Объединённые огнями

Алина завизжала, забралась в шкаф, посчитав, что это единственное безопасное место. Кирилл поправил очки, чтобы не улетели следом за ручками и карандашами, и попытался убедить свою девушку не прятаться там, где слишком много острых предметов: вешалок.

Пострадать никто не успел. Саша пришла в себя, хлопнула в ладоши, и все вещи вернулись на свои места. Только Алина ещё какое-то время как-то чересчур подозрительно смотрела на стул.

– Что это значит? Что случилось? – спросила она, повысив голос.

– Драконы Драконы Драконы Я я не знаю. Это плохо.

– Мы же уже ре-решили, что Лёше может пона-понадобиться время, пре-прежде, чем он смо-сможет с нами свя-свя-свя

– Кирилл, заткнись! Все поняли, что ты хотел сказать, – проговорила Алина, а после легонько ударила себя по губам. – Ой, прости Это было слишком грубо, да?

Видела, что подруга была не в себе. Слишком много событий за десять минут. Даже для неё это перебор.

– Лёша попал в беду. Эта боль не могла взяться на пустом месте. Что-то случилось. Что-то точно случилось, – расхаживая из стороны в сторону, проговорила Саша. – Но он точно жив, я уверена. Может, ранен, может, не в себе, но жив.

– Почему ты так уверена? – удивилась я.

– Солнце, ты почувствовала боль, но осталась жива. Связь оборвалась не сразу. Если бы он снова умер, это случилось бы и с тобой, – побледнев, сказала ведьма. – Надо его искать. Срочно.

– Если если он жив, то это же ведь хорошо, так? Мы сможем ему помочь! Мы сможем ведь? – спросила Алина. – Конечно сможем! А ну-ка собрались все. Мы же знали, что не будет легко!

– Линочка, есть места, где оказаться гораздо хуже, чем просто умереть.

– Говоришь как бёртоновский персонаж. Давайте тогда ручки сложим и будем горевать?! Хватит! Я уже наплакалась на похоронах. Он жив?

– Скорее всего да.

– Значит, подруга, сопли подотри. Будем вытаскивать его из ада. Пусть только потерпит, продержится там. Письмо. Мы же можем отправить письмо!

– Нет, не стоит, – резко сказала сестра Лёши. – Магия перестала работать. Шарф потерял свои свойства, а бумага теперь просто бумага. Если мы напишем письмо и отправим его старым методом, оно просто окажется у моей матери. А ей и так очень больно. Она только начала учиться жить дальше.

– Я напишу в тетрадку. Если магия ещё работает, то мы получим ответ.

– Попытка не пытка. Только не отправляй через дверь, хорошо? Родителям очень нелегко.

– Ты помирилась с ними? – спросила я.

– Да Я от них к тебе пришла. Мать часто остаётся дома одна, пока отец в ночную выходит на работу. Они держатся, но по-своему. Я решила, что нужно приходить к ним почаще, иногда ночевать, чтобы мама не оставалась одна на долгое время. Да и кототерапия никому не повредит.

– Кототерапия? – оживилась Алина. – У тебя есть кот?

– Фамильяр Чур.

– Офигеть! Я хочу с ним познакомиться, – улыбнувшись, проговорила девушка.

Но я видела, что улыбка эта была вымученная. Лина была напугана не меньше, чем я или Саша. Просто свою боль всегда переживала по-своему: молча, за закрытыми дверями, в минуты, когда никто не мог видеть её слёз. Даже меня в своё сердце подруга пропускала только тогда, когда я сама долго и настойчиво стучалась.

Из воспоминаний меня вырвал звонок, а точнее будильник. Пора было собираться в школу. Я подошла к календарю, отметила «5 мая» крестиком. «Ещё один день без тебя. Где же ты?»

Внутри всё сжалось. Уже десятого числа был очередной пробник по русскому языку. Конечно, я переживала, хотя и была уверена, что готова к экзаменам. Учёба в последние два месяца стала для меня спасательным кругом. Пока решаешь тесты и пишешь сочинения, просто нет времени на личную жизнь и размышления о травмах. Но вот Лёша запросто мог отстать от программы, а значит, не сдать ЕГЭ и, возможно, даже остаться на второй год.

