Держись подальше

– Мила хотела чокнуться со мной, а в итоге я весь в клубничном сиропе.

Он так искренне хохочет, что я чувствую себя сволочью из-за того, что должна спустить его с небес на землю.

– Мы уходим! – я пытаюсь перекричать музыку, но, как назло, группа начинает играть самую драйвовую песню, и толпа подхватывает ее, так что мы стоим среди орущих и прыгающих людей вдвоем.

С трудом, но Сева понимает меня, и тут же улыбка его сменяется разочарованной гримасой.

– Мы же только пришли.

– Сева, мы уходим, нам здесь не место!

– Слушай, – он чуть отводит меня в сторону, чтобы нас не затоптали. – Возможно, все не так плохо. Не все люди здесь – плохие, понимаешь? Я познакомился с классными…

Я перебиваю его.

– С кем? – ребята, с которыми он танцевал, наблюдают за нами со стороны. – Эта девчонка – подружка Кратова. Она избивала меня за гаражами. А вон тот пацан, который держит твою куртку – был одним из тех, кто смеялся, когда я сказала, что написала на них заявление. Его зовут Леха.

Сева меняется в лице.

– Ты серьезно?

– Сева, мне жаль, но это все – фарс. Они отвлекали тебя, пока Кратов крутился вокруг меня, и ни один из них нам не друг. И нет тут классных ребят, только массовка для короля. Понимаешь?

Он кивает, все еще выглядя расстроенным, а потом говорит:

– Не стоило нам приходить.

Когда мы выходим и спешим убраться подальше, две одинаковые машины отъезжают от клуба и медленно едут позади нас, освещая дорогу.

– Что нам делать? – спрашивает Сева.

Я и сама не знаю.

Не понимаю, что у них на уме, какое конкретно приключение ждет нас сегодня.

Поворачиваю голову, оценивая обстановку.

До нашей пятиэтажки метров пятьсот, слева – двор, упирающийся в длинный забор, а справа – линия гаражей, которые выстроились в ряд. Они все стоят достаточно плотно друг к другу, но, приглядевшись, я вижу между двумя из них проход примерно с полметра.

– Бежим, – говорю я и, не успев ничего обдумать, хватаю Севу за рукав.

Он понимает с полуслова, срывается вслед за мной, и мы летим, мелькая пятками, пока не влетаем в проход. Он узкий, я скребу курткой по облицовке, возможно, даже повреждаю ее, но царапины на куртке сейчас – самое меньшее, что меня волнует.

Я слышу, как обе машины останавливаются, как хлопают дверцы, как чьи-то шаги, быстрые и тяжелые, нагоняют нас.

Я подталкиваю Севу, чтобы он бежал впереди меня.

– Быстрее, быстрей!

Не знаю, зависят ли от этого наши жизни, но лучше перестраховаться, чем потом разгребать последствия.

Я не знаю, страх это бурлит внутри меня или адреналин, или я просто хочу уберечь Севу. Но я бегу очень быстро, я чувствую стук собственного сердца где-то в глотке, и жалею только о том, что выпила – алкоголь в желудке противно плюхается во время бега.

До нашего дома всего ничего – я на ходу вынимаю из кармана ключи, краем глаза следя за Севой, чтобы не отставать от него.

Вот он наш подъезд, до него всего десять метров, пустая скамейка и, как назло, снова перегоревшая лампочка над дверью.

В груди сжимается, я слышу шаги за спиной, но все еще верю, что мы успеем забежать в подъезд и закрыть дверь.

– Ключи! – кричит Сева и оборачивается, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Страх написан у него на лице, он так сильно напуган, что свои ключи достать не сможет.

Я кидаю ему мои.

– Вот они, вот, держи!

Сева бросается к двери, и в эту секунду меня сзади хватают за воротник.

Назад дергают так резко, что я по инерции отпружиниваю и врезаюсь в крепкое тело спиной.

Я хочу крикнуть Севе, чтобы он не останавливался, но он уже видит все и замирает на месте с ключами в руках. Его тут же впечатывают в стену, схватив за грудки.

Горячая рука с воротника перемещается на мою шею.

– Что с тобой не так, Маш? – спрашивает Кратов, и я по его голосу понимаю, что он даже не запыхался, чертов козел. – Я же навстречу тебе пошел. Пригласил на вечеринку. Хотел познакомиться поближе, поболтать. А ты – мало того, что ушла слишком рано, так еще и проводить себя не дала.

Пытаюсь повернуться, но он держит крепко, а второй рукой хватает меня за локоть.

С такого ракурса мне видно только его лицо, наклоненное к моему.

– Ты всех так провожаешь? – уточняю я.

– Только особо ценных гостей. А теперь смотри. Я вполне могу дать Тимуру команду «фас», – я бросаю взгляд на того, кто держит Севу.

