СЛАБОЕ МЕСТО

«Как у нас врачи работают, интересно? — думал в связи с этим Рукавишников. — В частности — хирурги? По идее, те тоже вот так могут распахать тебе брюхо, чтобы добраться до воспаленного аппендикса, и бросить. Врачи, они ведь из того же теста сделаны, что и коммунальщики, только спирта пьют больше…»

Обследовав спортгородок, Алексей, слава богу, никаких ям не обнаружил. Длинный сквер, в котором он бегал трусцой в прошлый приезд, также был в целости и сохранности.

Зайдя в гастроном, Рукавишников купил, что удалось найти, на закуску, и потопал в гостиницу, с сожалением покидая свежий воздух, истинными ценителями которого являются лишь пенсионеры.

Разговор с Миляничевым ничего интересного не дал, кроме наблюдения за самим Миляничевым, которое, в свою очередь, тоже ничего нового не принесло. Тряхни любого взрослого мужика, и из него посыплются откровения о ведущих свою игру у него под носом хитрецах и плутах, которым его не провести. Например, кое-кого из руководства завода можно было бы сюда отнести.

Толкни мужика посильнее, выяснится, что он прекрасно осведомлен и о том, что на самом деле, а не по газетам, творится у них в области. А, если побольше с ним выпить, то он и насчет политики тебе все разложит. Причем не только нашей — международной!

Алексей просто диву давался, с каким большим количеством проницательных людей ему уже довелось пить водку в своей жизни…

Задавать вопросы — это примитивно, и настораживает собеседника. Не его метод. Гораздо эффективнее предоставить собеседнику право болтать, что хочет, терпеливо слушая и периодически поддакивая. Тогда тот сам выложит все, что у него на душе. У кого чего болит, тот о том и говорит.

В течение вечера Алексей, выпивая и закусывая, узнал, что Миляничеву нужны деньги — дочери на жилье, что жена у него прихварывает. Поговорили про живущих под одной крышей кошек с собаками и про людей, которые живут хуже.

Вспомнив навашинский проект, обсудили наши автомобили — какой с какого зарубежного передрали. Вернулись к теме работы уже не так рьяно, как в начале вечера и быстро оставили ее.

Алексей так и не дождался своего, какого-нибудь яркого, сочного анекдота, интриги, вопиющего случая. Ничего, равного по масштабу слышанного им на посиделках у Губарева — портрету Провокации, истории Веры Тихой…

Алексей был заядлым рыболовом в детстве, поэтому он знал, что рыбалка может быть и такой. Сидишь-сидишь, ждешь-ждешь, но так ни разу и не клюнет. Надо уметь пережить, не делать скоропалительных выводов, что, мол, пора бросать такую рыбалку. В другой раз повезет!

От выпитого проснулось боевое настроение, захотелось сходить в гости к Остроумовой, однако он понимал, что делать этого не следует. Во-первых, в день приезда все хотят устроиться, отдохнуть с дороги — каждый на свой манер. Все настраиваются на завтрашнюю работу, а не на отдых. За этим в конце недели, пожалуйста… К тому же он выпил, и идти к Ольге было просто неудобно.

Но, сама мысль, что она здесь, недалеко, на одном с ним этаже, грела. Главное — что они завтра неизбежно встретятся на заводе!

Уважив компанию, Алексей перешел на чай по методике Славы Клязьмина и пораньше лег спать. Он засыпал, а Куржумов с Миляничевым все бубнили. Они снова перешли на тему работы, но тут же вспомнили, что завтра рано вставать. Да и водка кончилась. Пора на боковую…

Утром Алексей проснулся, во сколько хотел, как Штирлиц. Только разведчик это делал с первого раза, а Алексей трижды подносил руку с часами к глазам, затем снова засыпал, прежде чем увидел, что пора подниматься. Надев приготовленную с вечера спортивную форму, он выкатился из сонной гостиницы в такой же, сонный еще, город.