А ведь он так старался исправить свои оценки.

«Всё, хватит об этом думать. Это мелочи», – убеждала я себя.

Мама готовила завтрак: блины с творогом и мясом. Почувствовала ещё из своей комнаты. Желудок сжался от голода, но я не хотела есть за общим столом – убежала в коридор ещё до того, как родители могли бы меня заметить.

– Милая, а завтрак?

– Нет, мам! Я не голодна.

– Вернись! Завтрак – главный приём пищи Пожалуйста, съешь хоть что-нибудь?

Не было желания снова молча смотреть на маму и думать: смогу ли я когда-нибудь спросить её о магии или нет. Не могла я просто взять и родиться ведьмой. Силы – наследственная черта, как цвет волос или родимые пятна. А это означало, что кто-то из родителей точно должен был знать о тонком мире. Но почему тогда меня никто не предупредил? Да и не похожи отец с матерью на людей, знающих о магии. Либо они хотели, чтобы я никогда не переняла эту черту, либо я была, как и Лёша, приёмной, но не знала об этом. В духе нашего «розового домика»: не говори, чтобы не расстроить.

И чему я удивлялась? Даже когда мой хомячок Бублик ушёл на облака, я об этом не узнала. Они просто подменили его на другого, но я быстро распознала самозванца. Утрату перенесла в одиночестве, закрывшись в своей комнате. А нового хомячка подарила Лине: не потому, что он был плохой, просто я больше не хотела переживать смерть того, о ком заботилась. С тех пор домашних питомцев у меня не было.

Кстати, о питомцах. Стоило мне выйти из квартиры, как ко мне тут же подбежал огромный белый пушистый кот и начал нагло тереться об ноги, оставляя на тёмных брюках светлую шерсть.

– Чур, иди домой! – сказала я, отряхиваясь. – Что ты вообще тут делаешь? Где твоя хозяйка?

Кот слегка склонил голову и мяукнул. Потом, гордо задрав хвост, медленно отправился на выход из подъезда. У самой двери обернулся, посмотрев на меня изумрудными глазами.

– Так и сказал бы, что гулять хочешь, – проговорила я, выпуская кота на улицу.

Фамильяр неторопливо встал, поднял морду и посмотрел на меня, как на свою верную слугу.

– Ваше величество, может быть, соизволите уже решиться?

Царской походкой Чур вышел на улицу, не забыв ещё раз напоследок пройтись по моим тёмным брюкам своим белым хвостом, напоминающим пипидастр.

– Я пожалуюсь на тебя Саше! – проворчала я, ладонью стряхивая следы нежности кота. – Ты ведь специально это сделал, да?

– Кто такой Саша? – поинтересовался Никита, слегка напугав меня.

Последнее время он частенько встречал меня утром у подъезда. Долгое время я противилась этому ритуалу, но нам нужно было время, чтобы обсуждать общую борьбу с Артёмом. Утренний совместный поход в школу оказался отличным решением. Эта маленькая война против травли в классе сдружила нас.

Обычно Никита был очень тихим: самый незаметный в классе, не отличник, но хорошо учился. Ничего примечательного. А когда мы начали общаться, парень раскрылся для меня совершенно с другой стороны: он очень лёгкий в общении, с удивительным складом ума и бурной фантазией, что в кубе делало из него пока ещё несостоявшегося писателя.

Если у меня не было настроения, одноклассник просто шёл молча. Эта тишина нас не напрягала, не создавала неловкости. Нам обоим было комфортно. В другие дни он же мог оживлённо рассказывать о летающих на собственных ушах собаках.

Мой новый друг стоял рядом, смотря на меня сверху вниз, пока я отряхивалась. Его рыжие непослушные волосы на майском солнце казались ярче, чем обычно. Синяки уже почти полностью сошли, но до сих пор уродовали веснушчатое лицо, озарённое лёгкой улыбкой: не обворожительной, но милой. Дождавшись, пока я разогнусь, протянул мне один из двух бумажных стаканчиков. Запах горячего шоколада и ванили напомнил мне, что я пропустила завтрак.

