Духи Ангкора

- Я подготовил историческую справку, - Саша открыл блокнот, и на его лице впервые за два дня появилась тень деловой сосредоточенности. - Рынок назван в честь русских инженеров, которые помогали отстраивать Пномпень в восьмидесятых, после окончания войны. Тогда здесь был дефицит всего, и советские специалисты привозили с собой вещи. Постепенно образовался рынок, где можно было купить всё - от сгущёнки до запчастей для «Жигулей».

- Ты выучил историю рынка наизусть? - спросила Алиса, намазывая джем из манго на тост. В её голосе слышалась лёгкая усмешка, но глаза ещё хранили вчерашнюю печаль.

- Да. И я подготовил протокол, - Саша перелистнул страницу и прочитал: - Пункт первый: не покупать поддельные советские ордена - это может быть расценено как незаконный оборот наград. Пункт второй: проверять сертификаты на антиквариат. Пункт третий: не спорить с продавцами о подлинности - они всё равно не признаются. Пункт четвёртый: фиксировать каждую покупку с указанием цены и эмоциональной ценности.

- Ты написал протокол для ностальгического шопинга?! - Артём оторвался от своего ноутбука, где он уже запускал программу распознавания изображений, и уставился на Сашу с искренним изумлением.

- Да. Ностальгия - это эмоция. Эмоции нужно контролировать, особенно если мы снимаем документальный фильм, а не художественный.

Анна сняла их диалог, и впервые за долгое время в её голосе появилась привычная легкость:

- День шестой. Мы едем на Русский рынок. У Саши - протокол. У Алисы - надежда найти что‑то красивое. У Артёма - нейросеть, готовая распознавать советские артефакты. Поехали.

Тук‑тук вёз их через утренний Пномпень, и на этот раз город казался другим - не серым, как вчера, а живым, шумным, полным красок. Продавцы фруктов выкрикивали цены, дети махали руками из окон, и даже солнце светило ярче. Алиса смотрела по сторонам и впервые за несколько дней улыбалась.

Когда они вышли из тук‑тука, воздух ударил в лицо смесью старого дерева, жареных бананов, благовоний и пыли. Но был в этом запахе ещё один оттенок, который Алиса не могла сразу опознать. Она принюхалась - и вдруг замерла. Это был запах её детства. Бабушкиного шкафа, где лежали старые фотографии и пахло нафталином. Дедушкиного гаража, где пахло маслом, металлом и бензином. Она не ожидала этого здесь, в центре Пномпеня, среди кхмерских вывесок и влажной жары.

Русский рынок был лабиринтом. Узкие проходы, заставленные прилавками, терялись в полумраке. Здесь продавалось всё: от армейских фляг до статуэток Ленина, от пионерских галстуков до старых радиоприёмников. Матрёшки соседствовали с кхмерскими шелками, советские значки - с буддийскими амулетами. И над всем этим витал тот самый запах - запах старого дерева, металла и времени.

Алиса пошла первой, и её руки сами тянулись к вещам, которые она узнавала с детства. Вот значок ГТО - такой же носил её дедушка, который всю жизнь проработал инженером на заводе. Вот пионерский галстук - красный, с металлическим значком на конце, - такой же был у мамы на школьной фотографии. Вот часы «Победа» с белым циферблатом - как у отца, который никогда не снимал их до самой смерти.

Она взяла часы в руки и перевернула. Стрелки застыли на полудне, а стекло было покрыто мелкими царапинами. Она поднесла их к уху - механизм молчал.

- Они не работают, - сказала она продавцу, пожилому кхмеру с седыми усами и добрыми морщинами вокруг глаз.

Продавец улыбнулся и ответил на ломаном русском:

- Работают. Просто им нужно время. Как людям. Некоторые вещи не умирают, они ждут.

Алиса заплатила за часы десять долларов - цена была смешной, но она чувствовала, что покупает не просто старый хронометр, а кусочек своей семьи. Она повесила часы на шею, как кулон, и пошла дальше.

Анна, стоявшая рядом с камерой, заметила, как у Алисы дрожат пальцы, но не стала комментировать. Она просто снимала - тихо, уважительно, не вторгаясь в личное пространство.

