Ворон и ключ

Рэйвен попыталась выдернуть руку, но он держал крепко — не больно, но с той отчаянной силой, от которой у нее внутри заныло. В его глазах, отражающих последние розовые блики угасающего неба, плескался такой чистый, неподдельный страх за нее, что скрываться за привычной злостью стало трудно.

— И что, мне надо было молчать? Позволить ему дальше меня раздевать глазами и намекать, что я должна под него лечь, чтобы спасти отца? — голос у нее дрогнул. — Считай меня дурой, но я так не могу. Не могу, и все.

Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с ее лица.

— Я знаю. Но иногда лучше проглотить и перетерпеть… чем потом расплачиваться.

— Пусть вписывают, — уже тише пробормотала она. — Я руками зарабатываю на каждый кусок хлеба, который съедаю. Община не посмеет. Они знают, что без меня на мельнице…

Она осеклась, бросив взгляд направо, туда, где в низине у ручья стояла их деревенская мельница. Старая, скрипучая, с вечно барахлящим приводом, который она перебирала каждые две недели. Собственные слова показались ей мелочной чушью. Ну какая, упасите боги, мельница?!

Файлан молчал. Его теплые пальцы ласково поглаживали ее руку. В долине тихо шелестел ручей. Вдалеке, на холмах, уже начали загораться первые холодные огоньки — фейри редко показывались так близко к человеческим землям, им запрещал Договор. Однако в последние годы их свет все чаще мелькал между деревьями. Словно напоминал: мы здесь и мы свое не упустим.

***

Они возвращались в темноте, почти не разговаривая. Файлан шел на полшага впереди, то и дело придерживая Рэйвен за локоть на крутых, размытых туманом тропинках. Его присутствие рядом казалось нерушимым, как тот старый дуб, на котором они сидели. У самого порога ее дома он остановился, мягко привлек ее к себе и прижался губами к ее виску. Рэйвен судорожно выдохнула, уткнувшись носом ему в грудь. Постояв так какое-то время, он отстранился, взял ее лицо в ладони и поцеловал — долго и мягко, будто хотел запомнить этот вечер. Рэйвен подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом и отвечая на поцелуй.

— Закройся на все засовы, — сказал он, отстраняясь. — И не выходи, если что-то услышишь.

— Ты тоже будь осторожен, — прошептала она, глядя ему в глаза.

Файлан кивнул и пошел в сторону своей улицы. Рэйвен стояла на крыльце, пока его фигура не растворилась в темноте, а потом вошла в дом и задвинула тяжелый засов. Прислонившись спиной к двери, она долго стояла, зажмурившись и прислушиваясь к каждому шороху на улице.

Файлан прошел вдоль улицы, сунув руки в карманы и прокручивая в голове этот богатый на события день. Он изо всех сил старался не злиться на Рэйвен, и это даже почти получалось. А вот не злиться на себя никак не выходило.

Он должен был выбить из Рейнара весь дух за один только взгляд на нее. Но, вместо этого, он лишь стоял, как истукан, и даже не сумел защитить честь своей девушки. Уже не говоря о том, чтобы остановить ее от такого опрометчивого поступка.

Свернув в глухой переулок за кузницей, он вышел на короткую дорогу, ведущую к дому через заброшенные амбары. Туман здесь был особенно густым, он глушил все звуки, но Файлан успел уловить чужое, частое дыхание и шорох шагов по мокрой траве. Он резко обернулся, но было слишком поздно.

Темный силуэт вырос перед ним словно из ниоткуда.

— Ну что, нагулялись, голубки? — из темноты донесся глумливый голос одного из приятелей Рейнара.

Файлан едва успел вскинуть руки для защиты, как тяжелый удар дубины обрушился ему на предплечье. Кость мгновенно отозвалась сухим, страшным хрустом. Парень вскрикнул, оседая на землю, и тут же на него навалились еще двое. Удары посыпались градом, один за другим — он едва успел сжаться в комок, прикрывая голову и живот руками.