– Не «такой», а «такая», – поправила я, приняв стаканчик. – Сестра Лёши. А это существо – её наглый кот.

Чур, поняв, что речь о нём, громко мяукнул. А после этого как-то странно, с осуждением посмотрел на Никиту.

– Не знал, что у него была сестра, – тихо проговорил парень. – Столько раз был у него в гостях Никогда её не видел и не слышал о ней. Странно, да?

– Не знала, что вы так близко общались, – удивилась я.

– Не близко и до того, как вы начали встречаться. Нас Артём познакомил. Я удивился, потому что обычно его дружки не отличались умом.

– Зачем ты сам дружил с Артёмом так долго? – спросила я, когда мы пошли в сторону школы.

Чур увязался с нами.

– Трудно поверить, но он не всегда был таким. Я просто надеялся, что мой друг станет прежним.

– О чём ты? – осторожно спросила я.

Никита вцепился в стаканчик обеими руками. Некоторое время изучал его, не поднимая вгляда. В этом мы были похожи: не любили смотреть в глаза, не всегда отвечали на неудобные вопросы, замыкались на простых вещах. Наверное, так происходит со всеми, кто переживал травлю от сверстников.

– Я не хочу его оправдывать. Но Мы ведь дружили с первого класса. Там нас обоих задирали. Меня за дружбу с ним, а его Он был из неблагополучной семьи: отчим и мать пили, ругались, бывали драки. Пару раз ночью Артём сбегал и ночевал у меня. Дурацкое было время. А потом всё изменилось. Вообще всё: отчим умер от горячки, а мать открыла своё дело и разбогатела. Мы вместе перевелись в другую школу и всё. Он просто перестал быть собой. Мистика какая-то

На этой фразе Никита споткнулся и улетел вперёд. Я резко ухватила его за локоть. Часть шоколада из его стаканчика пролилась на асфальт.

Послышалось яростное шипение. Наглый кот вцепился в штанину друга и начал безжалостно драть её когтями.

– Отпусти! За что?! – крикнул он, пытаясь стряхнуть с себя обезумевшее животное.

Я схватила кота, подняла на руки. Меня он не тронул, лишь громко зарычал в сторону Никиты.

– Чем я тебя обидел?

Чур оскалился, сложил уши и продемонстрировал пять острых когтей на правой лапе. Шерсть встала дыбом.

– Хватит. Нападёшь ещё раз – хвост оборву, – проговорила я шёпотом.

Кот один раз укоризненно рыкнул, но больше агрессии не проявлял. Я отпустила его на землю. Фамильяр так и шёл за нами хвостиком до самой школы, не переставая смотреть на Никиту, как на человека, который лично посягнул на его территорию и съел его еду.

– Странный кот, – проговорил мой друг перед тем, как мы зашли в школу.

– Ты иди, а я тебя догоню, хорошо?

– Окей.

– Иди сюда, – сказала я пушистому преследователю, сев на корточки. Некоторое время фамильяр просто меня игнорировал, потом подошёл, но не позволил себя погладить. Вместо этого прошагал чуть в сторону и посмотрел на меня, как на предательницу.

– Думаешь, что я забыла о Лёше?

Чур громко мяукнул.

– Нет, не забыла. И никогда не забуду. И вытащу его из любого мира. Никита мне просто друг. Я никого не собираюсь предавать. Скажи мне только, чудище ты маленькое, откуда ты о Лёше вообще знаешь? Сестра сказала? Или ты видишь гораздо больше, чем мы все?

Кот не ответил, но подошёл ко мне, громко замурчал, упёрся лбом в ладонь, вынудив себя погладить, а после этого упал на спину и начал играться с моими руками, мягко касаясь их лапками.

– С радостью с тобой поиграла бы, но мне надо учиться. Иди домой.

Я встала, зашла в школу, выглянула через окно в двери, но уже никого не увидела. Кот исчез.