Артём, который в отличие от Алисы не был настроен на ностальгию, ушёл в дальний угол рынка, где пахло озоном, старой пластмассой и нагретым металлом. Там, среди старых телефонов, калькуляторов и радиоприёмников, он увидел его. На прилавке, покрытом пылью, лежал серый пластиковый корпус с надписью «Электроника МК‑85». Артём замер. Он читал про эту модель - советский микрокомпьютер, выпущенный в 1986 году, - но никогда не видел его вживую. Он знал о нём всё: 6 КБ оперативной памяти, процессор КР580ВМ80А, 32 символа на экране, язык программирования Бейсик. Он смотрел видео на YouTube, читал форумы, но держать в руках настоящий экземпляр - это было совсем другое.

Он взял компьютер в руки. Пластик был тёплым от жары, на задней крышке виднелась потёртая надпись «Сделано в СССР», а на экране - едва заметные следы от пальцев. Кто‑то держал его раньше. Кто‑то печатал на нём. Кто‑то учился программировать так же, как Артём учился на своём первом компьютере - стареньком «Пентиуме», который его отец принёс из офиса. Он закрыл глаза на секунду и представил: тот человек, может быть, такой же мальчик, как он когда‑то, сидел вечером в комнате, включив настольную лампу, и писал код. А потом пришла война, красные кхмеры, и компьютер оказался здесь, на рынке, в руках чужого человека.

- Откуда это у вас? - спросил Артём продавца, старого кхмера с седыми бровями и очками в толстой оправе.

- Из России. Мой брат работал с русскими инженерами в восьмидесятых. Они подарили ему этот… э‑э‑э… компьютер. «Очень редкая вещь», -продавец говорил медленно, подбирая слова на ломаном английском.

- Он работает?

- Работал. Сейчас не знаю. Батарейки надо менять. Но даже если не работает, он всё равно ценность. История.

Артём повертел компьютер в руках. Он был тяжёлым, чуть поцарапанным, но целым. На задней крышке виднелась дата выпуска - 1988 год. Артём почувствовал, как сердце забилось быстрее, как в детстве, когда он впервые увидел компьютер в магазине.

- Сколько? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

- Пятьдесят долларов.

- Двадцать, - сказал Артём, хотя готов был отдать любую цену.

- Сорок.

- Тридцать.

- Тридцать пять, - продавец улыбнулся, и в его глазах мелькнула хитринка. - Последняя цена.

- По рукам, - Артём вытащил деньги и протянул их продавцу, даже не проверив сдачу. Он прижал компьютер к груди и прошептал: - Это лучшая покупка в моей жизни.

Саша, который стоял рядом и снимал этот момент на свой диктофон, заметил:

- Ты не проверил, работает ли он.

- Неважно, - ответил Артём, не отрывая взгляда от компьютера. - Он уже работает. Воспоминаниями.

И впервые за всю экспедицию Артём отключил нейросеть на своём телефоне. Он просто держал в руках кусок своего прошлого, и ему не нужны были никакие алгоритмы, чтобы понять ценность этой вещи.

Саша, который следил за тем, чтобы команда не разбредалась слишком далеко, сам увлёкся поисками. Он нашёл книжный прилавок в самом конце рынка, заваленный потрёпанными путеводителями, детективами на французском и старыми журналами. Среди них лежала небольшая брошюра в синей обложке - настолько потёртой, что название едва читалось. Он взял её в руки и сразу узнал: Конституция СССР 1977 года. На кхмерском языке. Он открыл её и увидел штамп библиотеки на титульном листе, чей‑то карандашный подчерк на полях и следы пальцев на страницах. Брошюра пахла старой бумагой и пылью, но была в хорошем состоянии - все страницы на месте, переплёт не разваливался.

- Откуда это? - спросил Саша продавца, старого кхмера в очках с толстыми стёклами.

- Из Пномпеня, - ответил тот. - Здесь была советская библиотека. Когда Союз развалился, книги распродали. Эта - последняя. Больше нет, - он развёл руками, как будто извиняясь за утрату.

Саша листал страницы, и каждая из них была свидетельством того, что одна эпоха закончилась, а другая началась. Он думал о том, как эта брошюра пережила войну, голод, смену режимов - и как она оказалась здесь, в его руках, спустя почти сорок лет. Он вспомнил свои университетские лекции по сравнительному правоведению, где они обсуждали советские конституции, но это была теория. А здесь - живой артефакт.

- Сколько? - спросил он.

- Десять долларов.

Саша, который всегда торговался до последнего цента, на этот раз молча заплатил. Он прижал книгу к груди и сказал:

- Это для сравнительного правоведения.

Но все, кто стоял рядом, понимали: не только для этого. Алиса положила руку ему на плечо и тихо сказала:

- Ты только что купил кусок истории. Настоящей.

