Мистериум

И вот однажды к Изе пришла старая цыганка по имени Брака, которую местные крестьяне боялись, обвиняя в колдовстве, и говорит она такие слова девушке: «Смотри, там, на горе стоит треножник, трехногий, но не треединый. Кто миновал тот треножник, долго ещё проживёт; мясо, что поджаривается там солнцем, не кладут ни в какой горшок, – оно висит там, пока мы его не снимем. Только не кричи моё дитя – то отец твой висит. Мы достанем его нынче ночью и бросим его в ручей со всеми почестями, что ему подобает, и поплывёт он к своим в Египет. Возьми вот это вино и горшочек с тушёным мясом, помяни его одинокая, как должно. И вот тебе горшок молока, что я надоила у коровы на пастбище, оно тоже для поминок. Держи, не вырони их, не выплачь глаза себе, не забудь, что ты одна наша надежда теперь, что тебе дано спасти твой народ».

Страшная новость поразила девушку, которая молчала, поражённая горем, и только могла она в слезах смотреть вслед уходящей Браки, словно на зловещее письмо. Но ничего не поделаешь, надо жить дальше. После смерти своего отца девушка получила всё то, что ему принадлежало – ключи от его коморки с его имуществом. Цыганский барон с дочерью давным-давно нашли себе пристанище в доме, который стоял необитаемым из-за привидений. Обыкновенный домик, только люди обходили его стороной. Открыв каморку, где жил отец, девушка не увидела там ни редкостных одежд, ни драгоценностей, а помимо большой чёрной собаки по кличке Самсон обнаружила комод со старыми рукописями. Многие из них, украшенные ценными печатями, были написаны на странной бумаге и на незнакомом ей языке, другие же – на немецком, на котором она хорошо умела писать и читать, так как её мать, происходившая из древнего рода графов Хогстратен, передала любовь к старому доброму языку своему ребёнку. Пребывая в одиночестве, Иза начала читать книги.

В один из дней послышался топот копей. Мимо дома проезжала пёстрая свита во главе с принцем Карлом, будущим властелином государства, где никогда не заходит солнце. Принц решил посмотреть на дом с привидениями. Иза испугалась незваных гостей и спряталась в потаённом шкафу коморки отца. Карл, осмотрев дом, где обитали призраки, решил в нём переночевать, чтобы доказать всем свою смелость. На все уговоры не ночевать в странном доме он отвечал отказом. Наступила ночь, принц расположился за столом и стал бодрствовать, но его веки отяжелели, голова поникла, и он заснул. А Иза через замочную скважину не сводила с него глаз из своего укрытия, так не могла наглядеться на принца. Она так восхитилась его красотой, что с величайшей осторожностью подошла к нему и поцеловала принца. Пробуждённый поцелуем, с глазами полными страха сонных видений, словно под градом пылающих ядер, принц стремительно вскочил и, задыхаясь, крича, бросился в соседнюю комнату, где находилось оружие. Испуганная Иза убежала в коморку отца и там спряталась. Когда на крики сбежались слуги, Карл поведал им, что к нему приходил призрак и его поцеловал. «Как ни страшны были чёрные змеи, свисавшие с её головы, прекраснее лица я в жизни не видал», – сказал он. За свою дерзость принц в ту же ночь поплатился жестокой горячкой, ему не переставала грезиться милая головка девушки, бред затуманил ему голову мнимою истиной, и, удручённый, он покаялся на следующее утро своему учителю, что влюбился в призрак.

