Держись подальше

Держись подальше

Пролог

Когда я впервые увидела Кратова, то поняла, что ничего хорошего ждать не стоит.

Не от него – от себя. Из-за своей реакции на него.

Из-за своего любопытства.

Он как будто вышел прямиком из ада.

Ох, черт.

Я скукожилась внутренне, я хотела зажмуриться, чтобы не смотреть, но пока он выходил из машины – я успела разглядеть его целиком.

Завороженно, как будто меня заморозили, остановили время, я смотрела, как открывается дверца, как появляется сначала его нога, обтянутая грубой джинсой, а потом – он весь.

Короткостриженый, с острыми углами лица, которыми можно кромсать людей, брови сведены к переносице, на щеках – позавчерашняя небритость. На нем была черная футболка, она обтягивала крепкие плечи, как вторая кожа, но главное…

Главное – его глаза.

Темнее глаз я в жизни не видела.

Мурашки проползли по плечам. Мне показалось, что сентябрьские тучи, и без того густо нависшие над головой, стали еще плотнее, практически почернели, а землю вокруг окутал густой туман.

Я вздрогнула, когда стоящий рядом Сева прошептал мне в ухо:

– Отвернись, Христом-богом прошу, отвернись.

Я не сразу поняла, чего он хочет, поэтому сморщилась.

– Чего?

– Не пялься на Кратова, нельзя.

Это звучало как вызов, но не в этом дело.

Я до чертиков не любила подобного рода пафос.

Повернувшись к Севе, я вздернула бровь.

– Ты фильмов пересмотрел?

– Такого ублюдка ты не найдешь ни в одном фильме.

– О господи…

Я помотала головой.

Хотела сказать «да он мне не сдался», но взгляд снова, как примагниченный, взметнулся к Кратову.

И наступил конец.

Вот тогда-то это и произошло. В тот самый момент. Я нажила себе такие проблемы, что еще и сама не до конца понимала их масштаб.

Он поднял взгляд, а я уже расставила ловушки, сама того не понимая.

Когда мы встретились глазами, я почувствовала себя так, будто меня уже убили. Исхлестали докрасна, а потом всадили пулю в лоб, и это – мои последние мгновения на земле.

Возможно, если бы я предприняла хотя бы попытку отвернуться или посмотреть в пол, у меня был бы шанс, но меня будто загипнотизировали. Я стояла и смотрела на него, прямо ему в глаза, смотрела как расширяются от удивления его зрачки, как еще сильнее хмурится лоб, как он, не веря в происходящее, совсем не моргает и смотрит на меня в ответ сквозь пространство, как рубит взглядом воздух на здоровенные ломти

– Маша, твою мать, – Сева пихнул меня в спину, и я, пошатнувшись, потеряла равновесие.

Пришлось опустить взгляд, чтобы не упасть, а когда я подняла его снова – на меня уже смотрел не только Кратов, но и целая толпа его друзей.

Глава 1

Вообще-то, переехав в другой город и сняв квартиру в одном подъезде с лучшим другом, я не ожидала, что начнется нечто подобное.

Дело в том, что я по жизни превосходно наживаю себе врагов. Я не знаю, с чем это связано. Мама всегда считала это проклятьем, несправедливостью, грешила на плохих людей, порчу и сглаз, а отец был тем, кто знал правду: мне просто нужно чуть меньше болтать.

Именно так.

Болтать.

Научиться вовремя затыкать свой рот.

(или прятать глаза, если этого достаточно чтобы не вляпаться в полное дерьмо).

Я же родилась с таким утрированным чувством справедливости, что заткнуть меня можно было лишь зашив мне рот. Или убив меня.

Ну не умею я молчать!

А что еще хуже – ничего не боюсь.

Когда происходит что-то плохое, когда обижают слабых, предают, бросают, поступают непорядочно – я просто. Не могу. Это терпеть.

С детства.

Я не знаю, как это остановить.

Я пыталась, правда.

Вы спросите, ходила ли я с разбитым лицом? Сотни раз! В школе мне ломали пальцы, топили мой портфель, запирали меня в туалете, клеили жвачки мне в волосы, обзывали стукачкой, выскочкой, тупицей, но это меня не останавливало.

Отец считает, что даже конец света меня не остановит.

В какой-то момент он смирился с этим и даже стал считать это моим преимуществом.