Из темноты амбаров, вальяжно поправляя куртку, вышел сам Рейнар. Он даже не пачкал руки, просто стоял чуть поодаль, лениво жуя травинку и наблюдая, как его дружки, тяжело дыша, старательно колотят Файлана ногами.

— Это тебе за твою сумасшедшую девку, — тихо, сквозь зубы процедил Рейнар, когда Файлан уже перестал закрывать лицо, хрипя и захлебываясь кровью вперемешку с дорожной грязью. — Передай этой глухой дуре, что на Десятину она поползет на четвереньках, если не научится кланяться тем, кто выше ее. Хватит с него. Пошли.

Все прекратилось так же быстро, как и началось. Парни растворились в темноте, а Файлан остался лежать на сырой земле среди прелой листвы, судорожно хватая ртом холодный воздух и пытаясь удержать ускользающее сознание. В ушах звенело, а перед глазами, вместо темноты, почему-то все еще стояли те самые далекие, холодные огоньки Бессмертных дворов на холмах.

***

Рэйвен проснулась от того, что в ухе противно и тонко фонило — похоже, за ночь туман так и не рассеялся, превратившись в сырую утреннюю изморозь. Именно на нее обычно так капризно реагировал ее слуховой аппарат. Она даже как-то попыталась в нем поковыряться, ища причину такой необычной реакции, но отец быстро пресек эту попытку. Видимо, слишком переживал, что она ненароком сломает что-то внутри сложного механизма.

В комнате было прохладно, из полуоткрытого окна тянуло сыростью и прелым запахом гнилой травы. Отец уже был на ногах. Рэйвен услышала его тяжелые, размеренные шаги на кухне, а затем глухой стук заслонки печи. Наскоро натянув рубаху и штаны, она привычным движением поправила за ухом металлический корпус аппарата и вышла из каморки.

Отец сидел у стола, обрезая нагар с фитиля масляной лампы. На появление дочери он даже не поднял голову, лишь сильнее сжал пальцами тупые ножницы. По его застывшим плечам и тому, как резко он дышал, Рэйвен сразу поняла: он уже все знает.

Делая вид, что ничего не случилось, она подошла к корыту с чистой водой и наскоро умылась, чувствуя спиной взгляд отца. Вытирая лицо, она никак не могла избавиться от острого желания втянуть голову в плечи.

— Томас заходил на рассвете, — негромко произнес Элиас, не отрывая взгляда от лампы, когда она обернулась.

Его обманчиво спокойный голос лишь заставил Рэйвен напрячься сильнее. Отец не отличался кротким нравом, эту черту она унаследовала от него. Она уже было хотела открыть рот, чтобы рассказать, как все было на самом деле, но отец вдруг отложил в сторону лампу и с такой силой ударил кулаком по столу, что медные чашки, стоявшие на краю, испуганно подпрыгнули и зазвенели. Рэйвен лишь прикусила щеку изнутри.

— Ты что устроила, паршивка?! — рявкнул он так, что у нее в правом ухе мгновенно зазвенело, отозвавшись тонким, болезненным писком.

— Он первый начал, — сухо буркнула она, скрестив руки на груди. — Стоял у нашей двери и…

— Рэйвен, — отец наконец посмотрел прямо на нее. В его глазах не было злости, только глухая усталость человека, который с самого рассвета варился в тревоге и страхе. — Мне плевать, где он стоял. И что говорил — тоже плевать. Рейнар — это кусок паршивого дерьма, это вся деревня знает. Но его отец сегодня зачитает список, в котором может оказаться твое имя! Как ты не понимаешь этого?!

Элиас отодвинул в сторону ножницы. Затем шумно выдохнул, тщетно пытаясь взять себя в руки.

— Ты думаешь у тебя девять жизней в запасе?! — глухо произнес он, тяжело дыша. Его широкие плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого гнева. — Ты у меня одна, Рэйвен. Одна! А лезешь на рожон так, словно за твоей спиной стоит целая армия, а не один стареющий калека!

