АИ Биополитика

Елена Крылова — самая проницательная из группы — сощурилась, изучая его.

— Профессор, — осторожно начала она, — вы задаёте вопросы, которых нет в методических материалах. Это... преднамеренно?

Кириллов посмотрел на неё. Умная девушка. Слишком умная, чтобы просто повторять заученное.

— Преднамеренно, — кивнул он. — Потому что сегодня мы отклонимся от программы. Сегодня я расскажу вам то, чего нет в учебнике.

Двадцать пять пар глаз уставились на него. Некоторые с любопытством. Некоторые с опаской.

— Закройте учебники, — сказал Кириллов. — То, что я собираюсь рассказать, не записывайте. Просто слушайте.

Часть вторая: Не включённый фрагмент

Кириллов достал из портфеля папку. Старую, картонную — такие перестали производить лет пятнадцать назад. Внутри лежали распечатки. Бумажные. Анахронизм в цифровую эпоху.

— В 2034 году, — начал он, — когда Глобальный Экономический Совет принимал решение о внедрении системы Оптимизации, велась стенограмма. Официальная. — Он поднял один лист. — Вот она. Вы можете найти её в открытом доступе.

Он положил лист на стол.

— Но была и вторая запись. Неофициальная. — Второй лист. — Её делал технический секретарь заседания. Случайно забыл выключить резервный диктофон. Запись обнаружили только в 2051 году, через семнадцать лет.

— И что в ней? — не выдержала Анастасия.

— Правда. — Кириллов разложил листы перед собой. — Официальная стенограмма говорит: -Система Оптимизации была принята единогласно после конструктивной дискуссии о благе человечества-. Неофициальная...

Он надел очки и начал читать:

— -Председатель Вэй: Господа, прекратим лицемерие. Нам нужно избавиться от трёх миллиардов человек. Вопрос не -правильно ли это-, а -как сделать это без бунтов-.

Делегат Шмидт: Вы предлагаете геноцид?

Председатель Вэй: Я предлагаю само геноцид. Пусть они убивают себя сами. Мы просто создадим условия.

Делегат Кумар: это невозможно. Люди инстинктивно цепляются за жизнь.

Председатель Вэй: не когда жизнь становится невыносимой. Не когда зеркало каждый день говорит им: ты лишний. Мы не построим лагеря. Мы построим систему, где человек сам подпишет согласие на смерть. И поблагодарит нас за возможность-.

Кириллов поднял глаза. Студенты сидели неподвижно.

— Это продолжалось два часа. Они обсуждали, как заставить людей добровольно умирать. Разрабатывали психологические механизмы. Тестировали формулировки. -Добровольный Переход- звучит лучше, чем -добровольное самоубийство-. -Достойное завершение- — лучше, чем -эвтаназия по экономическим причинам-.

— Это... — Дмитрий нашёл голос. — Это подделка. Провокация. Наверняка.

— Подделка? — Кириллов улыбнулся устало. — Запись прошла двенадцать независимых экспертиз. Голосовой анализ подтвердил подлинность. Документ рассекречен официально в 2051-м. Но его не включили в учебники. Как вы думаете, почему?

Тишина.

— Потому что правда неудобна, — ответил сам себе Кириллов. — Потому что система, построенная на лжи, не может позволить себе честность.

Елена медленно подняла руку.

— Профессор, даже если это правда... разве результат не оправдывает метод? Планета была на грани коллапса. Население сократилось. Экологический баланс восстановлен. Мы живём в стабильном, эффективном обществе.

— Мы живём, — кивнул Кириллов. — Вы, Елена, с индексом 89, живёте очень хорошо. Вопрос: за чей счёт?

Он подошёл к доске и написал мелом: 1,2 МИЛЛИАРДА.

— Это официальная цифра сокращения населения с 2034 по 2040 год. Шесть лет. Двести миллионов смертей в год. — Он повернулся. — Как вы думаете, все ли из этих людей действительно выбрали Добровольный Переход?

Анастасия открыла рот, закрыла, открыла снова.

— Учебник говорит...

— Учебник врёт. — Кириллов перебил её спокойно, почти ласково. — Не искажает. Не приукрашивает. Врёт откровенно.

Он достал ещё один документ.