За ночь канаву, к счастью, таки и не вырыли, ни в спортгородке, ни в сквере, и он с удовольствием бежал по темной асфальтовой дорожке, разделяющей красно-желто-зеленый ковер из опавших листьев на две части.

Ему нравилось заниматься физкультурой. Он давно забыл, как когда-то преодолевал свою лень, выполняя неприятные, тяжелые — тогда — упражнения на турнике, на брусьях после разогревающей пробежки.

Сейчас, едва он повисал на перекладине, или вскакивал на брусья, мышцы сразу включались, выражая готовность долго работать, а не вымучить одно-два движения, больше похожих на конвульсии. Он давно не считал, сколько раз подтягивается, отжимается — делал это столько, сколько хотелось. Физкультура — это значит, жизнь имеет перспективу! Вот чем отличается кайф от гимнастики от кайфа от сигареты! С каждым занятием Алексей Рукавишников становится сильнее, резче, круче! И, если когда-нибудь встретит своего врага детства Витьку Крюка из соседнего двора, то обязательно набьет ему морду. Лишь бы только тот ему попался!

Алексей в это, первое, утро в Выборге, поднялся рано специально, чтобы отработать ритм гимнастики, все успеть: и пробежаться, и выполнить силовые упражнения, и принять душ, и упасть после душа на кровать, ощутить на пятнадцать минут себя новорожденным (это самый кайф!).

Когда он взбежал к себе на этаж, на него от конторки дежурной по этажу посмотрели сама дежурная и… Ольга Остроумова.

— Доброе утро! — выпалил спортсмен-Рукавишников.

— Доброе утро. — Ольга серьезно, оценивающе, оглядела его с ног до головы. Алексей пожалел о том, что не погладил шнурки на кроссовках. — Леша, ты что, физкультурой занимался?

— Да бог с тобой, Оля, — в тон ей ответил он. — Какая физкультура? Меня гонцом за бутылкой послали, а магазин закрыт. Не знаю, как теперь и на глаза коллегам явиться с пустыми руками. Что им сказать?

— Надо сказать им, что пить по утрам вредно. К тому же, в гостинице распивать спиртные напитки вообще запрещено. — Вмешалась в разговор дежурная, дама средних лет.

— Что вы такое говорите? — удивился Алексей. — Дело даже не в том, что это у нас с вами — утро, а у кого-то, быть может, еще только вечер заканчивается… Распивать спиртные напитки — это первое, что приходит на ум человеку, заселившемуся в гостиницу!

— Это вы так считаете? — спросила хозяйка таким тоном, словно в ее ведении находился не один лишь третий этаж этой самой гостиницы, а, как минимум — медная гора.

— Это мое жизненное наблюдение, — ответил Алексей. — Сам же я с вами согласен, что пить вредно, причем не только по утрам, но и — вообще, если в напитке содержится алкоголь. Поэтому, занимаюсь спортом. Насчет бутылки я пошутил, извините.

— Это идея! — сделала вывод Ольга, прослушав всю его галиматью. — Я тоже хочу! Возьмешь меня с собой на пробежку? А то, тут нет ни велотренажера, ни бассейна.

— Купаться можно в Выборгском заливе, — обнаружила вдруг кастелянша чувство юмора, недюжинное для человека, живущего при таком климате. Рукавишников полагал, что все люди здесь хоть и воспитанные, но такие же холодные, как камни на берегу, да и сама вода в Выборгском заливе.

— Я столько не выпью, — сказал он и посмотрел на Ольгу.

— А я вообще не пью, — заявила она. — Разве что один глоточек для протокола.

Рукавишников заинтересованно глянул на нее.

— Моя коллега не милицейский протокол имеет в виду, — на всякий случай пояснил он дежурной.

— Да, я протокол приема имела в виду, — подтвердила Ольга.

— Сколько на приеме допускается принять, столько мы и принимаем, — снова пояснил Рукавишников. — Так что, не пойдем на залив. Пойдем бегать.