– Так ты Тимур, да? Приятно познакомиться, – ёрничаю я.

Тимур скалится, но не отвечает.

– Но я не буду, – продолжает Кратов. – Потому что все еще настроен подружиться с тобой. Хоть ты и вредина.

Я чувствую жар его дыхания у своего уха и дико хочу оттолкнуть его, но дело в том, что ни я, ни Сева, не отличаемся крепким телосложением, а у него еще и астма, что в данную минуту вообще все усугубляет.

– Тогда что тебе надо?

– Твой друг пойдет домой, – говорит он спокойно. – А мы с тобой прокатимся.

Он кивает Тимуру, и тот отпускает Севу, не забыв, разумеется, тряхнуть напоследок как следует.

Сева смотрит на меня, но никуда не уходит, и мне приходится рявкнуть.

– Со мной ничего не случится, Сева, иди!

– Никуда я без тебя не пойду.

– Мы просто прокатимся, – успокаивает его Кратов. – Обещаю, верну ее целой и невредимой.

Сева все еще переводит испуганный взгляд с меня на него и обратно, и мне приходится кивнуть пару раз для убедительности. Наконец, он прикладывает кнопку к домофону, открывая дверь.

Кратов вдруг отпускает меня и подходит к Севе, рывком выхватывая у него ключи.

– Это ведь… твои ключи, да? – спрашивает он, глядя на меня с улыбкой.

Я молчу, но он и так все понимает и, довольный собой, пихает их в задний карман своих джинсов.

Глава 8

Маша Самсонова даже не представляет, что сейчас присутствует при моем самом любимом ритуале в жизни.

Мчать на полной скорости по ночной трассе под музыку, от которой звенит в ушах.

Я готов так ехать сутками, по асфальту, обрамленному с двух сторон огромными соснами, под небом, под завязку набитым звездами.

Это наполняет меня силой.

Как и сейчас.

Я не знаю, с какой скоростью мы движемся, так как не смотреть на спидометр – это основное правило. Ничего не слышать – правило номер два.

Единственное, что меня интересует – это ночь. Темнота, которая скоро сменится ярким таким рассветом. К этому времени я обычно доезжаю до скалы и встречаю солнце в полном одиночестве, закрыв глаза и впитывая в себя день, который будет особенным. Я надеюсь.

Не знаю, зачем тут Маша.

Никто и никогда не ездил со мной сюда – это только мое, это то что я оставил себе, взял и украл себя у остальных. Я всегда кайфовал от того, что я здесь один, без подхалимов, запуганных псевдо-друзей и тех, кто пытается ими стать.

Один.

Сам по себе.

И могу смеяться так, как никто никогда не услышит.

Могу смотреть на солнце и слепнуть, и плакать, и мечтать о жизни, которой у меня никогда не будет, но…

Зачем же здесь Маша?

Зачем?

Я бросаю на нее взгляд. Ее лицо освещается только подсветкой с приборной панели и магнитолы.

Она не выглядит напуганной, чем снова поражает меня.

Она просто смотрит перед собой, смотрит так сосредоточенно, будто у этого путешествия есть конечная цель, и она ее знает.

Мне не хочется с ней говорить. Она расстроила меня тем, что ушла с вечеринки.

Но больше меня поражает то, что с нее ушел и я сам.

Моя вечеринка.

Мой клуб.

Прямо сейчас там самый разгар пьяных тел, драк, истерик, танцев, секса в туалете и за клубом, разбитых тачек в пьяном угаре – мое любимое.

Но я ушел.

Почему?

Я снова смотрю на Машу.

У нее длинные ресницы и острый подбородок. Мне хочется схватиться за него, хочется как-то присмирить это упрямое лицо, заставить его подчиниться.

Почему?

Мало мне тех, кто подчиняется?

Тех, кто готов лизать зад, прыгать на задних лапках, смотреть в рот, прибегать по первой просьбе?

Почему она?

Что в ней такого?

Неподгибаемая.

Гордая до посинения и…

Слишком правильная.

Можно ли разрушить ее? Сломать, подогнуть? Чтобы она перестала быть хорошей.

Или…

Другой вопрос – а нужно ли?

Я не знаю, сколько в баке бензина, я знаю только, что должен успеть до рассвета к скале.

Обычно я выезжаю раньше.

В какой-то момент Маша совсем перестает ерзать, и я даже думаю, что она уснула, но потом вижу, что она просто смотрит на меня.

Так странно.

На меня каждый день смотрят сотни людей – смотрят по-разному, но впервые в жизни мне правда интересно, что она видит?

Кого?

Монстра?

Кретина полного или запуганного папочкой пацана?

Она знает так много…

И так много НЕ ЗНАЕТ.

Я хочу задушить ее, чтобы не испытывать эти странные чувства под ее взглядом, но я не сделаю этого.