Несколько дней бедная Иза не могла заснуть и всё думала о принце, а по ночам смотрела во все стороны, не посетит ли он снова дом с привидениями. Старая цыганка строго выговаривала ей, что её юность увянет от постоянных глупых мыслей, но девушка не слышала её, увлекаемая вдаль своими мечтами. Наконец, однажды она спросила старуху, нет ли какого-нибудь средства стать невидимой, чтобы пойти бродить по городу, в тайне надеясь увидеть принца. Брака, жадная до денег, засмеялась и сказала: «Я не знаю другого средства, кроме денег; с деньгами тебе все пути открыты. Ключ ко всему – волшебный корень, отворяющий все двери. Отец твой, может быть, знал и другие средства, но если о них ничего не сказано в его книгах, то они навеки потеряны». Только хитрая старуха ушла, Иза кинулась к отцовским книгам, которые со времени посещения принца отдыхали в углу. Уже ночью, совсем усталая, она напала на подробные сведения о том, как добыть альраун – существо, способное отыскать клад. Ему было подвластно золото и всё, чего только ни пожелает сердце человеческое, потому что он умел проникать в мысли людей. Рецепт гласил, что тут требуется девушка, любящая всей душой, без всякого плотского вожделения, и она вполне удовлетворяется одной только внешней близостью возлюбленного. Далее, такая девушка должна обладать смелостью, превосходящей смелость мужчины, чтобы в одиннадцатом часу ночи пойти с чёрной собакой под виселицу, где невинно повешенный пролил свои слезы на траву, по другой версии, своё семя, которое непроизвольно выливается у повешенного. Там она должна хорошенько заткнуть себе уши паклей и шарить руками по земле, пока не наткнётся на корень мандрагоры. Этот корень представляет собой вовсе не естественное растение, но дитя, порождённое невинным повешенным, корень следует обвязать шнурком из своих собственных волос, привязать его другим концом к чёрной собаке и затем побежать прочь, так что собака, бросившись вслед за ней, выдернет корень из земли. Причём сама собака неминуемо будет тут же убита толчком землетрясения. Кто в то решительное мгновение недостаточно плотно заткнёт себе уши, может сойти с ума от ужасного крика мандрагоры.

Иза всё сделала по старинному рецепту, использовав Самсона, и таким образом у неё появился альраун. Девушка поспешила с ним домой, заперла дверь дома и с трепетом уложила корень в потайной колыбельке. С дрожащим сердцем она смотрела на альрауна и с радостью увидела, что в маленьком существе заметно какое-то внутреннее движение подобно тому, как весной на поле под первыми жаркими лучами солнца после дождя ещё ничего не растёт, но земля раздаётся и рыхлеет. Как солнце вызывает всё к жизни, так и Иза своими поцелуями пробудила дремлющие силы таинственной природы.

Альраун быстро рос, питаясь молоком кошки и подружившись с одним из котят. Прошли месяцы, и он достиг своего полного роста, примерно в три с половиной фута вышиной, и потому казался карликом. Теперь корневой человечек имел вид старичка, съёжившегося в ребёнка, но обладал всеми дурными свойствами маленьких детей. Он выбрал себе гордое имя Корнелий. И как-то он сказал Изе: «Слушай, Иза, я наблюдал за тобой, и мне сдаётся, что ты уж не так меня любишь, как вначале, и если это верно, то несдобровать тебе!» Иза испугалась, но ничего не сказала. «Мне сдаётся, ты затеваешь что-то злое против меня, ну, да ты у меня сейчас снова станешь добренькой!» С этими словами он прыгнул к ней на колени и так крепко поцеловал её, что чуть было не содрал ей кожу своей жёсткой просяной бородой, но мгновенно малютка стал ей так мил, что она всё забыла, кроме него. Корнелий пообещал на ней жениться, только он был не способен к супружеству – земляной корень есть корень, что с него взять.

Время шло, старая цыганка наведывалась к девушке и по вечерам болтала о чудной жизни горожан Гента, кондитерах и дворецких. Корнелий её внимательно слушал, но ничто не привлекало его в рассказах кроме упоминания о военных и жезле полководца. Он вообразил себя в блестящем вооружении, на портрете в его замке он имел вид фельдмаршала, во главе тысячи рыцарей, проезжающих верхом перед ним. Тут же он начал учить своего друга котёнка ходить на задних лапах и подчиняться командам. Он даже приказал, чтобы в доме называли его маршалом Корнелием, и непременно раздобыли ему соответствующее вооружение. «Для этого нужны деньги, – сказала хитрая Брака, – на дармовщинку только помереть можно. Деньги! Кричит весь свет». Малыш ей отвечал: «Ну, об этом я позабочусь, мне что-то до того не сидится в этом углу! Тут в стене верно запрятано сокровище». Брака тут же метнулась за инструментом и начала разбирать стену, и тут все увидели сундук с монетами. Но не один сундук – его охранял скелет. Чтобы надёжно сохранить сокровища, их хозяин должен был убить своего приятеля, вроде, сказав ему, дружище, а посмотри, что там внизу возле сундука, и когда тот нагнулся, раз его по голове мотыгой, вот тебе и стражник сокровищ.

Первым от вида скелета опомнился альраун и предложил ему остаться с ними, чтобы служить и тут же охранять сундук. Скелет сначала назвал себя Медвежья шкура, а затем поразмыслив, согласился служить Корнелию за плату. Чтобы выглядеть по-человечески, скелет на время исчез, но уже утром вернулся с новым телом, которое стало его плотью. Обладая огромными деньгами, вся компания поселилась в городе Гент.