— Я могу за себя постоять, папа! — тоже взорвалась Рэйвен, делая шаг вперед. — Я не маленькая девочка и за чужие спины прятаться не буду. Он распускал руки, открыто говорил, что…

— Да потому что он может это сделать! — отец резко встал из-за стола и шагнул к ней, схватил за плечи. Его огромные, мозолистые ладони сжались крепко, с той отчаянной силой, с какой хватаются за то, что боятся потерять. — Он может, а ты — нет! Ты лезешь в драку, не думая о последствиях. Ты думаешь, ты самая умная? Самая сильная? Да если этот кусок дерьма решит тебе отомстить, если его дружки подкараулят тебя в темноте у мастерской… Что ты сделаешь, Рэйвен? Своими железками в них швырять будешь?!

— Я его не боюсь, — тихо процедила она, пытаясь высвободиться из его хватки.

— А я боюсь! — гаркнул Элиас прямо ей в лицо, и его голос на секунду прозвучал хрипло и надломленно. Он разжал пальцы и отступил на шаг, опустив голову. — Я боюсь за тебя каждую чертову секунду, Рэйвен. С того самого дня, как твою мать забрали… С того дня, как ты перестала слышать этим ухом. Ты думаешь, я от хорошей жизни заставляю тебя сидеть тут до темноты? Я хочу, чтобы ты была на виду. Чтобы никто близко не смел подойти к моей девочке. А ты берешь ушат дерьма и рушишь все, что я пытаюсь строить.

Рэйвен замерла, сжимая кулаки. Весь ее боевой запал вдруг наткнулся на эту стену отцовской заботы. Ей хотелось кричать, доказывать свою правоту, сказать, что он душит ее своей опекой, но то, как отец сейчас сгорбился у стола, тяжело дыша, лишало ее всех аргументов.

Элиас вздохнул, потянулся к вешалке у двери и снял свой плотный кожаный фартук.

— В полдень Десятина, Рэйвен, — глухо сказал он, накидывая лямку на шею. — На площади будет вся деревня. Старейшина, Рейнар со своими прихвостнями… Мне нужно разжечь горн и закончить оси для телеги старосты, иначе этот старый хрен сожрет меня еще до приезда всадников. А ты беги к Файлану.

Рэйвен удивленно моргнула, не ожидая такой перемены.

— К Файлану? Зачем?

— Затем, — отец строго посмотрел на нее, затягивая кожаный пояс на пояснице. — Пусть рядом сегодня будет. Держись за него. Файлан парень крепкий, при нем к тебе этот сопляк Рейнар среди толпы не сунется. После можешь привести его сюда, если захочешь. Главное — перед глазами у старейшины одна не маячь. Иди.

Рэйвен молча кивнула, чувствуя, как внутри немного отпускает. Привычная мысль о Файлане, о его теплых руках и вчерашнем поцелуе на крыльце принесла мимолетное облегчение. Она шагнула в каморку, наспех натянула куртку и почти бегом бросилась через переулки к дому Файлана.

Дверь открыла его мать — Агнес. Выглядела она уставшей и встревоженной, нервно вытирала руки о фартук, пропуская Рэйвен внутрь.

— Рэйвен? Ты чего так рано, дорогая? — в доме пекаря пахло сушеными травами и дрожжами. — Файлан еще не выходил сегодня. Приболел, похоже. Ночью вернулся, закрылся у себя и носа не высовывает. Сказал только через дверь, что простудился и чтобы я его не трогала.

Рэйвен кивнула, но внутри у нее все болезненно сжалось, в голову закралось тревожное подозрение. Простудился? Файлан, который мог в одной рубахе колоть дрова до самых первых заморозков?

— Я поговорю с ним, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, прошла по узкому коридору к его комнате. Коротко постучала в низкую деревянную дверь. — Файлан? Это я. Отец сказал, чтобы мы шли на площадь вместе. Выходи.

