост у него свешивался вниз и чуть подрагивал на конце. Анюта приоткрыла глаза, потянулась и села на кровати. Сквозь щель в ставне пробивался солнечный луч — он дрожал на стене, будто живая ниточка.

Она соскользнула с кровати, подбежала к окну и распахнула его. Воздух пах землёй, травой и чем-то сладким. Анюта втянула носом — и сразу поняла: малина.

За забором, у старой изгороди, краснели кусты. Ягоды висели гроздьями, тяжёлые, налитые. Некоторые лопнули от спелости — сок капнул на лист, оставил тёмное пятно.

Бабушка Людмила стояла у кустов с корзинкой в руках. На ней был тот самый фартук в мелкий цветочек. Она наклонялась, срывала ягоды и складывала их в корзину.

— Бабуль! — Анюта выскочила на крыльцо босиком. — Можно я помогу?

— Можно, — бабушка выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Только осторожно: там колючки. И не объешься раньше времени.

Анюта подбежала к кустам. Ветви переплетались, шипы торчали во все стороны. Она протянула руку, сорвала ягоду и положила в рот. Сок брызнул — сладкий, с лёгкой горчинкой у хвостика.

— Ух ты! — выдохнула она.

Они работали рядом: бабушка — быстро и ловко, Анюта — осторожно, стараясь не уколоться.

— Смотри, — показывала бабушка, — бери снизу, а не сверху. Так меньше шансов зацепиться. И не мни ягоды, клади аккуратно.

Анюта кивала, но всё равно пару раз укололась. Пальцы стали липкими от сока, на майке появилось несколько малиновых пятен.

— Ничего, — махнула рукой бабушка. — Отстирается. Зато какая ягода! В этом году особенно сладкая.

Где-то за сараем заскрипел насос — дедушка Анатолий набирал воду для полива. Жулька дремала у будки, время от времени вздыхая.

— Бабуль, а можно я Дашке позвоню? — Анюта вытерла руку о траву. — Пусть тоже придёт! И Митьку, и Лёньку!

— Звони, — улыбнулась бабушка. — Чем больше рук, тем быстрее управимся. Да и веселее.

Анюта бросилась к дому, перепрыгивая через ступеньки. Набрала номер Дашки.

— Даш! Малина пошла! Приходи — и Митьку с Лёнькой зови!

— Сейчас! — раздался в трубке голос Дашки. — Бегу!

Через полчаса на дороге показались ребята. Митька нёс старую лейку — «чтобы руки не пачкать», Дашка тащила ведро, а Лёнька бежал впереди, размахивая пустым пакетом.

— Где?! — заорал он ещё издалека.

— Тут! — Анюта махнула рукой. — Только осторожнее, колючки!

— Грабли, — буркнул Митька, разглядывая кусты. — Как в них лазить?

— Аккуратно, — Дашка уже сорвала ягоду и отправила её в рот. — Ммм…

— А я вот так, — Лёнька попытался схватить сразу гроздь, но шипы впились в ладонь. — Ай!

— Говорила же! — Анюта засмеялась. — Надо снизу. Вот, смотри.

Она показала, как правильно брать ягоды. Лёнька попробовал снова — на этот раз получилось. Он торжествующе поднял руку с тремя целыми ягодами.

— Есть!

Они собирали уже час, когда Митька выпрямился и глянул через забор.

— Гляньте.

Все повернули головы. За забором Кузьмичёвых, в углу их огорода, темнели кусты — высокие, густые, усыпанные малиной. Ветки гнулись от тяжести.

— Вот это да, — выдохнул Лёнька. — Там больше, чем у вас!

— Ага, — сказал Митька. — Только это к Кузьмичам. Чужое.

Повисла пауза. Лёнька переступил с ноги на ногу.

— Может, попросим? — сказала Дашка.

Митька пожал плечами.

— Кузьмичиха вредная. В прошлом году даже яблок не дала.

Анюта смотрела на малину. Ягоды висели спелые, некоторые уже осыпались на землю — тёмные точки в траве. Если не собрать — пропадут.

— Я спрошу у дедушки, — сказала она.

Дедушка Анатолий как раз шёл от колодца с ведром. Остановился, выслушал. Посмотрел на малину за забором. Потёр подбородок.

— Иван Кузьмич нормальный мужик, — сказал он. — Иди спроси.

— Я? — Анюта моргнула.

— Ты. Ягоду ты видишь — тебе и договариваться.

Анюта набрала воздуху, вытерла липкие пальцы о майку и пошла к калитке Кузьмичёвых. Ребята стояли у забора и смотрели. Дедушка не уходил — стоял, опершись на ведро.

Дверь открыла Кузьмичиха — высокая, в тёмном платке. Смерила Анюту взглядом.

— Чего тебе?

— Здравствуйте. Там у вас малина. — Анюта кивнула в сторону огорода. — Она уже сыплется. Можно мы соберём? Мы варенье варим. И вам отнесём.

Кузьмичиха прищурилась.

— Чьих будешь?

— Я Анюта. Внучка Анатолия Петровича.

Кузьмичиха помолчала. Потом глянула в сторону огорода — туда, где темнели кусты, — и махнула рукой.

— Ладно. Собирайте. Только под корень не вытопчете.

— Не вытопчем! — крикнула Анюта уже на бегу.

Ребята рванули к кустам. Лёнька лез первым, Митька держал ветки — в этот раз граблями, — Дашка подставляла ведро. Руки мелькали, ягоды сыпались. Даже Кузьмичиха, вышедшая на крыльцо, смотрела на них и не говорила ни слова — только уголок рта у неё чуть дрогнул.

Через сорок минут вёдра были полны до краёв. Пакеты раздулись. Анюта оглядела кусты — чистые, ни одной спелой ягоды не осталось. И ни одной ветки не сломано.

— Всё, — выдохнула она. — Теперь точно всё.

В этот момент вдалеке громыхнуло. Все подняли головы. С запада, из-за леса, наползала туча — сизая, плотная, с рваными краями.

— Гроза, — тихо сказала Дашка.

— Успели, — выдохнул Митька.

Они потащили вёдра к дому почти бегом. Бабушка уже стояла на крыльце и тревожно поглядывала на небо. Увидела ведро — и всплеснула руками.

— Это откуда ж столько?!

— От Кузьмичёвых, — Анюта поставила ведро у порога. — Я договорилась. Они разрешили. Мы им отнесём, когда варенье будет готово.