Уже проживая в городе, Иза однажды выглянула в окошко в ту минуту, когда принц Карл со своей кавалькадой всадников проезжал мимо. Её сердце поразил удар, столь же сильный, как тот, что оглушил её в доме возле холма с виселицей, только не сопровождавшийся тогдашним страхом. Только принц скрылся из виду, она всплеснула руками над головой и так горько заплакала о ненавистной своей доле, что Брака поспешила к ней, но долго не могла добиться от неё причины рыданий. Всё кончилось тем, что, в конце концов, бедная девушка ей призналась, кого она вновь увидела. «Ну, что же, дитя, – продолжала Брака, – будь умна, слушайся меня! Ты должна его получить, и ты получишь его, милое дитя, ведь это давнишний затаённый план нашего племени. От этого будущего наследника половины мира у тебя должен быть ребёнок, который, соберёт рассеянные по Европе остатки твоего народа, потомков фараонов, и отведёт их в святую египетскую отчизну. Не плачь же, от слёз тускнеют твои очи, я ведь желаю только твоего счастья». И затем добавила: «Не подавай виду альрауну, что ты любишь принца. Он должен нам раздобыть денег и доставить случай увидеться с принцем; только хорошенько подольстись к нему».

Замыслив такое, старая цыганка первым делом наняла учителей, чтобы они всех обучили учтивым манерам, кроме Медвежьей шкуры, тот шлялся по тавернам, где удивлял всех своим чрезмерным аппетитом, пожирая огромное количество еды. Сложнее всего в учении пришлось Корнелию. В манеже, несмотря на свои яростные гримасы, он не мог избежать насмешек над собой – самые смирные лошади под влиянием его вечного беспокойства сбрасывали его с седла. Но его ничем нельзя было напугать, он опять вскакивал на них, и нередко попытки повторялись по десяти раз в час. Успешнее шло остальное его образование. Он часто посрамлял своим красноречием учителя риторики и раздражал его своим издевательством. Корнелий ловко мог подражать языку большинства других людей; его злая воля, пользуясь тем, что он проницательным взглядом умел выведывать затаённые мысли, приобрела ему много знакомых, которые ему покровительствовали и наладили его отношения с разными людьми. Корнелий во время учения познакомился с фехтованием и театром, придя в полный восторг от последнего. Его увлекла театральная история человека, превращённого женой в собаку, и сколь тот бедолага не пытался доказать, что он такой же разумный человек, как и другие, ему не верили и только над ним потешались. Восхищение альрауна от пьески оказалось столь велико, что он сам, а за ним и его кот, который его везде сопровождал, полез на подмостки, за что получил от шута здоровенный удар по спине. Наш малыш почёл себя жестоко оскорблённым, выхватил шпагу и бросился на шута, а тот начал презабавно обороняться против него своей подушкой. Кот, помогая в битве Корнелю, поднявшись на задние лапы, пытался передними ободрать шута. Зрители завопили от восторга. Когда же Корнелию удалось своей шпагой проткнуть маленькую дырку в ноге шута, зрители оказались недовольны таким нарушением театральности, а один дородный крестьянин заявил даже, что обкарнает малому нос и уши. Поэтому, недолго думая, Корнелий с котом ретировались с подмостков.

Слухи о необычном карлике и его приятеле дошли до принца. Карл, будучи человеком весёлого нрава, приказал пажу пригласить их к столу. Маленький Корнелий вошёл в комнату принца не без внутреннего трепета, но с тем большей дерзостью и бесстыдством. Карл ещё был молод и неопытен, и чувство сострадания умерило смехотворное впечатление, произведённое на него маленьким бородатеньким пареньком и огромны котом при нём. Карл стал расспрашивать о его стране, и карлик проявил неисчерпаемое остроумие в описаниях крестьян Хогстратена, так что все слушатели поклялись бы, что всё сказанное правда. От похвал, Корнелий заносился всё выше и выше в своём тщеславии, он начал хвастаться поединком, в котором бился за честь своих дам с двумя рыцарями и обоих их убил, сам же получил ранение в грудь и прибыл в Гент почти умирающим. Когда некоторые задали ему вопрос о пользовавшем его хирурге и с явным недоверием отнеслись к его самоуверенному тону, он расстегнул свой жилет и показал свою рубчатую кожу корнеплода, и все приняли рубцы за следы ран. После этого подвига он стал похваляться своими богатствами и знатным родом, что его тётка Брака оказалась такою родовитой дамой, такою образованной, доброй, такого тонкого обращения, что в Генте не сыскать подобной. Его кузина Иза красотой своей, по его описанию, превосходила троянскую Елену, при этом он рассказал о её невинности и в заключение намекнул, что женится на ней. Принц в конце беседы так очаровался карликом, что пригласил семейство госпожи фон Брака к себе в замок.