— Это статистический отчёт Центров Достойного Завершения за 2038 год. Внутренний, не для публикации. Знаете, что самое интересное? 41% людей, подписавших согласие на Переход, отзывали его в последний момент. Знаете, что происходило дальше?

Никто не ответил.

— Их убеждали снова. Если не помогало — признавали -психологически нестабильными- и переводили в закрытые Зоны Ожидания. Где условия были таковы, что через три-шесть месяцев человек подписывал согласие повторно. Добровольно. Технически.

Дмитрий встал.

— Профессор, это... это клевета на государственную систему. Я обязан доложить...

— Кому? — Кириллов посмотрел на него. — Своему отцу? Тому самому, кто разрабатывал алгоритмы распределения ресурсов? Алгоритмы, которые определяют, сколько калорий получает человек с индексом 25? Ровно столько, чтобы не умереть сразу, но достаточно мало, чтобы захотеть умереть через полгода?

Дмитрий побледнел.

— Садись, Дмитрий, — тихо сказал Кириллов. — Я не закончил.

Студент медленно опустился на стул.

Часть третья: Вопрос без ответа

Кириллов вернулся к окну. За стеклом мир был прекрасен и правилен. Город категории А.

— Меня зовут Алексей Игоревич Кириллов, — сказал он, глядя на свое отражение. — Индекс 87. Категория А-2. Профессор истории. Доступ к архивам. Доступ к правде. — Он повернулся. — Мой отец был категории В-1. Индекс 22. Учитель литературы. Система решила, что литература — нефункциональна. Его уволили в 2036-м. Два года он жил на минимальном пайке. В 2038-м подал заявку на Добровольный Переход.

Аудитория замерла.

— Я был студентом. Мне было двадцать три. Я пришёл к нему за день до процедуры. Спросил: -Папа, ты правда хочешь этого? - Знаете, что он ответил?

Кириллов провёл рукой по лицу. Голос дрогнул впервые за всю лекцию.

— Он сказал: -Хочу ли я? Нет, Лёша. Я хочу жить. Хочу читать Пушкина по утрам. Хочу видеть, как ты защищаешь диссертацию. Но этот мир больше не хочет меня. И я так устал доказывать ему, что имею право существовать. Так устал видеть это число на браслете. 22. Двадцать два. Меньше, чем стоит билет в театр, где я когда-то водил твою мать-. — Пауза. — Он умер на следующий день. Под -Лунный свет- Дебюсси. В красивой комнате с видом на море. Добровольно.

Анастасия плакала. Тихо, почти беззвучно. Несколько других студентов отводили глаза.

— Вы знаете, что я сделал после его смерти? — Кириллов улыбнулся горько. — Получил компенсацию. Пятьдесят тысяч ЭРублей. Погасил ипотеку. Купил новую квартиру в районе категории А. Поднял свой индекс — доступ к ресурсам влияет на рейтинг. Стал профессором. Преподаю историю системы, которая убила моего отца.

— Почему? — выдохнула Елена. — Почему вы...

— Потому что альтернатива — стать как он. — Кириллов жёстко. — Потому что я трус, Елена. Потому что, когда выбор между жизнью и принципами, большинство выбирает жизнь. Потому что система построена так, что сопротивление равносильно самоубийству.

Он вернулся к доске и написал под цифрой вопрос:

СТОИЛА ЛИ ЭФФЕКТИВНОСТЬ 1,2 МИЛЛИАРДА ЖИЗНЕЙ?

— Учебник говорит: да. Старые гуманистические ценности неприменимы. Спасение цивилизации. — Он обвёл вопрос мелом. — Я говорю: не знаю. И это честный ответ. Потому что я живу в мире, купленном кровью моего отца. И каждое утро смотрю на зелёный браслет, спрашивая себя: заслужил ли я его? Или просто оказался на правильной стороне геноцида?

Дмитрий поднял руку. На этот раз без агрессии.

— Профессор... что вы хотите от нас? Мы не выбирали эту систему. Мы родились в ней.

— Я хочу, — Кириллов медленно, — чтобы вы задавали вопросы. Неудобные. Опасные. — Он обвёл взглядом аудиторию. — Потому что в день, когда вы перестанете спрашивать -правильно ли это-, вы станете соучастниками. В день, когда примете ложь учебника как истину, система окончательно победит.