Саша кивнул и убрал книгу в рюкзак, рядом с блокнотами. Впервые они соседствовали не с протоколами, а с памятью.

Анна, которая снимала рынок, прошла мимо прилавков с сувенирами, мимо старых книг и монет и остановилась у маленького столика, где сидел старик. Он продавал старые открытки - пожелтевшие, с видами советских городов, с надписями на русском языке, которые уже никто не мог прочитать. Анна подошла и спросила:

- Вы помните русских?

Старик поднял голову. Ему было за восемьдесят, его лицо было покрыто глубокими морщинами, как карта давно исчезнувшей страны. Но глаза его блестели, и в них читалась живая искра.

- Конечно, - сказал он на ломаном английском, но с сильным русским акцентом. - Они строили мосты. Пили много, но строили крепко. Один инженер, дядя Коля, научил меня считать до десяти по‑русски.

Он сложил пальцы и начал считать, медленно, с трудом вспоминая:

- Адын… два… тры… четырэ… пят… шест… - он сбился, засмеялся и махнул рукой. - Я забыл. Но дядя Коля помнил всё. Он говорил: «Ванна, если забудешь, как считать, вспомни - Россия всегда с тобой». Он уехал в девяносто первом. Я больше никогда его не видел.

Анна смотрела на старика, и в его голосе слышалась такая глубокая тоска, что она опустила камеру. Она не стала снимать его лицо крупным планом - это было бы слишком интимно. Но она записала его рассказ на диктофон.

- Как его звали? - спросила она.

- Николай, - ответил Ванна. - Я до сих пор помню его улыбку. И его водку. Ужасная вещь, но мы пили за дружбу. Он учил меня пить, учил считать, учил работать. Он был хороший человек.

Анна записала это в свой блокнот - не для отчёта, для себя. Она думала о том, как люди уезжают и оставляют следы. И как иногда следы становятся важнее тех, кто их оставил.

В углу рынка, у прилавка с матрёшками, Алиса заметила женщину лет шестидесяти. Она была в соломенной шляпе, с фотоаппаратом на шее, и держала в руках матрёшку - самую большую из всех, что были на прилавке. Она не покупала её - она смотрела на неё, и по её щекам текли слёзы. Алиса, проходя мимо, остановилась.

- Вы в порядке? - спросила она на русском, потому что женщина выглядела совершенно по‑русски.

Женщина обернулась, и её лицо было мокрым от слёз.

- Извините, - сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - Просто… у меня в детстве была такая же. Бабушка подарила. А потом она потерялась, когда мы переезжали. И вот, через сорок лет, я нашла её здесь, в Камбодже. Это чудо.

Алиса не знала, что сказать. Она стояла и смотрела, как женщина гладит матрёшку, как её пальцы касаются выцветшей краски на дереве - красные щёки, жёлтый платок, синие глаза. Это была не просто игрушка. Это была память. Женщина заплатила за матрёшку десять долларов и сказала:

- Я покажу её внучке. Пусть знает, откуда мы. И кто мы.

Алиса обняла её. Она не знала эту женщину, но в этот момент они были связаны общей историей - историей потерь и находок, которая повторялась в каждой семье, в каждой судьбе. Анна сняла этот момент - не крупным планом, а издалека, чтобы не спугнуть, чтобы сохранить естественность. И в этом кадре было больше правды, чем в любом другом за весь день.

К обеду команда проголодалась, и запах, доносившийся из центра рынка, привёл их к небольшой закусочной, где пожилая кхмерка по имени Мали готовила что‑то на воке. Саша принюхался и замер - это был борщ. Настоящий, русский борщ, со свёклой, капустой и сметаной.

- Откуда у вас борщ? - спросил он, подходя к прилавку.

Мали, женщина с добрыми глазами и седыми прядями в чёрных волосах, засмеялась:

- Меня научила русская подруга. Мы вместе работали на заводе. Я добавила лемонграсс и немного чили. Получился кхмерский борщ. Попробуйте!

Они сели за пластиковый стол, и перед каждым поставили миску с супом. Суп был странным - сладковатым от лемонграсса, с острой ноткой чили, но в нём чувствовался тот самый вкус, который они все знали с детства: свёкла, капуста, укроп. Алиса ела и не могла сдержать слёз. Она не плакала - просто слёзы текли сами собой, потому что этот суп пах домом, пах бабушкой, пах тем, что осталось там, за тысячами километров.

