Держись подальше

И это бесит меня!

Это так на меня не похоже, что аж тошнит.

Я выпиваю еще два бокала, но больше не лезет, так что все оставшееся время я просто стараюсь выглядеть НОРМАЛЬНО, убеждая себя, что меня не пугает Кратов.

Меня невозможно напугать, это же я!

Мы провожаем ребят на такси и идем с Севой пешком. Всю дорогу домой он рассказывает мне о том, как ему понравилась Света, и как они подходят друг другу, ведь даже имена у них созвучны.

Я рассматриваю набережную, которая в ночном свете выглядит, как будто с картинки. Безупречно ровная гладь воды, не тронутая ветром. Огромное темно-синее небо, отражающееся в ней, с рассыпанными крапинками золотистых звезд, кажется бескрайним. Меня это пугает. Пугает то, насколько громаден мир вокруг нас, и какие же мы пылинки, когда рядом – такая громадина.

– Я хочу тебе признаться, – говорю я, растрогавшись.

Сева, идущий впереди с романтичным видом, оборачивается.

– Ты все-таки влюблена в меня по уши?

– Нет.

– Слава богу.

Я хочу рассказать ему о Кратове. О том, как мы столкнулись в курилке, о том, что я действительно в какой-то момент почувствовала себя нехорошо из-за него и что, возможно, он и правда такой человек, каким его считают. Плохой человек.

Но у Севы такое хорошее настроение, что я не готова его испортить.

По крайней мере, не сегодня.

Я слишком долго думаю – Сева становится подозрительным и останавливается, глядя на меня сурово.

– Что стряслось?

– Вы со Светой и правда красивая пара. Не упусти ее.

Не знаю, верит ли он мне, но я подтверждаю свои слова дурацкой рожей, и Сева весь оставшийся путь идет счастливый.

Глава 5

Это происходит на следующий же день.

Наверное, подсознательно я и так этого ждала – просто не хотела верить. Но это и правда происходит – так предсказуемо, что даже смешно.

Я была права, когда убеждала себя, что Кратов не будет меня трогать.

Это делают другие люди.

Вместо него.

Он даже не счел необходимым присутствовать при этом.

Две девчонки. Ловят вечером во дворе и, на глазах у прохожих, запихивают в машину. Увозят недалеко, за гаражи, и играют со мной. Толкают, перекидывая друг другу, тянут за волосы, сжимают шею, выкручивают руки, при этом так громко смеются, что мне не по себе.

Я настолько обескуражена происходящим, что даже не пытаюсь сопротивляться, потому что, серьезно, Кратов? Вот так банально?

Закрываю голову уже привычным жестом, колени подтягиваю к груди.

Они не делают из меня котлету, думаю, им просто лень, это скорее игра, где я – мячик, который можно отбить рукой. Но все-таки по лицу я получаю. Я чувствую кровь у себя во рту, чувствую, как губа почти сразу опухает, как становится трудно дышать. Я откашливаюсь, сплевываю на пол, одна из девчонок хватает меня за волосы, и я вижу в ее глазах, что ее это веселит.

Запрещаю себе открывать рот. Просто запрещаю. Вижу по стали в глазах – нельзя. Приходится прикусить язык, ведь слова так и рвутся, так и просятся наружу, но сейчас – нельзя. Я научена – будет хуже.

– Держись подальше от Глеба Кратова, – говорит та, что пониже.

Мне становится так нестерпимо смешно, ведь я и так не стремлюсь с ним сближаться! Я видела его всего два раза в жизни, и оба не то чтобы по своему желанию!

Очевидно, у Кратова оооочень тупые подружки. Тупые и пафосные.

Когда они уезжают, я еще какое-то время лежу, пока не становится совсем тихо, пока гул мотора не стихает совсем.

Потом сажусь, опираюсь о стену гаража и вызываю такси.

– Куда? – спрашивает водитель.

Я сажусь, придерживая руку на ребрах.

Пытаюсь поймать его взгляд в зеркало заднего вида, но он совсем не смотрит на меня.

– В полицию.

***

В последнее время в ангаре – скукотища.

Я скучаю по временам, когда здесь собиралась толпа таких размеров, что все не помещались, и приходилось разгонять чмошников, чтобы уступить место нормальным пацанам.

Сейчас все стухло.

Мы сидим впятером: Я, Леха, Тимур, Милка и сестра Лехи, Анька, которую недавно начали отпускать с нами гулять.