Когда учёба закончилась, Никита решил меня проводить. Я не сопротивлялась. Для нас это уже было нормой. Мы часто обсуждали Артёма, пока вместе шли до дома.

Впереди суд и нам обоим просто необходимо было выговориться. За прошедшее время мы проделали большую работу: нашли свидетелей – бывших участников «подписки на дружбу», уговорили их дать показания, переступили через себя и рассказали свои истории, чем вдохновили учеников, которые раньше молчали. Вокруг нас стали собираться другие пострадавшие от травли, стремившиеся дат отпор обидчикам. Подробности того, что творили Артём и его дружки, всплывали одна за другой, как снежный ком.

Такая откровенность среди школьников вызвала общественный резонанс, а за ним и серьёзные кадровые перемены: первой по своему желанию уволилась Тётя-Бульдог, а за ней наш классный руководитель – её заменила учительница по физике, которая тут же начала грузить меня и Никиту дополнительными заданиями. Якобы мы отставали от программы из-за нашей «бессмысленной войны», но нас это не остановило. Артёма всё–равно увезли за решётку, а нам осталось ждать только дня суда и выпускного.

Мы уже практически дошли до моего подъезда, и Никита замедлил шаг, взял меня за руку, и это было странно. Я отдёрнула ладонь, посмотрев в тёмные глаза своего друга. Он замялся, снял очки, которые обычно редко носил вне учёбы, и сказал:

– Аврора, надо поговорить Я знаю, что эта тема тебе может быть неприятна, но тебе нужно жить дальше.

– О чём ты? – удивилась я.

– О Лёше.

– Не хочу

– Я знаю, что не хочешь о нём говорить. Но ты его не отпустила, а он умер. Понимаешь?

Злость вскипела, и на долю секунды пламя внутри меня снова как будто ненадолго вспыхнуло, больно кольнув. Я прислушалась к себе – показалось. Парень передо мной сильно нервничал: тёр ладони, смотрел в пол, хотя явно пытался понять мою реакцию. Но мне всё равно хотелось его ударить за то, что посмел говорить об этом со мной.

– Я знаю, что он мёртв! Не надо мне напоминать, – отрезала я.

– Солнышко, привет!

Голос заставил меня обернуться. У подъезда в сером полукожаном пальто стояла Саша. Её рыжие локоны горели, как пламя, и даже светились в лучах слабого весеннего солнца. Так бывает только у существ тонкого мира. Она смотрела на меня с улыбкой, но за ней я видела явное намерение поговорить со мной о чём-то малоприятном. Рядом с ведьмой с царственным видом сидел Чур, посматривая то на хозяйку, то на меня.

«Разболтал, значит, шпион хвостатый».

– Привет, сейчас подойду, – с улыбкой крикнула соседке.

Она смотрела на нас с неприкрытым любопытством.

– Это и есть Саша? – спросил Никита громче, чем требовалось.

– Ага, до завтра. Мне правда пора.

– До скорого, – тяжело вздохнув, сказал парень.

Не стала оборачиваться. Обида от начатого разговора обожгла. Я знаю, что несправедливо обвинять Никиту в попытке помочь мне жить дальше. Он ведь не знал всей правды: про другую реальность, междумирье, огни. Одноклассник был просто человеком, но мне всё равно было больно. Он говорил о смерти Лёши слишком легко, будто это просто факт, который нужно принять и идти дальше.

– Новые друзья, Аврора? – спросила Саша.

– Специально меня караулила? И кота шпионить подослала?

– Чур тебя оберегал.

– И напал на Никиту.

– Не будь к нему строга. Он всего-навсего кот.

– Не кот, а машина для убийства, – съязвила я. – Так зачем тебе я? Из-за Никиты? Мы просто друзья.

– Я не Лёша, чтобы ты передо мной оправдывалась. Он, конечно, мой брат, но его отношения – не моё дело. Да и Никита частично прав.

Хотела возразить, но Саша не дала.

– Частично! Лёша погиб. Мы не знаем, в какой он реальности, возможно ли его вернуть в нашу и насколько сильно он к этому времени изменится. Пройти может много времени: месяц, год, десятилетия. Любовь прекрасна, но она не должна разрушать.