– Во вселенной каких-нибудь комиксов ты была бы лидером объединения супергероев, – сказал он, когда уходил от матери в мои тринадцать. – Гни свою линию, дочь. Терпил в этом мире достаточно, а таких как ты – единицы.

Тогда эта фраза произвела на меня глубочайшее впечатление, ведь я была уверена, терпилой отец называет себя (у них были сложные отношения с мамой, но тот факт, что тринадцать лет он именно терпел – неоспорим), но лишь с годами я расслышала ее, рассмотрела, повертела под разными углами.

И полюбила. В какой-то момент даже хотела сделать такую татуировку, но мать не разрешила, а позже и сама я поняла, что это уже чересчур.

Но даже с таким слоганом по жизни однажды устаешь от побоев и буллинга. Вот и я устала. Закончив школу поняла – пора притихнуть. Не до конца, не изменять своим принципам, но и не лезть на рожон. Пожить немного с чистым лицом тоже неплохо.

Поэтому я поступила в универ, нашла работу, сняла крошечную квартирку в одном подъезде с Севой, и уже приготовилась к новой жизни, когда вот эта чушь произошла.

Самое обидное, что я ведь даже не начала! Занятия в универе начинались только послезавтра. Я даже не успела найти для своей квартиры нормальный диван!

И тут Кратов.

Какой ужас.

Двадцать первый век на дворе, технологии, ИИ, куча возможностей, а люди до сих пор продолжают самореализовываться через унижение других людей.

После этой сцены во дворе Сева затаскивает меня в квартиру и припирает к стенке.

– Нельзя так делать! – говорит он сурово. – Это маленький город, слышишь? Крошечный, буквально букашка. Нельзя приезжать и наживать тут врагов! Особенно таких.

Я реально не понимаю.

– Да что я сделала-то?!

– Ты знаешь что!

Я отталкиваю его и обхожу стороной, чтобы разуться. У меня здесь хоть и нет свежего ремонта, полы надраены до блеска, я не готова их пачкать даже в такой стрессовой ситуации.

Сняв кроссовки, я прохожу в комнату – Сева плетется за мной.

– Дай я уточню. Мы живем не в девяностые, так? Мы – современные люди. У нас все хорошо с самоопределением, личными границами, информационным полем. И я. Нажила себе врагов тем, что… ээм… посмотрела на другого человека?

Это реально звучит как полнейший бред.

Сева меняется в лице.

Видимо, до него доходит, что я реально не понимаю.

Он садится в кресло, опирается кулаками о свои колени.

– Мань, ты не понимаешь, куда ты попала. Да, девяностые давно прошли, но не в этом городе. И если ты не готова с этим мириться – уезжай. Лучше прямо сейчас. Потому что все говно, что случится с тобой – случится и со мной, так как нас видели рядом.

Он так серьезен, что я не рискую спорить. Сажусь напротив, выдыхаю, подбирая слова.

– Слушай, ну что этот Кратов, такой крутой, что ли? На него даже смотреть нельзя?

– Да, потому что он реально правит этим городом.

– Правит? Да ему года двадцать два!

– Неважно! Он и в пятнадцать им правил, ты понимаешь? Знаю, ты приехала оттуда, где нет коррупции, где все давно уже живут по законам, а не по понятиям, но здесь, – он зачем-то показывает указательными пальцами в пол, – время остановилось. И оно будет стоять, пока городом правит Кратов-старший, пока под ним ходит вся полиция, прокуратура, администрация, пока деньги льются рекой и купить можно кого угодно.

– Меня нельзя, – вырывается у меня, и Сева тяжело вздыхает.

– Я серьезно, Машк. Ты подумай об этом. Ты слишком сложная для такого места. Будешь сопротивляться – потянешь на дно и меня. Лучше уезжай, пока не началось.

Что именно должно «начаться» он не говорит – уходит к себе. А я остаюсь одна, переваривать происходящее.

Глава 2

Естественно, весь вечер и следующий день я гуглю все на Кратова и его семью.

Я была уверена, что Кратов-старший – это мэр, но оказывается, что он просто какой-то криминальный авторитет в прошлом, который в свое время наворовал столько, что до сих пор не знает, по каким мешкам распихивать.

Он не слишком часто появляется на людях, но, судя по всему, так хорошо дает на лапу каждому, кого хочет под себя подмять, что все это до сих пор считается здесь нормальным. И этим сполна пользуется его сынок.