Позже подтянутся остальные, но мне уже не хочется здесь быть, если честно.

Надо че-то замутить.

Может, открыть клуб? Свой собственный, где будет лампово и круто, безо всяких блевотных сладких напитков и кожаных диванов – тусклый свет, как от керосинки, горящие в бочках костры, запах резины от спортивных тачек и можно курить.

Милка лапает меня, и я откидываю ее руку.

Достала.

Она обиженно дует губки, а потом – огромный пузырь из жвачки, но реально, мы с ней столько лет знакомы, что на нее давно уже не стоит.

Тимур достает «Алису», которая включает не ту музыку, какая ему нравится.

– Алиса, следующую… Следующую… Следующую.

Я встаю и, разминая кости, выбрасываю бутылку из-под пива в огромный мешок.

Потом говорю Лехе:

– Мусор вывезите сегодня. Уже свалка, а не ангар.

Делать тут реально нефиг, и я уже собираюсь ехать домой, когда огромная железная дверь со скрипом открывается, и в помещение влетает…

Пугало.

Так я решил ее называть.

Ну не Машенькой же, правда?

Она на таком уверенном херачит в мою сторону через ангар, что я даже немного пугаюсь… А потом начинаю дико ржать, честное слово, потому что этот шпиц с лохматой башкой ни в одной вселенной не станет выглядеть пугающе.

При этом появление ее такое эффектное, что в шоке абсолютно все.

Милка даже прекращает лопать пузыри из жвачки, а Тимур оставляет «Алису» в покое.

– Прикол, – ржу я, когда она подходит ближе. – Где тебя так накрасили, лапочка?

Она поднимает руку, и я думаю, что она сейчас ударит меня, но в руке у нее зажат какой-то листок.

– Это копия протокола, – говорит она. – Я написала заявление в полицию, и знаешь что? Я в курсе, что тебе ничего за это не будет, потому что ты делаешь все это чужими руками. Но этих двоих завтра вызовут на допрос. Или ты думал, ты один умеешь гуглить чужую личку?

Она кивает на Милку и Аню, которые уже в открытую развлекаются, ухохатываясь с нее.

Я даже не знаю, как на эту херню реагировать.

С одной стороны – ну тоска же смертная. Понятно, что даже если вдруг Лехин и Анькин батя заведет на них дело, то максимум, чем все это закончится – административной. (спойлер – он не заведет).

А с другой…

Ну хоть что-то происходит в этом протухшем сраном городке.

Делаю вид, что обеспокоен – скрещиваю руки на груди, оглядываюсь по сторонам.

– Ты могла бы ко мне прийти, Маш, мы бы все порешали, че уж так-то, на крайние меры?

Она как-то странно смотрит на меня, а потом отступает на шаг, и я вижу – она понимает. Понимает, что я угораю, потому что она чертовски умненькая девчонка.

Сжимает зубы.

Я вижу, что она зла. Возможно, зла так сильно, что не видит границ, чувство самосохранения отшибло, но ещё я вижу, что она такая и есть – это черта ее характера, и это… Интересно.

Таких еще не было.

Были те, кто боялся, кто убегал, подстраивался и пытался стать мне другом, лишь бы не быть врагом.

А таких – не было.

Она подходит ближе – почти так же близко, как вчера, в курилке бара, – и я понимаю, что она почти на голову ниже меня. Волосы эти странные, с падающей на лоб челкой, ну пугало, не иначе. Еще и шмотки все больше нее на три размера, от чего кажется, что она вообще ни хрена не весит.

И нафиг девки ее вдвоем месили, одной Милки хватило бы. Да че там – одной Милкиной правой руки.

– Думаешь, что все можешь купить? – спрашивает пугало, и глаза ее светятся.

Реально светятся.

Я такого блеска лютого, злого, полного решимости, не видел много лет, а если прям задуматься, то, пожалуй, никогда.

– Ну да.

– Пошел ты, Кратов, в задницу. Я тебя не боюсь, – она вдруг подходит так близко, что я вздрагиваю, и продолжает шепотом, так, что слышать могу только я. – Ты же просто ничтожество. Просто. Ничтожество. Ты из себя ничего не представляешь, и все, что ты можешь – чужими руками ломать чьи-то кости, но когда приходишь домой, ты дрожишь от страха, что папочка наругает. Мне так жаль тебя, Кратов. Мне так тебя жаль.