За дверью долго стояла тишина. Рэйвен прижалась здоровым ухом к косяку, ловя звуки, и наконец услышала тяжелое, сиплое дыхание.

— Иди без меня, Рэйвен, — донесся его голос. Он звучал странно — глухо, свистяще, будто Файлану было тяжело проталкивать воздух сквозь горло. — Я… я неважно себя чувствую. Иди, я догоню позже.

— Файлан, открой, — Рэйвен дернула за ручку, но дверь была заперта на защелку изнутри. — Что значит «иди без меня»? Сегодня Десятина.

— Пожалуйста, Рэйвен, уходи, — в его голосе промелькнула отчетливая, судорожная мольба. — Со мной все нормально. Просто иди на площадь к отцу.

Чуя неладное, Рэйвен не стала дальше спорить. Проворно запустив пальцы в щель между косяком и старой дверью — она прекрасно знала, как устроена эта хлипкая защелка, ведь сама помогала ее чинить, — она резко толкнула ее снизу, и дверь, издав сухой щелчок, поддалась.

— Файлан, я сказала… — Рэйвен шагнула прямо внутрь и осеклась. Слова так и застряли у нее в горле.

В комнате царил полумрак, штора была плотно задернута. Файлан сидел на краю кровати, согнувшись пополам, и в утреннем полумраке его фигура казалась изломанной и чужой. На нем была все та же вчерашняя рубашка, но теперь вся ее левая сторона была залита темными, уже подсохшими бурыми пятнами.

Когда он медленно, с явным трудом поднял голову, Рэйвен судорожно выдохнула, прижимая ладонь к губам.

Его правый глаз полностью заплыл и превратился в багровую, страшную щель, рассеченная бровь склеилась от запекшейся крови, нижняя губа была разбита, а на скуле проступал темно-фиолетовый кровоподтек. Но хуже всего было его предплечье — он прижимал левую руку к телу, и Рэйвен сразу заметила, как неестественно, под жутким углом была вывихнута кость под разорванным рукавом.

Он посмотрел на нее своим единственным здоровым глазом, и в этом взгляде было столько стыда и горького, бессильного отчаяния, что Рэйвен показалось, будто ее саму ударили под дых.

— Я же просил тебя… не заходить, — едва слышно прохрипел он, пытаясь отвернуться, чтобы спрятать от нее изувеченное лицо.

Рэйвен сделала шаг вперед, и колени у нее подогнулись сами собой. Она глухо опустилась на дощатый пол прямо перед кроватью. Руки ее взлетели к его лицу, но тут же замерли в сантиметре от разбитой губы — она безумно боялась сделать ему еще больнее.

— Кто?.. — выдохнула она, хотя ответ раскаленным гвоздем уже засел в ее голове. — Это он? Рейнар?

Файлан не ответил, лишь сильнее стиснул зубы, судорожно втянув воздух сквозь разбитые губы. Но этого молчания было более чем достаточно. Внутри у Рэйвен что-то с треском лопнуло и наружу вырвалась черная, удушающая ярость. Ей захотелось побежать обратно в кузницу, схватить самый тяжелый, раскаленный добела железный прут и хлестать им Рейнара по лицу до тех пор, пока тот не перестанет дышать. Заставить его захлебываться воплями, заплатить за каждую секунду боли, которую Файлан прожил этой ночью в этой душной комнате.

— Я убью его, — процедила она сквозь зубы, и ее собственный голос показался ей чужим. — Клянусь тебе… Я найду его прямо на площади, на глазах у его отца, и я… я убью эту тварь.

Она потянулась к его руке, бережно, одними кончиками пальцев касаясь разорванного рукава рубашки, и в этот самый момент ее ярость резко сменилась совсем иным чувством. Смотреть на его раны, на эти багровые потеки было невыносимо. Глаза обожгло.