Глеб Кратов (тот, кому, какой кринж, нельзя смотреть в глаза!) – двадцать два года, учится, к сожалению, в том же университете, куда поступили мы с Севой, но, к счастью, на другом факультете, и на последнем курсе. Странички в соцсетях – пустые, как и его душа, судя по всему. То есть, вообще ничего. Только фото трехлетней давности, на котором он все с теми же сведенными бровями и недовольным лицом, но чуть более юный. Судя по всему, у него есть какой-то то ли склад, то ли ангар в том районе, где мы с Севой живем, поэтому он часто в этих местах появляется. Почему Глеб считает, что холодный старый ангар – это отличное место для тусовок – загадка, которую мне не слишком-то хочется разгадывать.

Зато у его сестры, Алины, полно фотографий. Она старше, ей двадцать пять, и она, судя по всему, давно живет за границей. Пользуется благами отца на всю катушку. Почему Глеб не рванул за ней – неясно.

Про мать ничего неизвестно.

И вообще вся эта семейка вызывает смешанные чувства.

Отец на всех фото улыбается, как депутат, почти везде он с уважаемыми гостями и работниками городских служб. Почти везде за его спиной – Глеб, который не улыбается никогда. Может ему запретили улыбаться? Может, он не умеет? Курсы ему что ли какие оплатить?

То, что я гуглю все это, никак не мешает мне продолжать недоумевать от происходящего.

Нет, я и раньше слышала, что в некоторых регионах нашей большой и щедрой застыло время, но я не думала, что до такой степени. Ведь внешне городок очень милый, уютный, вполне развитый: новостройки, дороги, парки, супермаркеты, кинотеатр вон новый открыли, торговый центр и спортивный клуб. Девушки по улицам ходят на люксе, машины на парковках – дорогие гибриды, подростки с айфонами – все внешне даже очень неплохо!

А может, в этом и смысл?

В том, что чтобы такой отдаленный и маленький городок процветал, ему нужна жесткая рука?

Верить в это, если честно, не хочется.

Но и проверять Севины слова – тоже. Да и мне здесь нравится! Правда, нравится! Я никогда не хотела в столицу или в крупный город, я приехала ради хорошего образования, дешевой аренды и моего друга!

И меньше всего на свете я хотела бы его подводить.

Поэтому я принимаю решение – не отсвечивать.

Принимаю его и не встречаюсь с Кратовым весь сентябрь вообще.

Мы с Севой с уверенностью врываемся в свой первый студенческий год.

Я еще в юном возрасте поняла, что хочу быть журналисткой. Отец тогда сказал, что горе тем, кто встанет у меня на пути, и мне это польстило. Я начала изучать эту сферу со всех сторон, так и познакомилась с Севой. Нам было по пятнадцать, когда мы поссорились в комментариях в одной группе в ВК из-за каких-то политических дебатов, после чего перешли в личку и стали лучшими друзьями навсегда. Позже выяснилось, что в городе, где живет Сева, есть университет с факультетом журналистики, и это стало нашей общей целью на ближайшие годы.

Мы бы и жили вместе, если бы родители Севы не настояли, что он должен проживать один (возможно, потому что они приезжали к нему почти каждый день и часто оставались на ночь).

Так как жилье в этом городке относительно недорогое, то нами с отцом было принято решение снять мне квартиру рядом. Отец согласился оплачивать половину, а на вторую мне придется зарабатывать самой, но я не в обиде. Мне восемнадцать, уже пора.

Первые недели учебы проходят в такой суете, что я худею на три килограмма. Мы постоянно в делах, бегаем из корпуса в корпус, знакомимся с местом, с преподавателями, с жесткими охранниками на входе и с ужасно безвкусным картофельным пюре в буфете.

После учебы мы выходим в свою смену в маленьком семейном ресторанчике с русской кухней. Я – мою посуду в подсобке, Сева – в зале разносит заказы гостям. На следующий день мы меняемся местами, после чего следуют два выходных. Нам платят по тысяче рублей за неполную смену, и это лучшее, что мы можем сейчас найти.

С первых же дней нас заваливают домашней работой, которую приходится делать по ночам, и в общей сложности мы спим по 4-5 часов в сутки, но нас не остановить.

Потому что энергия генерируется из дикого любопытства, из этого удивительного новшества – взрослая жизнь! Вдали от родителей, самостоятельная, крутая! Вау!