Она отступает, и я надеюсь только, что света от одной-единственной лампочки в потолке не хватит, чтобы остальные могли рассмотреть выражение моего лица.

Надо взять себя в руки.

Взять себя в руки, черт возьми.

Это невозможно – чтобы какая-то дура могла прийти и вот так расшатать меня!

Я таких давлю ботинком, как клопов, у нее нет никакой власти надо мной. Ее завтра же может уже не быть – не просто в городе, вообще не быть, и ни черта мне за это не будет!

– А ты смелая, – единственное, что могу произнести. – Жаль, что проживешь недолго.

– Ммм, угрозы, – улыбается она. – Придумай что пооригинальнее. А то повторяешься.

С этими словами она разворачивается и уходит, а я стою, как придурок конченый, смотрю ей в спину.

Это так похоже на сон какой-то, что я не в курсе, как из этого сна выбраться.

– Глеб, может ей по-серьезке накостылять? – встревает Анька. – Достала, честно.

– Не трогать, – обрубаю жестко. – С ней я буду разбираться сам.

***

Ужин в три часа ночи вчерашними варениками? Дайте два! Я даже свет не включаю – нет, мне не страшно, просто этот ужасный день так сильно меня достал, что я не хочу ничего видеть. Только свои вареники, которым и света от горящего в темной кухне телефона вполне достаточно.

Итак, что мы имеем?

Я жестко напоролась на Кратова.

Его не остановить, но и меня не остановить тоже.

Что я намерена делать? А черт его знает! Судя по тому, как смеялись над моим заявлением его друзья – это ни к чему не приведет, ровным счетом, а Кратову тем более на это плевать, ведь он сам вообще меня не трогал.

Но война началась.

И не закончится. Не после того дерьма, что я ему наговорила, и не после того, как я видела эту лютую ненависть в его взгляде.

Я думаю о Севе.

О том, коснется ли это его, и если да, то как мне его уберечь.

Думаю о том, что я, в целом, крепкая девчонка, несмотря на хилое телосложение, и если что, могу держаться максимально долго, но на что способен Кратов – загадка.

Если это издевательства в духе старшей школы, то и черт с ним. Мне плевать. А если что посерьезнее?

Голова болит так сильно, что мне больно даже жевать. Каждое мое движение сопровождается ноющей болью, и, отодвинув тарелку в сторону, я встаю из-за стола.

Принимаю быстрый душ, стараясь не касаться водой лица, пью таблетки и без сил падаю на кровать.

Глава 6

Обычно на мне заживает все очень быстро, но не в этот раз.

Синяк на скуле постепенно желтеет, а вот губа… Трещина в самом неудобном месте, на уголке, едва начинает затягивается, как лопается снова, и я уже почти перманентно чувствую вкус крови во рту.

Сева дуется, но все равно отказывается прекращать общение со мной, утверждая, что я хоть и дура – все-таки его лучший друг, и другого он не хочет.

Мне это льстит до безобразия, так что я оплачиваю его обед в буфете, пока мы ждем, когда закончится окно перед следующей парой.

Я с удовольствием уплетаю рыбную котлету с пюре, когда дверь открывается и закрывается с грохотом.

Нечто удивительное происходит, так как я узнаю запах Кратовадо того, как вижу его.

От осознания, что его запах вгрызся в мою память так намертво, и что никто больше так как он не пахнет, меня воротит, и котлета больше не лезет в глотку.

Я вижу взгляд Севы.

Он начинает блуждать в пространстве, не зная за что зацепиться, словно это не Глеб Кратов зашел в столовую, а сам сатана выполз из-под земли по нашу душу.

Я пинаю его ногой под столом.

– Успокойся.

– Там…

– Я знаю. Не господь-бог. Все ок.

Все реально ок, потому что я чувствую себя прекрасно от этой мысли – я его не боюсь! И реакция Севы даже как будто кажется слегка комичной.

Я не успеваю даже головы повернуть, когда рядом с моим стулом опускается стул спинкой вперед, и Кратов усаживается на него, улыбаясь нам так, как будто мы старые друзья.

Я замечаю, что он сменил черную футболку на черный свитшот с рукавами, но, надо признать, выглядит он хорошо. Ну еще бы, его ведь не бьют в подворотнях, да?

– Здорова, – приветствует он. Позади него, как верные псы, выстроились в линию четыре шестерки (две из них меня били, кстати говоря). – Приятного аппетита.

– Спасибо, – выдавливает Сева.