Слезы хлынули градом, мгновенно застилая зрение и оставляя горячие, мокрые дорожки на ее холодных щеках. Рэйвен сердито и резко крутанула головой, пытаясь их смахнуть, но они продолжали течь, капая на его перепачканные грязью колени. Она шмыгнула носом, ненавидя себя за эту слабость, ненавидя Рейнара, ненавидя проклятые Бессмертные дворы с их Десятиной.

Файлан со свистом выдохнул и медленно, превозмогая боль, протянул здоровую руку. Его пальцы, испачканные в подсохшей крови, коснулись ее мокрой щеки.

— Рэйвен, нет, — тихо, с трудом размыкая спекшиеся губы, прохрипел он. — Не смей. Он только этого и ждет. На площади… тебе нужно держаться тихо, пожалуйста.

Он попытался сжать ее щеку чуть сильнее, но пальцы соскользнули, оставив на ее коже грязный смазанный след. Рэйвен порывисто поймала его ладонь, прижала к своим губам и продолжала глухо, зло плакать, уткнувшись лбом его колено. На пороге вдруг послышался шорох. Агнес, уставшая ждать в коридоре, приоткрыла дверь.

— Дети, ну что вы там возитесь столько…

Ее речь оборвалась на полуслове. Сначала из груди женщины вырвался короткий, задушенный всхлип, а затем комната наполнилась ее испуганными воплями. Агнес бросилась к кровати, едва не сбив Рэйвен с ног. Схватившись за голову, она трясущимися руками пыталась коснуться разбитого лица сына и все повторяла его имя, то и дело срываясь на истерический плач.

— Мама, тихо… тихо, — бледнея еще сильнее, умолял Файлан, но его голос тонул в ее причитаниях.

Рэйвен резко поднялась с колен. На смену слезам снова пришла злость. Она силой оттащила плачущую Агнес от кровати, заставив ту посмотреть на себя.

— Успокойтесь! Нужен лекарь и быстро. Бегите за старым Томасом, пока всех не вызвали на площадь!

Судорожно кивая и размазывая слезы по лицу, женщина выскочила из дома. А уже через четверть часа пришел старый Томас, тяжело отдуваясь и таща за собой потрепанную кожаную сумку. Времени на нежности не было — в долине уже протяжно завыл сигнальный рог, возвещая о том, что солнце приближается к зениту. Лекарю пришлось действовать быстро и безжалостно. Он велел Рэйвен и отцу Файлана, прибежавшему из пекарни и белому как мел, крепко держать парня за плечи.

Когда Томас резко, с силой потянул и крутанул вывихнутое предплечье, вправляя кость на место, Файлан не закричал. Он лишь глухо, страшно взвыл сквозь сомкнутые зубы, и Рэйвен почувствовала, как его тело на секунду одеревенело, а по спине покатился ледяной пот. Зубы парня прокусили нижнюю губу до новой крови, и он на несколько секунд потерял сознание, уткнувшись лбом в плечо отца.

Томас наскоро наложил тугие лубки, обмотав руку серым холстом, смазал рассеченную бровь пахучей мазью и обмыл лицо от грязи. Но легче от этого не стало. Файлан выглядел ужасно: бледный, с огромной черно-синей гематомой на всю правую сторону лица, с висящей на перевязи рукой. Когда его попытались поднять, его повело в сторону — ноги парня держали плохо, в груди при каждом вздохе что-то нехорошо хлюпало.

— Ему лежать надо, — покачал головой лекарь, собирая инструменты. — Но если не придет на площадь… сами знаете.

Отец Файлана, молчаливый и осунувшийся, осторожно подставил сыну крепкое плечо. С другой стороны парня подхватила Рэйвен, бережно обняв его за пояс. Файлан попытался слабо опереться на нее, тихо шепча: «Я сам, сам…», но она лишь сильнее сжала пальцы на его боку, заставляя замолчать.

Они вышли на улицу. Деревня словно вымерла, но это была обманчивая тишина — все дороги вели в одно место. Туман к полудню так и не ушел, он висел над крышами тяжелым серым саваном, смешиваясь с горьким дымом.