- Я не могу, - прошептала она. - Это как дом. Но другой дом. Чужой и родной одновременно.

Артём, который обычно анализировал каждое блюдо на состав и калорийность, просто ел молча, с закрытыми глазами. Саша не проверял санитарный сертификат - он просто наслаждался вкусом. Анна снимала пар, поднимающийся над мисками, и думала о том, как еда может быть связью между мирами.

Мали села рядом с ними и сказала:

- Моя подруга, её звали Таня, научила меня не только готовить. Она научила меня дружить. Она говорила: «Мали, еда - это любовь. Когда ты готовишь для кого‑то, ты отдаёшь ему часть себя». Я готовила для неё, она готовила для меня. Мы были как сёстры.

Алиса взяла её за руку.

- Таня была права, - сказала она. - Спасибо тебе за этот суп.

И в этом простом жесте было больше смысла, чем в любых словах.

После обеда они снова разошлись по рынку. Артём, вдохновлённый покупкой компьютера, не мог остановиться. Он нашёл прилавок с радиоприёмниками и увидел «Ригу» - старый советский транзистор, чёрный, с круглыми ручками и потрескавшейся сеткой динамика. Продавец, молодой парень, включил его, и из динамика зазвучала кхмерская попса - пронзительная, весёлая, с синтезаторными аккордами.

- Работает! - воскликнул Артём. - Как?!

- Магия, - ответил продавец с улыбкой. - Советская техника не ломается.

Артём купил приёмник за пятнадцать долларов и сказал:

- Я разберу его и посмотрю, как он устроен. Может быть, это поможет мне понять, почему советская техника работала вечно.

Саша, проходя мимо, заметил это и записал в блокнот: «Радиоприёмник "Рига" - цена 15 долларов. Цель: исследование».

Алиса тем временем нашла прилавок с шёлком. Здесь продавали платки, шарфы, отрезные ткани - все ручной работы, с замысловатыми узорами. Она выбрала шарф из золотистого шёлка с узором в виде цветов лотоса - нежного, почти прозрачного. Продавщица, молодая кхмерка с добрыми глазами, сказала:

- Это ткала моя бабушка. Она училась у своей бабушки. Наш род делает шёлк триста лет.

Алиса купила шарф за двадцать долларов, не торгуясь. Саша записал в блокнот: «Шарф - цена 20 долларов. Скидка - 0%. Причина: уважение к традиции». Алиса надела шарф и покрутилась перед маленьким зеркалом, висевшим на столбе.

- Я похожа на кхмерскую принцессу? - спросила она.

- На русскую принцессу в кхмерском шёлке, - ответила Анна, продолжая снимать.

На одном из прилавков Саша заметил орден Красной Звезды. Он лежал среди старых монет и значков, тускло поблёскивая красной эмалью. Саша взял его в руки и внимательно осмотрел.

- Это подлинный? - спросил он продавца.

Продавец энергично закивал:

- Да, да! Из России! Настоящий!

Саша повертел орден в руках, провёл пальцем по краю, затем заглянул на обратную сторону.

- Клеймо отсутствует, - сказал он. - Это копия. Продажа копий государственных наград не запрещена, но должна сопровождаться указанием «копия». У вас нет указания.

Продавец пожал плечами:

- Хочешь - бери, хочешь - не бери. Тебе виднее.

Саша положил орден обратно на прилавок. Он не стал покупать его, но записал в блокнот: «Орден Красной Звезды - копия без маркировки. Юридический риск: средний. Рекомендация: не покупать».

Артём, наблюдавший эту сцену, заметил с улыбкой:

- Ты только что отказался от ордена. Ты понимаешь, что это, возможно, единственный случай в твоей жизни, когда тебе предлагали награду?

Саша подумал и ответил:

- Я предпочитаю получать награды законным путём.

Анна рассмеялась - впервые за весь день.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, команда собралась у выхода с рынка. У каждого в руках были пакеты с покупками: у Алисы - часы и шёлковый шарф, у Артёма - компьютер и радиоприёмник, у Саши - Конституция и несколько старых открыток, которые он купил у Ванны, у Анны - кассета с записями и маленькая статуэтка Ленина, которую она прикупила для иронии.

Они сели в тук‑тук и поехали обратно в отель. По дороге Алиса сказала:

- Сегодня я поняла, что прошлое не всегда боль. Иногда это добрые воспоминания, которые ждут, чтобы их нашли.