Я не считаю нужным отвечать, но и продолжать есть будто ничего не происходит, ну, объективно, бред.

Смотрю на Кратова прямо.

– Чего надо?

– Вот ты, Маш, недружелюбная какая-то! Как не столкнемся с тобой, ты все агришься. Успокойся, мы с миром.

От слова «мир», слетающего с его губ, у меня ком подступает к горлу.

Мои синяки еще видно на лице. О каком мире может идти речь?

– С миром? – переспрашиваю, не пытаясь скрыть своей реакции на него.

– Конечно! Я клуб открываю, в вашем районе, кстати. Помнишь ангар? Конечно помнишь, теперь там клуб будет, мой, круто, правда?

Я вижу, как ужасом наполняются Севины глаза.

Скрещиваю руки на груди.

– Хммм… Отбитый наглухо психопат и его дружки будут на постоянной основе тусоваться в нашем районе, да еще и устраивать там вечеринки, – говорю я спокойно. – Действительно круто.

Кратов на мою реплику вскидывает вверх руки.

– Я не обижаюсь! Не обижаюсь! Такая манера общения, принимаю и прощаю.

У меня аж глаз начинает дергаться.

Я перевожу взгляд на Севу, как бы уточняя, я же не одна это слышала?

Сева сидит с каменным лицом.

– Постой, – снова смотрю Кратову в глаза. – Ты… прощаешь меня?

– Конечно! – с энтузиазмом заявляет он. – Я – человек не злопамятный. А вот если в пятницу на открытие не придете – обижусь.

И с этими словами он делает то, что только доказывает всю отвратительность его характера – он впервые за весь диалог поворачивается к Севе и подмигивает ему.

И это ужас, товарищи.

Это ужас.

Я уже заранее понимаю, что бой проигран, потому что Сева боится его. Реально боится, и не ослушается, и пойдет туда, как миленький, а я? Ну что я? Пойду с ним, ведь других вариантов даже не рассматриваю.

Кратов вынимает из кармана два пригласительных и опускает на стол.

От одной мысли, что я прикоснусь к ним, меня воротит, так что я отворачиваюсь к окну.

– До пятницы, – говорит Кратов, а потом повторяет специально для меня. – Маааш. До пятницы.

– Ты будешь гнить в аду, – отвечаю я, продолжая смотреть в окно.

– Знаю, лапочка. Поскорей бы.

Когда он уходит, Сева смотрит на меня виновато, а я хочу пойти в туалет и выплюнуть в унитаз то, что только что съела.

***

Это превращается в мое новое развлечение.

Представляете, как круто? Тухнуть в скуке и серости дней с опостылевшими подссывалами, с лицами, запуганными и верными, с полным отсутствием разнообразия, а потом вдруг встретить… ее.

Эту языкастую.

Которая взгляд не прячет и своими зеленущими прямо на меня смотрит, как будто смерти не боится вообще.

Потрясающе!

Просто потрясающе!

Мне так нравится эта игра, что Маша даже снится мне пару ночей подряд – вся такая колючка, у которой напрочь отбило мозги, раз она решила со мной тягаться.

Это и открытие клуба стало двумя моими главными задачами на ближайшие дни.

Клуб получается офигенным.

Лучшая аппаратура, музыка, свет и бар. Я лично провожу кастинг красоток, что будут работать на звуке и зале, приглашаю офигенного диджея, утверждаю кавер-группу, ремонт и мебель.

Получается ровно то, о чем я мечтал.

Небольшое, андеграундное, классное, модное место в стиле лофт, без стремного пафоса, с простым дизайном и уличной эстетикой, снаружи разрисованное граффити и мелькающее неоновой вывеской «Держись подальше…». Название пришло неожиданно, просто вспыхнуло в голове вместе с продолжением: «…а то затянет», и это стало отличным слоганом, красующимся внутри.

Когда в ночь перед открытием я стою в центре этого крутого зала в полном одиночестве, я чувствую себя ну таким шикарным, что просто готов сдохнуть на месте.

Почему я не сделал этого раньше?

Давно пора было.

Глава 7

В пятницу утром я все еще надеюсь, что мы оба сляжем с температурой. Или хотя бы Севу прихватит понос, и он просто физически не сможет пойти в ДП – «Держись подальше», как гласит флаер.

(не знаю, что двигало Кратовым, когда он так называл свой клуб, но то, что хочется выполнить эту просьбу незамедлительно – это факт).