— Но, если мы начнём сомневаться, — тихо сказала Анастасия, — это понизит наш индекс. Несогласие отслеживается. Критическое мышление маркируется как дестабилизирующий фактор.

— Знаю. — Кириллов кивнул. — И это самый страшный механизм системы. Она наказывает за мысль. За сомнение. Превращает людей в автоматы, боящихся собственных вопросов. — Он посмотрел на зелёные браслеты студентов. — Вы сейчас думаете: стоит ли рисковать индексом ради абстрактной правды? Правильный вопрос. У меня нет ответа.

Повисла долгая, тягучая тишина.

Наконец Елена заговорила:

— А если... если мы промолчим? Если забудем эту лекцию? Притворимся, что не слышали?

— Тогда ничего не изменится. — Кириллов пожал плечами. — Система останется. Новые миллионы станут избыточными. Индексы будут падать. Центры Достойного Завершения продолжат работу. — Он собрал свои бумаги. — И через двадцать лет вы будете стоять перед своими студентами, рассказывая красивую ложь из учебника, чувствуя, как что-то гниёт внутри.

Он направился к двери, остановился на пороге.

— Но, если хоть один из вас, хоть раз, столкнувшись с человеком в сером браслете, посмотрит на него не как на цифру, а как на человека... — Кириллов замолчал. — Тогда, может быть, мой отец умер не совсем зря.

Дверь закрылась.

Двадцать пять студентов категории А сидели неподвижно. Некоторые смотрели на доску, где всё ещё горел мелом вопрос. Некоторые на свои браслеты. Некоторые в пустоту.

Анастасия первая заговорила:

— Что мы будем делать?

Никто не ответил.

Потому что впервые в жизни правильного ответа не было.

Эпилог: Три недели спустя

Профессора Кириллова уволили -по собственному желанию-. Его индекс упал до 54 за три дня после лекции — восемь студентов подали жалобы в административный комитет. Распространение исторических материалов, не утверждённых образовательным стандартом. Подрыв социальной стабильности.

Ему предложили Добровольный Переход. Он отказался. Его перевели в Зону Ожидания № 12, Псковская область.

Из двадцати пяти студентов группы 4-А семнадцать продолжили обучение как ни в чём не бывало. Сдали экзамен по истории на отлично, ответив ровно то, что написано в учебнике.

Пятеро перевелись в другие вузы. Причины не указали.

Трое — Анастасия Волкова, Елена Крылова и, как ни странно, Дмитрий Соловьёв — начали задавать вопросы. Сначала осторожно. Потом громче.

Их индексы начали падать.

Но они продолжали.

Потому что некоторые вопросы, однажды заданные, невозможно не задать.

Даже когда браслет меняет цвет с зелёного на синий.

Даже когда система показывает зубы.

Даже когда знаешь, что впереди — серый.

[ДОКУМЕНТ НАЙДЕН В АРХИВЕ НЕСОГЛАСНЫХ, 2056 г. АВТОР: АНАСТАСИЯ ВОЛКОВА, ИНДЕКС 31, КАТЕГОРИЯ В-1. МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО.]

ГЛАВА 9. АРХИТЕКТУРА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Из подпольного блога -Свидетель-

Местоположение скрыто, 22 июня 2041 г.

Анна пришла ко мне в четверг. Я помню день, потому что по четвергам доставляют синтетический белок — категория В-1 получает его раз в неделю, и она принесла свою порцию в качестве платы. За чай. За разговор. За свидетеля.

Она держала в руках брошюру.

Я видел эти брошюры раньше. Глянцевая бумага, недоступная для Серых браслетов. Фотографии людей на закате — все они улыбаются той особенной улыбкой, которую вырабатывают годы работы с изображениями. Пастельные тона. Шрифт без засечек, успокаивающий. -Центр Достойного Завершения Нордхавен-. Логотип — стилизованная птица, устремлённая к солнцу.

-Читала? - — спросил я.

Анна кивнула. Её пальцы мяли край страницы, и я подумал, что этот маленький жест разрушения — единственное сопротивление, на которое она сейчас способна.

-Там написано, что я приму решение в атмосфере заботы и понимания, — сказала она тихо. — Что процедура займёт восемь минут. Что я засну под музыку по моему выбору. Что последнее, что я увижу — будет видом на океан через панорамное окно-.