В одно прекрасное утро приодевшись и купив красивую вызолоченную карету, Брака со своей свитой отправились к замку принца Карла. Корнелий в своём шлафроке расположился меж дам, его голову поддерживала госпожа Брака, а его ноги девица Брака, Медвежья шкура уселся на козлах, кот примостился рядом. Так пустились они в путь с бьющимися сердцами, отчасти от страха, отчасти от того, что платья оказались им тесны, ибо, приобретённые у хозяйки их дома праздничные чужие наряды никому сразу не бывают впору. Вот показался замок и стража при нём. «Стой! Кто вы?», вскричал стражник. «Я госпожа фон Брака. Из Хогстратен! – отвечала хитрая цыганка. – Это вот моя дочь, рядом с нами мой племянник, господин фон Корнелий». «Проезжайте!», рявкнул стражник, открывая ворота.

На приёме принц и Иза увидели и тут же узнали друг друга, любовь подобно молнии с новой силой вспыхнула между ними. После нескольких встреч с семейство фон Брак, принц наконец оказался наедине с девушкой, и смелости у него прибавилось. С волнением спросил он её, правда ли, что малыш Корнелий её жених, и в ожидании нерешительного ответа настолько потерял самообладание, что вышел из своей сдержанности. Невинная девушка была слишком искренна, чтобы изобразить притворное изумление. Наконец Иза сказала, что брака с кузеном желает только её мать, а не она сама. Эрцгерцог заклинал девушку не покоряться так всецело воле своей матери и не жертвовать счастьем жизни и красотой горю несчастного замужества; о своей любви он умолчал при этом. Уже дома Иза с радостью сообщила Браке, что принц желает на ней жениться. Брака нашла, что в этом есть своя дурная сторона и дело может кончиться тюрьмой, когда откроется кто они, и затем сказала, что она должна прямо и без обиняков дать понять принцу, что хочет иметь от него ребёнка, он принесёт счастье её народу, и всё тогда устроится само собой без всяких обрядов. Иза обещала сделать всё по указанию старой цыганки, как только представится случай.

Такой случай не замедлил представиться довольно странным образом. Без всякого отлагательства принц поведал своему другу Ценрио о своих муках ревности, и тому сразу же пришла в голову замечательная идея. В ярмарочном райке повстречался он с одним польским евреем, уже ранее забавлявший его своим искусством мастерить големов. Эти големы представляют собой глиняные фигурки, воспроизводящие какого-нибудь определённого человека до такой степени, что его невозможно отличить от живого. Над глиняными чудовищами произносятся таинственные и чудодейственные заклинания, а на лбу пишется волшебное слово, после чего они оживают и могли использоваться для разных дел, в основном для работы, если бы они не вырастали с такой быстротой, что скоро начинают превосходить силой своих создателей. Но покуда можно достать до их лба, их ничего не стоит умертвить: нужно только стереть со лба первую букву «е», тогда останется лишь «мэт», что означает мертвец, и големы мгновенно распадаются подобно сухой глине. Случается, что работницу, копающую яму с песком, отзовут куда-нибудь, и она набросит плащ на свою песочную кучку, чтобы другие не трогали её, так и плащ голема прикрывает только какую-то бесформенную массу, когда с него стирают надпись.

Старого еврея привели к принцу, и тот потребовал, чтобы еврей сделал ему слепок прекрасной Изы, за что обещал вознаградить его по-княжески. Еврей при этом сказал: «Как думаете вы, государь мой, почему бог сотворил людей, после того как всё остальное было уже сделано? Очевидно потому, что это заключалось в их природе, созданной мыслью божьей. Человек, созданный по образу божию, сам может творить подобное, если он только знает те слова, которые бог произносил при этом. Если бы у нас был рай, то мы могли бы наделать столько людей, сколько в нём нашлось бы комков земли. Но так как мы изгнаны из рая, то наши големы настолько же хуже, насколько глина нашей земли хуже райской глины». Еврей потребовалось только, чтобы Иза разок взглянула в его волшебное зеркало – образ её в нем сохранится и затем будет передан голему. Волшебное зеркало находилось в райке, и вся задача заключалась лишь в том, чтобы завлечь в него Изу. Ценрио, знакомый уже с корневым человечком, взял на себя заботу о том, чтобы привести его с его красавицей посмотреть на раёк, а переодетый принц в это время должен был спрятаться за райком. Все поспешили по местам.