Я нервничаю так, что не могу ничего есть и пить. К вечеру планирую выброситься в окно – все, лишь бы не сталкиваться снова с Кратовым, не идти у него на поводу, но Сева…

Сева слишком зависим от общественного страха. Я не верю, на самом деле, что он так боится Кратова, но как будто в этом городе стало ПРИНЯТО его бояться, это что-то само собой разумеющееся и очень похожее на маразм.

Я надеваю первые попавшиеся джинсы и футболку, проверяю температуру на улице (от этого зависит, пойду ли я в спортивной куртке или придется надеть кожанку). К сожалению, прохладно.

Эта кожанка слишком пафосная, чтобы я носила ее туда, куда не хочу идти, но для более теплой куртки рановато.

В конце концов я перед маленьким зеркалом не верю в то, что я вообще задумываюсь о том, что мне надеть, даже с практическими целями.

Нам с Севой до клуба пять минут пешком, и мы идем так медленно, что есть шанс прийти уже к закрытию.

И оба молчим.

Я не хочу, чтобы Сева чувствовал себя виноватым в том, что мы туда идем, ведь это я привлекла внимание Кратова.

– Мы ненадолго, – обещаю я. – Главное попасться ему на глаза.

– Это стремно. Но вдруг нам там понравится?

Я не верю, что это возможно. Этот клуб априори не может понравиться мне, ведь это клуб Кратова.

Но я молча киваю.

Просто подойти к зданию становится настоящей проблемой, так как прямо перед нами, в совершенно хаотичном порядке паркуются машины. Их много, почти все они выглядят так, будто их отлили на заводе понтов, и мы с Севой как будто единственные, кто идет пешком.

На входе БОЛЬШОЙ МУЖИК (иначе его не назвать) проверяет наши пригласительные, и мы входим внутрь.

Мне настолько не хочется быть здесь, что я даже не пытаюсь рассмотреть интерьер, не обращаю внимания на обстановку, танцпол, балкон и курилку, которая занимает отдельную зону, а сразу иду на бар, беру нам с Севой два пива и сажусь в самый угол барной стойки.

Здесь душно, пахнет сигаретным дымом, свежей краской и переплетением чужих парфюмов разной степени сладости.

Сева встречает какого-то знакомого и, очевидно, расслабляется, чему я рада, ведь если мы оба будем напряжены, это вообще перестанет иметь какой-то смысл.

На маленькой сцене в углу музыканты с живыми инструментами, вокалист с длинной шевелюрой кого-то сильно мне напоминает, но я не могу понять, кого именно.

Музыка врывается в помещение так громко, резко, хрипло и прокурено, что я понимаю – это так сильно похоже на Кратова, так, господи, сильно. Эта музыка – как весь Кратов, как его глаза, как скулы, выточенные из камня, как его крепко сжатые губы и улыбка, созданная только для того, чтобы издеваться, а не радоваться – никогда не радоваться.

Я не могу здесь находиться, меня мутит.

Мутит от осознания, что я до смерти люблю такую музыку и такие голоса, и конкретно эту песню, которую каверит вокалист голосом так сильно похожим на Кратова.

Меня мутит.

Мутит и я очень хочу уйти, но я как полная мазохистка глотаю это пиво, не чувствуя вкуса, и зачем-то проникаюсь, проникаюсь въедающимся в глаза дымом и пивом, и музыкой, и…

– Ты пришла.

Мне отвратительно, что я его слышу, ведь музыка такая громкая. Значит он слишком близко.

Так неожиданно повернуть голову и оказаться настолько близко к нему.

Его блестящие глаза – прямо напротив моих, и я вижу, как он готовится растянуть губы в улыбке. От него пахнет алкоголем и ИМ.

– Пришла, – отвечаю и отворачиваюсь чтобы сделать глоток.

Вокалист на сцене хватает гитару и, подпрыгивая с ней на месте, срывается на хрип.

Как же я обожаю это.

И как же ненавижу.

Его волосы мокрые, он трясет головой, раскидывая брызги.

Кратов смотрит на меня, я чувствую его взгляд виском и каплей пота, стекающей по нему.

– Я рад.

– Что тебе надо, а?

Не могу удержаться.

Потому что, ну правда. Что?

Это война?

Выживет только один?

Это игра, и я просто не знаю правил?

Мне чертовски душно в этой куртке, но я лучше умру, чем сниму ее, потому что она – моя защита, моя броня.