Артём добавил:

- И ещё я понял, что ностальгия - это не слабость. Это способ соединить прошлое с настоящим. И это может быть очень сильным.

Саша достал блокнот и записал их слова. Затем он закрыл его и убрал в рюкзак.

Когда они вернулись в отель, их уже ждал Сованн. Увидев покупки, он улыбнулся широкой, тёплой улыбкой.

- Вы нашли русский след, - сказал он. - Это хорошо. Моя первая учительница была русской. Её звали Татьяна. Она научила меня читать. Я до сих пор помню её голос.

Он взял в руки «Электронику», которую купил Артём, и провёл пальцем по клавишам.

- У моего отца была такая. Он работал с русскими инженерами. Это было хорошее время. Трудное, но хорошее.

Срей Мао принесла чай и манго. Увидев шёлковый шарф Алисы, она одобрительно кивнула:

- Хороший шёлк. Три поколения ткачей. Это ценность.

Ночью они сидели на балконе и смотрели на Меконг. Река текла, как время, не останавливаясь. Анна сказала:

- Сегодня мы прикоснулись к прошлому. Не к тому страшному, что было в музее, а к другому - светлому, тёплому. К тому, как люди помнят добро. И это тоже часть Камбоджи.

Алиса кивнула:

- Я держала в руках часы, которые носил мой отец. И они не работали. Но я почувствовала его тепло. Как будто он был здесь.

Артём добавил:

- Этот компьютер не работает. Но я знаю, что кто‑то учился на нём программировать. Может быть так же, как я. И это связывает нас.

Саша закрыл блокнот и сказал:

- Я записал: «Русский рынок - место, где встречаются две культуры. И обе помнят». И это главное.

Они сидели в тишине, и каждый думал о своём. О домах, которые остались в прошлом. О людях, которых они потеряли. И о тех, кого они нашли здесь, на русском рынке, среди старых вещей и новых воспоминаний. Это был хороший день. Тёплый, светлый, наполненный смыслом.

ДЕНЬ 7. НАБЕРЕЖНАЯ СИСОВАТ, УЛИЧНАЯ ЕДА И ВСТРЕЧА С ДИМОЙ

На седьмой день их экспедиции Анна объявила за завтраком, что сегодня никаких планов нет.

- Мы просто гуляем, - сказала она. - Смотрим, слушаем, дышим. Камбоджа не только музеи и рынки. Камбоджа - это её улицы, её люди, её еда.

Алиса обрадовалась:

- Наконец‑то! Я уже устала от расписаний. Давайте просто пойдём туда, куда глаза глядят.

- Глаза глядят на набережную Сисоват, - сказал Артём, открыв карту на телефоне. - Там есть уличные рынки, кафе, а вечером - огни и музыка.

Саша взял свой блокнот, но Алиса выхватила его у него из рук.

- Сегодня без протоколов! - объявила она. - Сегодня мы отдыхаем.

- Но как же я всё запомню? - возмутился Саша.

- Запомнишь сердцем, - ответила Анна. - На один день без записей - и мир не рухнет.

Саша сдался, но тайком сунул блокнот в карман - на всякий случай.

Они вышли из отеля и направились к набережной. Пномпень просыпался под жарким солнцем, но утренняя свежесть ещё держалась в тени пальм. Набережная Сисоват тянулась вдоль Меконга - широкая, с пальмовыми аллеями, лавочками и видом на реку. По ней прогуливались местные жители, туристы, бегали дети с воздушными змеями. Туки‑туки сигналили друг другу, продавцы мороженого катили тележки, а в воздухе витал запах жареного риса и рыбы.

Алиса сразу побежала к парапету и уставилась на воду.

- Смотрите! - крикнула она. - Рыба! Огромные! - она показала на сомов, которые лениво плавали в мутной воде.

- Они тут как домашние, - сказал Артём, подходя ближе. - Местные их подкармливают. Считают, что это приносит удачу.

Анна включила камеру и начала снимать панораму - река, пальмы, дети, лодки. Она чувствовала, что этот кадр будет светлым контрастом к тому, что они видели в музее.

Они прошли мимо небольшого храма, стоявшего прямо на набережной. Внутри горели благовония, и старушка в белом одеянии раздавала рисовые лепёшки прохожим. Саша хотел было спросить о значении обряда, но вовремя вспомнил, что сегодня без протоколов, и просто улыбнулся старушке. Она улыбнулась в ответ и протянула ему лепёшку - горячую, хрустящую, пахнущую кокосом.