— Да, — согласилась Ольга и, принимая из рук кастелянши утюг, за которым она, собственно и пришла, сказала:

— Спасибо.

— Спасибо, — поблагодарил и Рукавишников работницу гостиницы, неизвестно за что.

— На работу пойдешь? — спросил он Ольгу, когда они пошли с ней вместе по коридору.

— А как же? — удивилась та.

— Всяко бывает, — заметил Рукавишников. — Значит, увидимся.

— Увидимся, — согласилась Ольга.

Настроение молодого человека, сразу взлетевшее высоко от этой утренней встречи, стало потихоньку опускаться, пока он стоял под душем. Не потому, что вода шла холодная. Воду он как раз пустил почти горячую. Просто он подумал, в том, что Ольга рада ему, ничего удивительного нет. Он здесь ее единственный друг, за кого ей еще держаться? Не за главного конструктора же! Тот сам собирается на нее опереться в раскручивании этих, черт бы их побрал, кабелей!

Ольга еще не знала, что ждет ее, принимая от Миляничева новую рабочую одежду. Алексей увидел плохо скрытое ехидство в глазах Бортник: как же! «Звезда» станет теперь как все! Чем выпендриваться?

Рукавишников, хоть и не был никогда фарцовщиком, и то видел, наряды Остроумовой стоят на порядок дороже, чем у кумушек. Но, рано они злорадствовали!

Остроумова даже без каблуков, обув кроссовки, была их всех выше ростом. Даже не приталенная спецовка и ровного покроя брюки не могли скрыть ее фигуры. Привлекательные формы обозначалась при каждом движении, наклоне, повороте. К тому же Ольга надела на голову припасенную бейсболку, выпустив сзади над ремешком белый хвост своих волос. За малиновый цвет бейсболки девушку за глаза окрестили «Красной шапочкой». Кумушки к ней были неравнодушны.

Взяв свои чертежи, Ольга отправилась в рабочее помещение.

На обед в столовую она не пришла, Рукавишников напрасно ждал. Фигуру бережет?

Когда он собрался уходить, поднялся на всякий случай на верхнюю палубу, чтобы заглянуть в гигантский колодец рабочего помещения. И точно, увидел на дне красную шапочку.

Алексей понял, что девушку надо выручать, она, небось, потеряла счет времени. Он спустился к ней.

— Солнце село, — сообщил. — Пора покидать плантацию!

— Это ужас! — округлила Ольга свои прекрасные глаза. — Тут не то что править — все установочные чертежи придется целиком переделывать! Я еще и одной линии не прошла до конца…

— Чем я могу помочь?

— У тебя, наверное, своей работы хватает?

— Вовсе нет, — заверил ее Алексей. — К тому же здесь еще есть Тиханкова из нашего отдела… Я слышал, что по рабочему помещению много изменений. По жилым-то все как обычно.

— Тогда, если у тебя была бы возможность, ты бы мне называл марки кабелей и расстояния, я объяснила бы, где смотреть. А я бы правила в синьках.

— Заметано. Завтра займемся, — пообещал Рукавишников. — А сейчас пора домой.

— Да, пора, — согласилась Ольга, сворачивая свою «простыню» (чертеж).

Они поднялись из рабочего помещения наверх и покинули строящийся объект.

— Ты сегодня без обеда? — спросил Рукавишников.

— Меня напугала полная неразбериха. Я даже засомневалась, по нашим ли чертежам тут все сделано? К Миляничеву подошла, он рассказал историю, как заказчик выдвинул новое пожелание, от которого невозможно отказаться. Пришлось разбираться… А как ты узнал, что я без обеда?

— Я за тобой слежу, — признался Рукавишников.

— Серьезно? Зачем?

— Помнишь, при нашем знакомстве, я сказал, что не из первого отдела?

— Помню.

— Я соврал. Я там подрабатываю на полставки…

— Надеюсь, нашей ставки, а не вероятного противника? — Хоть у Ольги на спецовке имелись большие карманы, за словом она в них не лезла.