Потому что, удивительным образом, она заставляет меня чувствовать себя живым. Впервые за долгие годы.

***

Кратов не вывозит меня на кладбище и не заставляет рыть самой себе могилу – уже хорошо.

Так же несомненный плюс в том, что он отсылает Тимура и никто за нами не едет, а значит, один на один у меня даже есть один из трех миллионов шансов одержать победу.

Я могу швырнуть в его глаза песком, к примеру. Или вцепиться в его уши пальцами.

Я не знаю, куда он везет меня.

Не знаю, что задумал, и есть ли вообще у него план или он действует как его левая пятка пожелает.

Но поразительно – мне не страшно, пока он мчит по пустому шоссе, слушая мою любимую группу на полном звуке.

Я не хочу этого признавать, но этот грохот барабанов и бас-гитары, эта скорость и гладкая трасса с выстроенными в ряд деревьями отвлекают меня от того факта, что за рулем – Кратов. Что он – мой враг, а я с ним ночью одна, непонятно где.

Мы едем и едем. Я смотрю на часы примерно раз в сорок минут и понимаю, как же мы далеко, когда небо начинает светлеть.

Скоро утро.

Утро!

А мы все едем.

Но если я открою рот и спрошу у Кратова, куда, то я сдамся первой, и эта умиротворенная тишина между нами закончится.

Поэтому я просто смотрю на него, не отрываясь, пытаясь понять, что у него в голове. Какие тараканы там ползают, сколько их и есть ли шанс, что они навсегда уйдут?

Наконец, впервые за несколько часов, Кратов оттормаживается и включает поворотник, сворачивая направо.

Мы уходим с основной трассы и едем по простой гравийной дороге, намного медленнее, чем до этого. Я оглядываюсь по сторонам. Светает, и я могу рассмотреть очертания окрестностей. Вдалеке виднеется населенный пункт, но до него еще километров пять, а вокруг нас – пустырь и поля.

Прекрасное место, чтобы всадить кому-то пулю в лоб и уехать.

Я бросаю взгляд на Кратова, он не выглядит ни уставшим, ни сонным.

Рука на руле, на мизинце – кольцо с зеленым камнем, на запястье дорогие часы.

Он в рубашке.

Я впервые это замечаю, в клубе я не обратила на это внимания, но…

Он в рубашке.

В черной. Она плотно сидит на его плечах и торсе, но при этом выглядит, словно пошита специально под него. Он замечает, что я разглядываю его, так что мне приходится в спешке отвернуться.

Мы проезжаем еще около километра, прежде чем сворачиваем с дороги совсем, шуршим колесами по каменистому покрытию еще полминуты и останавливаемся.

Я оборачиваюсь назад, ничего не понимая, а потом вслед за Кратовым выхожу из машины.

Перед нами обрыв.

А впереди – водная гладь, такая ровная и прозрачная, что даже с высоты можно рассмотреть каждую мелкую рыбешку на дне, но главное – не это.

Главное – горизонт, который виден весь, как на ладони, и из-за которого прямо сейчас, по миллиметру, выглядывает яркое сентябрьское солнце.

Кратов смотрит прямо перед собой. Я вижу улыбку на его лице и впервые эта улыбка не кажется вымученной, вырванной из нутра силой. Она искренняя, почти не заметная…

Она пугает меня.

Я оглядываюсь по сторонам и снова смотрю перед собой.

Красота такая, что голова кружится.

Под нами – пропасть, скала, сорвешься – не выживешь. А впереди – такое, ради чего некоторые и жизнь отдадут без вопросов.

– Только здесь я понимаю, как коротка жизнь, – говорит вдруг Кратов.

Эта внезапная философия после часов молчания мне не ясна, и я уже хочу в очередной раз огрызнуться, когда он вдруг…

… Хватает меня за руку и резко подводит к самому обрыву!

Дыхание перехватывает, а сердце на секунду останавливается совсем!

К глотке подступает паника, я не успеваю издать ни звука.

Я чувствую как обваливаются под ногами камни, слышу как они падают в пропасть, и хватаюсь за Кратова обеими руками, обнимаю его за пояс, впиваюсь пальцами в его рубашку, вжимаюсь лицом в его шею.

Потому что если мы упадем – то вместе.

Я не дам ему убить меня.

Я не позволю.

– Как близко, лапонька, – говорит он, и я, подняв глаза, вижу, что он улыбается. – Не обязательно так прижиматься.

– Что ты хочешь? Скинуть меня? Давай, попробуй.

Его лицо почти прижато к моему, я чувствую его дыхание, его ресницы касаются моего лба.

– Проблема в том, Маш, – он опускает взгляд на мои губы, и мне вдруг становится трудно дышать. – Что я и сам не знаю, чего я хочу. И ты – тому виной.

Гла