Единственное, с чем мы не заморачиваемся дома – с готовкой еды, потому что Севина мать привозит ее на всю неделю.

Когда к концу сентября однокурсник Артем предлагает посидеть где-нибудь в субботу вечером, я понимаю, что не мыла голову уже пять дней. Я не знаю, предлагает ли он это мне, как поход на свидание, так что спрашиваю напрямую:

– А еще кто-нибудь пойдет?

Уголки его губ чуть опускаются, и он немного краснеет щеками.

– Если хочешь, можем еще кого-нибудь позвать.

– Круто. Возьму Севу.

Он кивает.

– А я тогда школьную подругу…

Я вдруг понимаю, что теперь это выглядит как двойное свидание, и, черт. Это вообще не входило в мои планы, но и отказывать не хочется. К тому же, я с момента приезда нигде кроме универа, работы и дома не была, и это пора исправить.

Глава 3

Артем присылает адрес какого-то бара и вечером в субботу мы выдвигаемся туда на автобусе.

Главная цель сейчас – не слишком растратить заработанное, так как скоро платить за жилье, а еще нам нужно купить учебники.

Сева прибарахлился, его выгоревшие за лето светлые волосы сейчас аккуратно причесаны, а плечи накрыты красивой джинсовой курткой. Я конечно же на его фоне чувствую себя серой мышкой, так как особо не заморачивалась. Мои кудрявые темные волосы как обычно торчат в беспорядке, а футболка еще из школьного моего гардероба. Но это и понятно, у нас разные цели. Сева идет клеить девчонок, а я – просто выпить и немного отдохнуть.

– Артем же понял, что я не заинтересована в нем, как в парне, да? – спрашиваю, когда мы уже у дверей бара.

Сева рассматривает мое лицо.

– Детка, ты в следующий раз пиши это покрупнее на своем лбу. Нет конечно!

– Тогда у меня проблемы.

– Ты можешь не говорить ему об этом прямо в первую минуту? Иначе они свалят, и мы будем сидеть там как два лоха-первокурсника без компании.

– Мы и так два лоха-первокурсника, если что.

Сева просит меня замолкнуть.

Я вздыхаю.

Ненавижу врать.

Просто ненавижу.

Когда мы входим, ребята уже внутри.

На Артеме белая рубашка и свежая укладка, и мне становится неловко.

– Ставлю сотку – он не понял, что это не свидание, – шипит Сева сквозь зубы.

Рядом с Артемом его подруга – блондинка с яркими синими прядями в волосах. Она выглядит довольно неформально, огромные розовые ресницы достают ей почти до бровей, и я внутренне улыбаюсь. После рассказов о том, как все застарело в городке, видеть кого-то столь нетипичного – очень приятно.

– Привет! – машет Тема со своего места.

Мы направляемся к ним.

Попутно я рассматриваю бар.

Впервые я в таком заведении. Мне не удается понять, кто его целевая аудитория. Обычно как – ты заходишь и сразу видишь, кто здесь чаще бывает – люди за тридцать, пожилые любители футбола или подростки с поддельными документами. Здесь же за столиками сидят настолько разные гости, что вообще не разобрать.

Мы усаживаемся, заказываем по парочке коктейлей, Тема знакомит нас с подругой Светой, которая тут же делает из Севы какого-то дегенерата, ведь он начинает вести себя, как придурок, впервые в жизни увидевший девушку.

Я почти проваливаюсь сквозь землю от стыда, когда понимаю, что Свете его подкаты нравятся. Видимо, она считает их нестандартными, хотя если бы ко мне подкатили так, я бы тут же ушла.

В целом, мне нравится и компания, и заведение. Мы болтаем про учебу, работу, про то, куда в городе еще можно сходить. Оказывается, что ребята много где были, и мы с Севой, как два девственника, слушаем их, открыв рты.

Алкоголь расслабляет мозг и тело. Я откидываюсь на спинку и чувствую дикое желание подышать воздухом.

– Там, за випкой, есть выход в курилку, – подсказывает мне Артем.

Я благодарю его и, набросив куртку на плечи, иду на поиски.

Сам по себе бар небольшой, всего восемь столиков и барная стойка, но есть еще вип-зона. Она находится на один ярус выше и отделена от основного зала стеклянной стеной. Таким образом с лестницы можно увидеть, что происходит в випке.