— Это вы на «Кальтенбрунера» работаете, а мы — на Добродеева.

— Почему на «Кальтенбрунера»? — не поняла Ольга.

— А ты не замечала? Ваш Шахрутдинов на того артиста похож, который Кальтенбрунера в «Мгновеньях» играет. Кажется, он немец. Я имею в виду — артист. Кальтенбрунер — само собой, истинный ариец.

— Я не помню его, но теперь, когда фильм повторят, обязательно обращу внимание.

Так, болтая, о чем придется, они вышли за пределы завода.

— Ну что, в кафе? — предложил Рукавишников. — А то на завтрашние кабели у тебя может сил не хватить. Нам еще физкультурой заниматься, если ты не передумала… К тому же, это как бы уже традиция.

Алексей хотел было добавить: «Правда, в прошлый раз она была нарушена…» — но не стал. Молчание золото. Шпильки пусть механики вставляют, он же — системщик. Поэтому подход должен быть соответствующим.

Ольга, голодная, как зверь — по ее собственному выражению — отказываться не стала, и вскоре они жевали какие-то аппетитные колобки со сложной начинкой. Кажется, это называлось «кулебяка». Рукавишникову много раз в местах общественного питания доводилось есть просто «бяку», поэтому булки ему понравились. Ольга тоже ничем не выдала своего аристократического происхождения — уписывала за милую душу, и кофе они с ней выпили по большому стакану, а не по чашечке.

— Жизнь прекрасна! — сказала Ольга, беря его под руку, когда они вышли из кафе.

— А то! — согласился Рукавишников.

К сожалению, в заведении не играла музыка, поэтому он не смог воспользоваться правом человека, который с девушкой обедает, и там же пригласить ее на танец. Однако мысль, как бы продолжить вечер, засела в его коварной голове. Беда в том, что голова тупила, никак не могла придумать никакой стоящей идеи.

Когда они дошли до гостиницы, обсудив дорогой архитектуру Выборга, Рукавишников не нашел ничего лучшего, как спросить Ольгу:

— Что сейчас делать будешь?

— Отдыха-а-ать! — понизив голос, произнесла Ольга, как о чем-то вожделенном. — Упаду на кровать и буду читать книжку.

Если бы Алексей не относился скептически к своей способности декламатора, то предложил бы почитать ей вслух.

Убедившись в отсутствии у нее сомнений на счет того, как провести вечер, ему оставалось лишь поинтересоваться, так, ради продолжения разговора, какую книжку она читает?

— Алеру. Рассказы «Время нашего героя».

Алексей сделал лицо кирпичом:

— Алеру? А кто он? Румын?

— Не знаю, кто, но пишет по-русски. Александр Алеру.

— Значит, молдаванин, — безапелляционно заявил Алексей.

— Какая разница? — спросила Ольга.

— Никакой. Просто, в детстве я зачитывался молдавскими сказками. Только имена у них раньше были трудными для произношения: «Тэндалэ, Пэкалэ…» Еще, мне очень понравился роман писателя Виеру в журнале «Юность». Кажется, он назывался «Река и лист». Там девушка дружила со стариком.

Рукавишникова черт тянул за язык спросить: «Тебе это ничего не напоминает?» — но он прогнал черта. В романе Виеру у старика и девочки явно прослеживалось родство душ, не смотря на разницу в возрасте, а какое родство может быть у Ольги и ее «пожилого» супруга? Никакого — Алексей в этом уверен. Глупость одна. Тем более, старика и девочку связывала дружба в истинном значении этого слова.

Когда они поравнялись с номером Рукавишникова, который по коридору располагался раньше, Алексею ничего не оставалось, как сказать: «Пока».

— Во сколько завтра встаем на зарядку? — спросила Ольга.

— Да, точно! — спохватился Алексей. — Надо же договориться. Предлагаю — в шесть. Как тебе, не рано? Это на первый раз. Поглядим, сколько времени у нас займет гимнастика.

— Хорошо-хорошо, не волнуйся. Я встану!