Я налил чай. Настоящий, не из пайка — последние граммы, привезённые из прошлой жизни, когда я ещё мог позволить себе покупки вне распределительной системы.

-Компенсация — пятьдесят тысяч ЭРублей, — продолжила Анна. — Переводится на счёт семьи в течение трёх рабочих дней. Это... это может изменить жизнь Лёши. Мой сын. Ему двадцать три. Индекс тридцать один. Ещё год — и он скатится в категорию В-.

-Если получит деньги, сможет заплатить за переквалификацию-, — закончил я за неё.

Она посмотрела на меня благодарно, будто я избавил её от необходимости произнести это вслух.

Мы сидели молча. За окном моего подвала — а я живу в подвале уже полгода, с тех пор как индекс упал до двадцати двух — слышались редкие шаги. Вечер пятницы, но улицы пусты. Серые не выходят без нужды. Зачем? Магазины для А-категории закрыты для нас автоматическими турникетами. Парки требуют входного сбора. Даже библиотека — последний бесплатный остров — теперь проверяет браслеты и пускает В-категорию только в читальный зал № 4, где книги пахнут плесенью и отчаянием.

-Знаешь, что самое странное? - — сказала Анна внезапно. -Я учила детей тридцать два года. Историю. Показывала им, как люди боролись за свободу, за достоинство, за право просто существовать. Рассказывала о тех, кто шёл на смерть, но не соглашался с несправедливостью-.

Она подняла на меня глаза — карие, когда-то живые, теперь застеленные какой-то внутренней пеленой.

-А теперь я сижу здесь и считаю. Пятьдесят тысяч. Минус налог — сорок три. Переквалификация стоит двадцать. Останется двадцать три на жизнь, пока он ищет работу. Может, год. Может, полтора. За это время индекс может подняться. Может-.

-Может-, — повторил я.

-Они же не заставляют меня, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная нота — не оправдания, но объяснения. — Никто не держит пистолет у виска. Это мой выбор-.

И вот здесь я должен был сказать правду. Я должен был произнести слова, которые пишу сейчас в этот блог, рискуя быть найденным. Потому что меня действительно ищут — вчера видел дрон, зависший над соседним кварталом слишком долго. Потому что двести тысяч человек читают меня в теневой сети, и кто-то из них обязательно окажется информатором. Потому что говорить правду в этом мире — это форма самоубийства.

Но другой у меня нет.

-Анна, — сказал я. — Это не выбор. Это архитектура-.

Она не поняла. Я видел это по её лицу.

-Система не использует насилие, — продолжил я. — Ей не нужно. Она создаёт условия, при которых смерть становится рациональным решением. Понимаешь разницу? Не принуждение. Рациональность-.

Я придвинулся ближе, понизив голос, хотя в подвале, кроме нас, никого не было.

-Они урезают паёк, но не до голодной смерти — этого было бы слишком много. Просто до хронического дефицита калорий. Ты не умираешь, но постоянно устаёшь. Мыслишь медленнее. Сопротивление требует энергии, которой у тебя нет-.

Анна слушала, её чай остывал.

-Они переселяют в Зоны Ожидания — но не концлагеря, упаси боже. Просто бараки на окраине. Медпункт работает. Два часа в неделю. Если заболеешь в остальное время — твоя проблема-.

-Они изолируют тебя социально. Твои старые друзья — категории А и Б — постепенно перестают отвечать на сообщения. Не из жестокости. Из практичности. Контакты с В-категорией снижают их собственный индекс. Алгоритм учитывает социальные связи. Зачем рисковать? -

Я достал свой планшет — древний, трещина через весь экран — и показал ей статистику, которую собирал месяцами.

-Смотри. В 2039 году, когда только ввели Добровольный Переход, согласие дали четыре процента В-категории. В 2040-м — четырнадцать. В этом году — тридцать семь. Прогрессия не линейная. Она экспоненциальная-.

-Почему? - — прошептала Анна.

-Потому что система обучается. Она анализирует, какие условия наиболее эффективно приводят к -добровольному- решению. И воспроизводит их. Это оптимизация в чистом виде. Не геноцид — геноциду нужны палачи. Это... автоматизированное самоуничтожение-.

Я перевернул страницу в своих заметках.