Ценрио нашёл Корнелия на скачках и шепнул ему на ухо, чтобы он не принимал слишком близко к сердцу холодность принца при их последней встрече, так как один тайный его недоброжелатель насплетничал принцу про его историю с актёрами. Малыш чрезвычайно обрадовался и, представив Ценрио свою невесту, просил его не покидать их общества. Ценрио наговорил Изе всяких любезностей и предложил посетить раёк, показывающий в пёстрых картинах, просвечиваемых светом, всякие города и народы. Они направились туда. Сначала Иза, затем Корнелий стали глядеть в раёк. Корнелий, поражённый великолепием картин, охотно посмотрел всю серию картинок ещё раз. Он пребывал в полном восторге от всего, что увидел: в каждом городе он воображал себя его князем, глядя на чужеземных солдат, он представлял себе, какой у него был бы вид в мундире их полководца.

Тем временем принц вступил в тихий разговор с Изой и без помех увлёк её за собой, незаметно для малыша, а еврей тем временем, беседуя с Ценрио, работал над изображением пришедшей девушки. Старый еврей закончил свою работу, дунул на статую, поднёс к ней зеркало и написал у неё на лбу заветное слово, скрыв его под локонами, и тогда перед ними предстала вторая Иза, которая благодаря волшебному зеркалу знала всё, что до той минуты было известно Изе, но не имела никаких собственных страстей, кроме тех, что имелись в мыслях еврея, а не Создателя: высокомерие, сладострастие, скупость. Ценрио подвёл голема к малышу, который, наконец, насмотрелся досыта и под руку со своей новой Изой направился домой через вечернюю сутолоку весёлой толпы. Брака, Медвежья шкура и кот не заметила подмены.

Мучаемый ревностью Корнелий произнёс за ужином: «Может быть, ты меня опять обманываешь, Иза; кто знает, о чём ты на эту ночь договорилась с принцем? Дай мне доказательство твоей искренности. Завтра по утренней прохладе мы отправимся в соседнею деревню, где тихо обвенчаемся, и уже мужем с женой вернёмся в Гент, чтобы вслед за тем навсегда его покинуть и избавиться от происков льстивого принца. Мы отправимся в Париж, и свой военный талант я предложу в распоряжение французскому королю, который знает цену храбрым людям, хотя бы они и были низенького роста».

Голем Иза молчала: у неё отсутствовала готовность ответить на такой случай. Малыш истолковал её молчание в свою пользу, и, когда Брака хотела вставить несколько слов со своей стороны, он выхватил шпагу и поклялся омочить её в крови старуха, если та будет противодействовать его счастью. Брака затряслась от страха и больше ни куска не могла проглотить. Малыш велел Медвежьей шкуре укладывать вещи и нанять извозчика до ближайшего села за любую цену. Из страха перед пьяным хозяином Медвежья шкура взялся за дело с величайшим усердием и не проронил ни слова.

Карету подали ранним утром, и все уселись в неё, прежде чем хозяйка дома успела заметить отъезд своих жильцов. Город покидала под раскаты грома грозы странная компания, возглавляемая старой ведьмой, скорее её свита, чем компания. Грозу постепенно уносило, а через реку, перекинувшись аркой стояла разноцветная радуга, словно, пила воду из реки. Свита, состоящая из мертвеца-рыцаря, притворяющегося живым, молодого человека, вырезанного из корня, ходящего на задних лапах кота, глиняной красавицы, сидела в торжественном и сосредоточенном настроении в карете, лелея высокие мечты о счастье жизни, ожидающем их впереди, о сокровищах, геройских подвигах и чаевых деньгах, на которые Медвежья шкура немало рассчитывал по случаю праздничка. Сколь напрасно мучает нас наше отношение к тому или другому происходящему! Представим, что перед нами оживший мертвец, корень, зверь, комок земли, и наша печаль и наш гнев рассеются, подобно всякой скорби о нашем времени, если бы мы только осознали, наконец, что мы лишь грезим, как грезили они о человеческом счастье.