– Пытаюсь тебя понять, Маш.

Меня подкидывает каждый раз, когда он произносит мое имя.

– Правда? – я поворачиваюсь к нему и опираюсь о стойку локтем. – И для чего?

– Потому что я таких как ты еще не встречал.

– Адекватных?

Он смеется, и я вижу его острые клыки, такие белые, что аж жутко. Интересно, сколько раз в месяц он ходит на чистку?

– Обожаю. Правда.

Жутко смотреть на него. Жутко осознавать, что существуют такие люди. Он ведь и правда себя ощущает королем мира. Он искренне верит в это, и что же будет, если его маленький мирок разобьется?

Я не отвожу взгляда, не моргаю. Мы просто смотрим друг на друга, и это, должно быть, выглядит странно со стороны.

Боковым взглядом я вижу Севу – он уже в компании каких-то других парней и девчонок, смеется, танцует, пьет пиво и в целом, если я сейчас уйду, его никто не тронет, я уверена, потому что цель Кратова – не он.

Но я не уйду.

Я не могу.

Кратова кто-то зовет, и он машет рукой, давая понять, что сейчас занят, а я все еще не понимаю, что происходит.

– Зачем я здесь? – спрашиваю в лоб.

– Ты захотела прийти.

– Нет, и ты это знаешь. Ты захотел, чтобы я пришла. Почему?

– Потому что ты… другая.

Улыбка исчезает с его лица, и я окончательно теряюсь.

У него биполярка? Шизофрения? Он маньяк или просто придурок?

– Другая, – киваю, как будто что-то вдруг стало ясно. – Поэтому ты избил меня?

– Я не…

– Называй вещи своими именами, Глеб!

Я впервые называю его по имени, и оно горчит у меня на языке. Кратов тоже это замечает, снова его губ касается улыбка, и я зачем-то обращаю внимание на то, что они пухлые и обветренные.

– Ладно. Я… избил тебя… если ты хочешь так это называть… потому что привык так делать. Подминать под себя людей. А ты – не подминаемая. Я ответил на твой вопрос?

Думаю, недоумение написано на моем лице.

– Да, ты ответил на мой вопрос.

– И что тебе дал мой ответ?

– Осознание, что ты еще хуже, чем я думала, ведь все это для тебя – развлечение.

Кратов смеется, и вся иллюзия добродушия спадает с него, как шелуха.

– Да, знаешь, лапонька, да! – выкрикивает он. – Так и есть. Я люблю развлекаться, что в этом плохого?

Я не хочу быть той, кто станет читать ему проповеди.

Про то, что люди – не игрушки и не автоматы с жвачками.

Что развлечение – это пойти в поход в горы, а не избить кого-то за гаражами за неверно сказанное слово.

Я не стану ему этого говорить, по одной простой причине – в этом нет никакого смысла. И мне омерзительна сама мысль о том, что он этого не понимает.

Поэтому я подзываю бармена, рассчитываюсь и ищу глазами Севу, чтобы позвать домой.

Мы здесь были.

Злая собака нас увидела.

Думаю, с нас достаточно.

Но Кратов вдруг хватает меня за локоть и прижимает к себе. От него пахнет алкоголем, но он не пьян, как будто выпитое не берет его. Эта чернота в его глазах такая ядовитая, что мне совершенно нечем дышать.

– Не уходи, – говорит он спокойно, но на самом деле он выглядит таким злым, словно ярость сейчас перельется через край и затопит все помещение.

– А то что? Изобьешь меня? Или Севу?

Я ищу хоть намек на «нет» в его взгляде.

Он же не может быть прям совсем мразью, да?

В нем же должно быть что-то человеческое?

Но он не отвечает.

Злость так сильно переполняет меня, что я готова наброситься на него прямо сейчас, в толпе, бить его, хлестать, толкать, пока от него не останется чертово мокрое место!

Он молчит.

Я киваю, а потом прошу бармена принести еще пива, но оставаться у стойки в компании Кратова не собираюсь.

Ищу Севу глазами. Он облился коктейлем, и какая-то девушка вытирает пятно с его майки салфеткой. Я узнаю эту девушку. Она была одной из тех, кто издевался надо мной, она подруга Кратова – настолько близкая, что в баре сидела у него на коленках, потягивая кальян.

Пиво больше не лезет – я оставляю его на столике и быстрым шагом подхожу к Севе. Увидев меня, он смеется, рассказывая о том, что приключилось с его футболкой.