Чем ближе они подходили к рыночной площади, тем гуще становилась толпа. Люди шли целыми семьями, молча, опустив головы. Слышался только шаркающий стук сотен сапог по сырой земле и тихий плач детей, которых матери крепко прижимали к своим юбкам. На них, и особенно на избитую фигуру Файлана, начали оглядываться. Соседи испуганно шептались, кто-то начинал молиться богам, прижимая к груди их деревянные статуэтки, но все поспешно отводили глаза, боясь навлечь беду и на себя. Все понимали, чьих это рук дело. И все понимали, почему.

На краю площади, у старой ратуши, уже выстроились старейшины. И Рэйвен сразу, сквозь пелену слез и злости, увидела Рейнара. Тот стоял за спиной своего отца, в чистой дорогой куртке, вальяжно уперев руки в бока. Заметив их маленькую процессию, он медленно перевел взгляд на Файлана, а затем посмотрел прямо на Рэйвен — открыто, с гадкой, торжествующей усмешкой.

Перед глазами у нее возникла алая пелена. Файлан, почувствовав, как окаменело ее тело, слегка наклонил голову и мягко прижался губами к ее макушке. Это подействовало на Рэйвен отрезвляюще. Ее эмоции уже стоили Файлану слишком дорого, снова подвергать опасности его или кого-либо еще она просто не имела права. Девушка отвела глаза, стала искать в толпе отца и вскоре наткнулась на его ошарашенный взгляд. Он явно не верил тому, что видел.

Элиас стоял у самого края среди других кузнецов и механиков. Его широкие ладони, стиснутые в кулаки, побелели, а взгляд метался от изуродованного лица Файлана к Рейнару. Рэйвен едва заметно качнула головой, умоляя отца не делать глупостей, и крепче прижалась к боку Файлана.

На деревянный помост перед ратушей вышел старейшина. В руках он держал свиток из плотной серой бумаги, перевязанный черной шелковой лентой. Туман вокруг площади, казалось, стал еще гуще, и в этой сырой, душной мгле голос старика прозвучал неестественно громко, раскатываясь над притихшей толпой.

Он читал медленно, растягивая каждое слово. С каждым новым именем площадь отзывалась глухими всхлипами. Семьи, чьих родных называли, ломались прямо на глазах у односельчан. Но никто ни за кого не заступался. Это было запрещено. Да и каждый радовался, что беда в этот раз обошла его стороной.

Рэйвен почти не слушала их. Пятый. Шестой. Седьмой.

Файлан дышал тяжело, со свистом, его здоровая рука, лежащая на плече Рэйвен, судорожно вздрагивала каждый раз, когда старейшина делал паузу.

Восьмой.

— Девятый, — старик на секунду запнулся, обводя площадь тяжелым взглядом, и Файлан рядом с Рэйвен судорожно, почти облегченно выдохнул. Самыми последними обычно называли крупных и сильных мужчин.

Но старейшина опустил глаза в свиток и громко, без тени сомнения, произнес:

— Рэйвен Арджент.

Воцарилась гробовая, звенящая тишина. Даже плач в дальних рядах мгновенно стих. На Рэйвен со всех сторон уставились сотни глаз — испуганных, жалостливых и одновременно полных животного, почти постыдного облегчения. Внутри у нее все заледенело, но страх не успел парализовать ее. Она не была удивлена. Горькие, пророческие слова отца, сказанные утром в мастерской, сбылись с точностью до единого звука. Рейнар своего добился.

Рэйвен сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Ей нужно было отпустить Файлана, высвободить свою руку из-за его пояса и сделать эти несколько шагов к помосту. Она обернулась к нему, чтобы беззвучно попрощаться, и в этот момент старейшина, даже не сделав положенной паузы, развернул свиток до самого конца.

— Десятый, — сухо отчеканил он. — Файлан Уэллс.