У меня нет цели подглядывать за местными мажорами, которых не устраивает основной зал, но, проходя мимо, я ненароком бросаю туда взгляд и понимаю, что там еще меньше столиков. По всему залу расставлены кожаные диваны, в одном из которых, утопая, сидит Глеб Кратов с какой-то девушкой. В руке у девушки трубка от кальяна, на лице Кратова – полнейшая скука. Вокруг них есть и другие люди, но они все – блеклое пятно, просто массовка для Кратова, и мне больно от того, как сильно это бросается в глаза.

Я научена на своих же ошибках и ухожу быстрее, чем меня застукают за подглядыванием.

В курилке никого нет.

Я спокойно вдыхаю прохладный вечерний воздух, ищу взглядом скамейку или лавку, куда можно сесть, но вокруг нет ничего, кроме маленького выступа в стене, к которому я и прислоняюсь, наслаждаясь тишиной.

На улице темно и прохладно. Еще только середина сентября, но уже чувствуется приближение скорых холодов, и я радуюсь, что перевезла из дома сразу все свои теплые куртки.

На душе хорошо.

Честно? Дома никогда не было так хорошо, поэтому я убеждаю себя, что, несмотря ни на что, я на своем месте. Мне нравится мой универ, вокруг меня хорошие люди, возможно, если привыкнуть, где-то местами подстроиться (да-да, Маша, подстроиться!), я смогу быть по-настоящему счастлива здесь.

Справа от меня хлопает дверь, и я вздрагиваю, так как по стене от этого проходит вибрация.

Фонаря в курилке нет, но света из окна достаточно, чтобы я рассмотрела силуэт Кратова во всей красе.

Его чуть ссутулившаяся спина все так же обтянута черной футболкой, как в день нашей первой и единственной встречи. Затылок почти полностью выбрит. На этот раз я не вижу его лица и тайно радуюсь, но потом вдруг понимаю в каком я положении.

Он не видит меня.

Но может увидеть в любую секунду, а я совершенно этого не хочу.

Да, я не боюсь его, но черт, мне не по себе. Его тяжелый, прожигающий насквозь взгляд снился мне ночами, мне не хочется оставаться с ним наедине, это странно, неловко и как будто даже пугающе.

Я в надежде смотрю на дверь, просто хочу, чтобы вышел хоть кто-нибудь еще, неважно, из его компании или из моей, но никого нет! И мы одни!

А он все еще не увидел меня!

Но увидит, как только повернется!

Горло сжимает беспокойством. Я грешу на алкоголь, ведь в жизни я бесстрашная, не будь я такой – я не попадала бы в дерьмо так часто!

Я мечтаю провалиться сквозь эту стену или стать ее частью.

Пока я размышляю, как бы мне испариться максимально незаметно, Кратов вынимает из кармана звонящий телефон.

– Да. Не слышал. Да правда не слышал, пап, в баре музыка громкая… В баре! С друзьями, с кем еще?! Я не… Не огрызаюсь. Прости. Прости, пожалуйста. Нет, его нет. Честно, пап, нет тут Фила. Да я клянусь! Не виделся я с ним, ты же знаешь… Честно!

Голос Кратова хриплый, прокуренный. Идеально подходящий его внешности. Когда ты видишь кого-то с таким лицом, ты сразу представляешь именно хриплый прокуренный голос. Разумеется, это делает его еще большим клише, чем он был в моих глазах раньше, но не это главное.

Главное – то, какой он в разговоре с отцом.

Покладистый, послушный щеночек. Ну просто бусинка, которой поставь в телефон родительский контроль – сопротивляться не станет.

И это…

Абсолютно, совершенно меняет дело!

Со-вер-шен-но!

Очевидно, что никто не знает его таким, иначе иллюзия вот этого грозного альфача, которому нельзя смотреть в глаза, рассеется, как дым, но я вижу. Слышу. Знаю.

Это будоражит…

Я же сейчас на таком эксклюзиве бешеном!

Сердце у меня начинает стучать как сумасшедшее, и я так увлечена, что напрочь забываю про зажатый в руке телефон, который тренькает уведомлением в самый неподходящий момент.

– Вот черт, – вырывается у меня.

Я вздрагиваю от неожиданности и легкого испуга, поднимаю глаза и, ну, капец.

Шансов, что Кратов меня не услышал, ровно ноль, потому что он смотрит прямо на меня, и в глазах его плещется адское пламя.