-Средний срок от получения брошюры до подачи заявки — восемьдесят четыре дня для женщин, шестьдесят семь для мужчин. Знаешь почему разница? Женщины дольше держатся за социальные связи, за надежду на изменение. Мужчины быстрее принимают вердикт системы как объективную реальность-.

-Но самое гениальное, — продолжил я, чувствуя, как поднимается старая ярость, которую я научился прятать, — это компенсация. Пятьдесят тысяч ЭРублей. Они делают твою смерть полезной. Не просто уход — но вклад. Последний акт заботы о близких. Они превращают самоубийство в жертвенность. В благородство-.

Анна плакала тихо. Слёзы капали на глянцевую брошюру, размывая улыбки людей на закате.

-Я не хочу умирать, — сказала она. — Но я не вижу другого пути-.

И вот это — самое страшное. Не то, что система убивает. А то, что она заставляет тебя самого прийти к выводу, что ты должен умереть. Не под дулом пистолета. Под весом калькуляции.

Ты становишься своим собственным палачом. И даже благодаришь систему за возможность.

Анна ушла в десять вечера. Забрала брошюру. Я не просил её остаться. Не предлагал альтернатив, потому что их нет. Зоны Ожидания? Медленная смерть от пневмонии. Подполье? У меня самого индекс двадцать два, и каждый день я просыпаюсь с мыслью: сколько ещё продержусь?

Я не знаю, какое решение она примет. Но знаю статистику.

Восемьдесят четыре дня.

Две тысячи шестнадцать часов.

Сто двадцать одна тысяча минут на то, чтобы убедить себя, что смерть — это логика.

[ЗАПИСЬ ПРОДОЛЖЕНА 23.06.2041, 03:17]

Не могу спать. Мысли циклятся.

Вспомнил разговор с психологом — это было в 2039-м, когда система только запустилась. Доктор Фишер, она вела исследование о психологических эффектах категоризации. Я тогда ещё работал журналистом, делал материал. Она сказала фразу, которую я записал, но не понял тогда полностью.

-Человеческое сознание не создано для жизни в условиях постоянной квантификации ценности. Когда твоя значимость выражена числом, и это число падает — падает не самооценка. Падает само ощущение права на существование-.

Я спросил тогда: -Но люди же понимают, что это просто алгоритм? Что индекс не определяет их человеческую ценность? -

Она посмотрела на меня с печальной мудростью.

-Понимание и ощущение — разные вещи. Рационально я могу знать, что мой вес — это просто число килограммов. Но если каждый день мне будут говорить, что я слишком тяжёлая, если зеркала будут показывать цифру над моей головой, если доступ к местам и услугам будет зависеть от этой цифры — через какое-то время число станет мной. Не тем, что обо мне говорит. А тем, чем я являюсь-.

-Индекс — это не просто показатель, — продолжила она. — Это онтология. Новое определение бытия. Я есть в той степени, в которой полезна. Чем меньше число — тем меньше моё право на -я--.

Я тогда не использовал эту цитату в статье. Редактор сказал: -Слишком философски. Нам нужны факты-.

Теперь это единственный факт, который имеет значение.

[ОБНОВЛЕНИЕ 23.06.2041, 11:34]

Анна не ответила на сообщения.

Пытался дозвониться — номер недоступен.

Может, отключила телефон. Может, думает. Может, уже приняла решение.

Статистика: восемьдесят четыре дня — это средний срок. Но двадцать три процента принимают решение в первую неделю. Импульсивно. Пока логика компенсации ещё свежа, пока цифры складываются красиво, пока не успела вернуться воля к жизни.

Система знает это. Брошюру приносят в пятницу вечером. Центры работают в субботу без записи. -Экспресс-консультация за два часа-. Успеть, пока не передумал.

Сижу и смотрю на экран. Двести восемь тысяч читателей сейчас онлайн. Кто-то из них — информатор. Кто-то — такой же, как я, на грани. Кто-то — просто любопытствующий из категории А, читающий про ужасы, в которых сам не живёт.

Я пишу для тех, кто на грани.

Потому что, если хоть один человек прочтёт это и остановится. Если хоть одна Анна скажет -нет-. Если хоть один раз архитектура даст трещину.

Может, это наивность. Может, героизм. Может, просто форма отрицания собственной избыточности.

Но пока я пишу — я существую не как число. Я существую как голос.

И они не могут отнять у меня это.