Саша взял, поблагодарил и откусил. Вкус был необычным - сладким и солёным одновременно.

- Это блинчики с пальмовым сахаром, - объяснил подошедший Сованн. - Их дают на удачу. Если съешь, весь день будет хорошим.

- Откуда ты взялся? - удивилась Алиса.

- Я слежу за вами, - засмеялся Сованн. - Но в хорошем смысле. Сегодня у меня выходной, и я подумал: почему бы не провести его с вами?

Они пошли дальше. Сованн показывал на здания, рассказывал истории: вот здесь раньше был французский колониальный особняк, а теперь - министерство; здесь, в восьмидесятых, стояли советские грузовики; а за тем углом живёт старый художник, который рисует только слонов.

- Он рисует слонов уже пятьдесят лет, - сказал Сованн. - Говорит, что каждый слон - это человек, в которого он хотел бы превратиться.

- Мудро, - заметил Артём. - Может, нам стоит взять у него интервью?

- Если хотите, я договорюсь, - предложил Сованн. - Но не сегодня. Сегодня - день отдыха.

Они вышли к уличным рынкам, где продавали всё - от свежих фруктов до жареных насекомых. Алиса с любопытством разглядывала прилавки, на которых лежали скорпионы на палочках, засахаренные тарантулы и жареные личинки.

- Ты серьёзно это ешь? - спросила она Сованна.

- Конечно, - ответил он. - Это белок. И вкусно, если правильно приготовить. Хочешь попробовать?

- Нет, - отрезала Алиса. - Я лучше возьму манго.

Саша, наоборот, подошёл ближе и стал изучать тарантулов с научной точки зрения.

- Интересно, - сказал он. - В Камбодже их едят с семидесятых годов, когда был голод. А теперь это стало деликатесом.

- Хочешь попробовать? - поддразнил его Артём.

- Я бы предпочёл исследовать состав, - Саша достал блокнот, но Алиса тут же выхватила его.

- Нет! Сегодня без записей! - она спрятала блокнот в свою сумку.

Саша вздохнул, но сдался.

Они купили по манго и пошли дальше. Сованн рассказывал о том, как жить в Камбодже - о ценах, о работе, о том, как здесь относятся к иностранцам.

- Главное - не бояться, - сказал он. - И улыбаться. Камбоджийцы чувствуют улыбку. Если вы улыбаетесь, вы свой.

- Мы уже поняли, - сказала Анна. - За эту неделю мы улыбались больше, чем за последний год в Москве.

Они подошли к маленькой закусочной, где прямо на улице стояли пластиковые столики и скамейки. Пахло жареным луком, мясом и соевым соусом. Сованн сел и заказал что‑то у хозяйки, пожилой женщины, которая готовила на огромной сковороде.

- Это местный деликатес, - сказал он. - Лапша с говядиной и лягушачьими лапками. Очень вкусно.

- Лягушки? - Алиса скривилась. - Опять?

- Поверь, тебе понравится, - сказал Сованн. - Они хрустящие и нежные одновременно.

Через несколько минут перед ними поставили огромные тарелки. Лапша, политая густым соусом, кусочки мяса, и действительно - маленькие хрустящие лягушачьи лапки. Алиса с опаской взяла вилку, отломила кусочек, попробовала.

- Ничего так, - сказала она с удивлением. - Напоминает курицу. Только более… экзотичную.

Артём с аппетитом поглощал порцию, не забывая комментировать:

- Идеальное сочетание: белок, клетчатка, специи. Кхмерская кухня недооценена.

Саша ел молча, но было видно, что он наслаждается. Даже он, блюститель протоколов, признал, что это лучше, чем фастфуд в Москве.

После обеда они вышли на главную улицу, где уже зажигались вечерние огни. Набережная превратилась в бурлящий поток - туристы, местные, музыканты, танцоры. Где‑то играла живая музыка - группа на барабанах и струнных инструментах исполняла народные мелодии.

- А вот и бар «У дяди Вани», - сказал Сованн, указывая на двухэтажное здание с яркой вывеской. - Здесь собираются русские, которые живут в Пномпене. Хотите заглянуть?

- Русские? - переспросила Алиса. - В Пномпене? Есть такие?

- Да, - засмеялся Сованн. - Их немного, но они есть. Один из них - Дима. Он здесь уже двадцать лет. У него свой бизнес, он говорит по‑кхмерски как местный. Вы должны с ним познакомиться.