Глава 4

– Я перезвоню тебе, – говорит Кратов в трубку и прячет телефон в карман.

Я вжата в стену на максимум.

Сердце заходится, душа куда-то в пятки уходит.

Я убеждаю себя – ну не станет же он меня бить, да?! Он же все-таки мужчина… Ну… какой-никакой! Это же просто не современно, не гуманно, не…

– Прикол, – говорит вдруг он, подходя ко мне почти впритык. – Подслушиваешь?

– Да было бы что…

– Какого ты роста?

Это настолько неожиданный вопрос, что я теряюсь.

– Чего?

– И какого роста ты будешь, если я поставлю тебя на колени?

Он оглядывает меня сверху донизу, особое внимание уделяя ногам.

До меня доходит: все его вопросы – риторические. Очевидно, я слишком пустое место, чтобы он ждал моего ответа.

– Это по-твоему адекватно? Ты меня даже не знаешь.

– Ну почему же не знаю? – он отступает на шаг, прикладывает сигарету к губам и, сделав затяжку, выпускает дым вместе со словами. – Самсонова Мария Михайловна. Восемнадцать лет. Факультет журналистики. Мама – бухгалтер, папа – водитель в дорожной компании, ставлю сотку – это он выбирал имя? Красивое, значимое имя – «Мария». Упрямая, непослушная и… святая. Ты у нас за добро выступаешь, да, Маш? Похвально, похвально…

Я настолько в шоке, что не могу выдавить из себя ни слова.

Липкая дрожь проходит по позвоночнику. Мое имя из его губ звучит, как проклятье, и мне мерзко от самого факта, что мы делим с ним один воздух, что дым от его сигареты летит мне в лицо, что его рот так близко к моему, а его запах такой острый и сильный, что перебивает запах дыма и моего замешательства.

От того правильного сына, что только что разговаривал с отцом, не остается ничего. Совсем. Как будто и не было этой сцены минуту назад. Как будто она мне приснилась в температурном бреду.

А ему словно мало.

Улыбка мажет по пухлым губам, обнажая белые зубы.

Он продолжает.

– Ты умница, что к нам в город приехала, Маша. Мы гостей любим, мы к ним всегда со всем уважением. Ты же проживаешь… на Мичурина, кажется? С дружком своим за стенкой? И окна у тебя на «Пятерочку» смотрят. Я, наверное, как-нибудь в гости заскочу, да? Ты хоть кивай, Маш, а то че как не родная? В гости-то пустишь, говорю? – я не отвечаю, и выражение его лица вдруг меняется. Глаза темнеют, губы сжимаются. Он хватает меня за подбородок так сильно, что я чувствую боль. – Отвечай!

Я умру, если отвечу.

Возможно, я и так сейчас умру, так как передо мной полный психопат, но если отвечу – умру для самой себя, поддамся, позволю так поступить с собой.

Я принимаю решение в ту же секунду.

Ни. За. Что.

Этот человек меня не сломает.

Никогда, блин, в жизни.

Так что только сильнее сжимаю зубы, а когда язык отлипает от неба и позволяет заговорить, выдавливаю:

– Надеюсь, с друзьями ты поласковее… С Филом, например?

Господи, я ляпаю это, просто чтобы хоть как-то от него отбиться, просто зацепившись за имя, которое фигурировало в разговоре, но ведь что-то есть за этим именем? Какая-то история, какой-то страх?

Глаза его вспыхивают так, что я уверена – ну, это все.

Сейчас он расшибет мне голову об эту кирпичную стену. И все последующие годы посетители бара будут любоваться здесь остатками моих мозгов.

Я набираю воздуха в легкие, а когда уже готова принимать удары – он отпускает меня.

Отпускает и в тень отступает, как какой-то маньяк.

Я не сразу понимаю, что это значит, но через секунду в курилку вываливает компания молодых людей, и я выдыхаю с облегчением.

До конца вечера я стараюсь не выглядеть нервной, потому что знаю, как это расценят – будто мне стало скучно.

Ребята хохочут на весь бар, Сева – пьянеет и кривляется по полной, а я…

Я никак не могу забыть глаза Кратова, эту пугающую черноту, в которой совершенно нет никакого цвета.

Как это возможно?

Я не знаю, ушел ли Кратов с компанией или все еще в випке, но на всякий случай в курилку больше не хожу.