Пока не найдут.

[ПОСЛЕДНЕЕ ОБНОВЛЕНИЕ 23.06.2041, 17:09]

Дрон завис над домом.

Стук в дверь начнётся через несколько минут.

Публикую запись сейчас, не редактируя.

Анна написала. Одно слово: -Извини-.

Не знаю, за что она извиняется. За то, что выбрала смерть? За то, что система оказалась сильнее?

Или за то, что я не смог её спасти?

Никто не может никого спасти. Мы можем только свидетельствовать.

Я свидетельствую: система превратила убийство в алгебру. Она убивает не телом, а разумом. Заставляет считать. Складывать. Вычитать. И приходить к выводу, что ответ — ноль.

Что ты — ноль.

Слышу шаги на лестнице.

Если вы читаете это — помните Анну. Учительницу истории. Категория В-1, индекс семнадцать. Пятьдесят четыре года.

Она не была нулём.

Никто не является нулём.

Даже когда алгоритм говорит обратное.

[ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА 17:11:33]

[СОЕДИНЕНИЕ ПОТЕРЯНО]

[БЛОГ -СВИДЕТЕЛЬ- УДАЛЁН ИЗ СЕТИ 23.06.2041, 17:14]

[АРХИВНАЯ СПРАВКА, 2055 г.]

Автор блога -Свидетель- — Илья Марков, 37 лет, бывший журналист, категория В-1 (индекс 22). Арестован 23 июня 2041 г. по статье -Распространение деструктивной информации-.

Предложил Добровольный Переход во время допроса. Отказался.

Переведён в Зону Ожидания № 12 (Тверская область).

Умер 3 января 2042 г. от осложнений пневмонии. Медицинская помощь оказана не была — дежурная смена отсутствовала.

В его бараке нашли рукописное продолжение блога — ещё триста страниц на клочках бумаги. Текст восстановлен Архивом Несогласных в 2048 г.

Последняя запись, 2 января 2042 г.:

-Температура под сорок третий день. Думал, что больше всего боюсь смерти. Оказалось — боюсь исчезновения. Смерть — это конец. Исчезновение — это отсутствие следа. Как будто тебя и не было.

Анна умерла 4 июля 2041 г. Центр Нордхавен, процедура №4782. В статистике она — успешный кейс. Добровольное согласие, компенсация выплачена, никаких отклонений от протокола.

Её сын Лёша поднял индекс до сорока девяти. Женился. Переехал в Берлин. Не говорит о матери.

Система победила не тогда, когда Анна умерла. Система победила, когда её смерть стала рациональной. Когда калькуляция затмила крик.

Я больше не боюсь исчезнуть.

Потому что я написал. И кто-то прочтёт.

И вспомнит, что мы были людьми.

А не числами-.

Илья Марков похоронен в безымянной могиле. Браслет категории В-1 передан на переработку.

Его слова живут.

ГЛАВА 5: АРХИТЕКТОР ПУСТОТЫ

Запах кофе из автомата смешивался с озоном от серверных стоек. Андрей Волков сидел в полутёмной комнате дата-центра NeoMetrics, наблюдая, как на семи мониторах одновременно мерцают цифры. Красные столбцы росли. Зелёные падали. Где-то в этом потоке данных терялись судьбы миллионов людей, но здесь, в климат-контролируемом чреве корпорации, они были всего лишь точками на графике.

— Красиво, правда? — Дэвид Чен материализовался за его спиной бесшумно, как привидение в дорогом костюме. — Как симфония. Хаос превращается в порядок.

Андрей не обернулся. Он знал, чего хотел генеральный директор — очередного отчёта, очередного улучшения алгоритма, очередного процента точности. Словно ещё один процент имел значение, когда система уже решала, кто достоин жить полноценной жизнью, а кто — нет.

— Тестовые данные из Ханчжоу, — сказал он монотонно. — 94,7% корреляция между предсказанным индексом и фактическим экономическим вкладом за шесть месяцев. Погрешность в пределах статистической нормы.

— Превосходно! — Чен похлопал его по плечу с энтузиазмом футбольного болельщика. — Знаешь, что это значит? Совет директоров одобрит расширение. Индия подписывает контракт на следующей неделе. Бразилия и Индонезия на подходе. К 2036-му году половина планеты будет использовать нашу систему.