Глава 3

Как-то раз, перебирая заклинивший привод на водяной мельнице, Рэйвен промахнулась и со всего размаху всадила тяжелым молотком по собственному пальцу. От боли тогда знатно полыхнуло в глазах, а воздух на несколько мгновений застрял в легких.

Точно так же она ощущала себя и сейчас.

Мир вокруг в одно мгновение выцвел до грязно-серого, а собственное имя, пронесшееся над притихшей толпой, показалось чужим и бессмысленным. У нее зашумело в ушах так, что захотелось сорвать слуховой аппарат и отшвырнуть куда-подальше.

Рэйвен сделала короткий, судорожный вдох, но ребра будто сдавило тяжелым железным обручем. Люди вокруг нее взволнованно зашептались, но она видела лишь застывшее, равнодушное лицо старейшины на помосте и свиток в его слегка трясущихся руках. Облегчение, которое испытали все остальные, как только было объявлено последнее имя, осело на плечи удушливой тяжестью.

Девушка медленно опустила взгляд на свои руки, все еще держащие Файлана за пояс. Пальцы казались деревянными. Нужно было отпустить его. Сделать первый шаг. Найти отца. Сделать хоть что-то и ни в коем случае не показывать свой страх, но она не могла. Она просто не могла пошевелиться.

— Нет… Нет! — пронзительный крик, разорвавший тишину, принадлежал Агнес.

Мать Файлана вдруг рухнула на колени, схватившись рукой за штанину мужа, но тот стоял как каменное изваяние, уставившись куда-то перед собой остекленевшими глазами.

А затем площадь содрогнулась от другого крика.

— Не позволю! — рев Элиаса Арджента был похож на рычание раненого зверя.

Рэйвен рванулась всем телом, но здоровая рука Файлана судорожно, мертвой хваткой вцепилась в ее рубашку. Парень тяжело дышал ей в макушку, его заметно трясло.

— Папа! — попыталась крикнуть Рэйвен, но из горла вырвался лишь едва слышный писк.

Элиас пробивался сквозь толпу, и односельчане испуганно шарахались от него в стороны. Его лицо раскраснелось, жилы на шее вздулись от ярости. Он рвался к помосту, к старейшине, который поспешно отступил назад, практически прячась за спины сыновей. Трое крупных мужчин, работавших в кузнице, бросились ему наперерез. Рэйвен в ужасе смотрела, как они втроем тяжело навалились на отца. Элиас тут же швырнул одного в грязь, но двое других успели перехватить его за плечи, резко толкая вперед и заламывая руки. Механик глухо ухнул, колени его подогнулись, но он не упал.

— Не трогайте его! — вскрикнула она, когда увидела, как его правая рука — покалеченная, без двух пальцев, за которые он когда-то выкупил ее слух, — отчаянно протянулась к ней сквозь частокол чужих тел.

— Рэйвен… — захрипел отец, и в его глазах, всегда таких спокойных и строгих, девушка впервые в жизни увидела абсолютную беспомощность. — Не отдам…

Его глухие проклятия смешались с шарканьем сотен сапог. Люди сторонились их, пятились назад, освобождая широкий круг, словно одно присутствие избранных могло притянуть к ним внимание Всадников. На Рэйвен больше никто не смотрел.

— Не надо, — прохрипел Файлан, и она услышала, как в его груди свистит и клокочет воздух при каждом выдохе. — Не смотри туда. Нам надо идти.

Она медленно обернулась. Все происходящее вокруг казалось кошмарным сном. Файлан едва держался на ногах, его лицо из-за багровой гематомы казалось чужим, но единственный здоровый глаз смотрел на нее с какой-то отчаянной, серьезной решимостью. Рядом с ним его отец медленно опустился на колени у обмякшего тела Агнес. Он не кричал, не пытался драться, как Элиас. Он просто закрыл лицо крупными ладонями, и сквозь его испачканные в муке пальцы, беззвучно потекли слезы.