– Я даже обсуждать это с тобой не буду. Ты пессимистка.

– Хорошо, если это так, – вздохнув, сказала Саша. – У меня к тебе только одна просьба, солнышко! Если всё-таки не выдержишь, если вдруг придёт время расстаться, пусть это будет по-человечески, хорошо? Лёшка и так настрадался. Хватит с него.

– Я не собираюсь его бросать! – крикнула я девушке в лицо. – Я его люблю!

– Только мы не знаем, где он. Но не об этом я хотела с тобой поговорить. Аврора, ты же знаешь, что Чур не просто кот?

– Да, фамильяр. И ты его отправила шпионить за мной.

– Нет, не отправляла. Он сам увязался.

– Зачем ему это?

– Назовём всё своими именами, хорошо? Мы с тобой волшебные создания, и внутри нас живут игнисы. Они дают нам силу. А фамильяры – это игнисы без тела. Они обретают форму, сознание, свой характер, превращаются в животных, но не могут жить долго вдали от источника магии. Рядом с ведьмой они получают энергию и чувствуют себя в безопасности.

– Я не понимаю, к чему эти уроки? Решила опять нагрузить меня?

– Чур пристал к тебе, потому что огонь внутри тебя готов проснуться. Он это почувствовал, был голоден, вот и увязался за тобой. И я переживаю, что твоя сила может быть нестабильна. Это не очень хорошо Я бы даже сказала, опасно.

– Огонь потух, он мёртв. Может, я и была когда-то ведьмой, но очень недолго.

– Игнис не может просто взять и потухнуть без причины. Ты отдала слишком много, надорвалась. То, что ты сделала, это как пробежать марафон без подготовки. Тебе нужно было время, чтобы восстановиться. Оно прошло.

Скоро сила снова вернётся.

– Я не чувствую ничего. Чур ошибся. Услышав это, кот показательно встал и сел ко мне спиной, осторожно уложив свой хвост.

– Так бывает. Хочешь повторения истории с отбором?

– Я просто упала в обморок от волнения, – проговорила я. Внутри опять кольнуло, где-то в груди, ближе к сердцу. Нет, не огонь, что-то другое. Саша ударила по больному. Отбор проходил через неделю после моего дня рождения. Переживания об утрате связи с Лёшей были острыми, мучительными. Я никак не могла сосредоточиться на музыке, но это ведь моё будущее, так ведь?

На сцену я вышла, взяла флейту, ту самую, которую он мне подарил перед тем, как умереть, и заиграла. Всё было нормально, я, как и всегда, была сосредоточена, а потом вспомнила, как Лёша дурачился, когда мы вместе играли «Балладу о влюблённых драконах» для Лины и Кирилла, и в горле встал ком. Играла через силу, через слёзы, которые душили, рвались наружу.

Я поняла, что могу никогда больше не увидеть лицо с его обворожительной улыбкой, не услышать дурацких шуток, не почувствовать терпкий запах кофе с корицей, который он покупал каждое утро в супермаркете. Ненавидела Лёшу за этот кофе. Запах корицы всегда меня раздражал, а теперь я была готова отдать всё, чтобы просто увидеть его утром у подъезда, с той же камерой, которую он не выпускал из рук, с тем же отвратительным напитком.

Эмоции переполняли меня, не находили выхода. Я просто продолжала играть, не обращая внимания на боль, на отчаяние, на тоску. Золотые полосы скользнули с рук к потолку, но увидела их только я. В груди на секунду, всего на секунду вновь зажёгся огонёк, не Лёшин, мой, напоминающий маленькое солнце.

В глазах потемнело. Искры посыпались в разные стороны, разбиваясь друг о друга, превращаясь в ряды тонких посеребрённых нитей. Они заполонили собой всё. И я не поняла, как оказалась во тьме. Впереди стояла девушка с фонарём. Мне не удалось разглядеть её лица, оно было скрыто за ярким белым огнём, спрятанным в кованой клетке. Незнакомка что-то хотела сказать, но я её не слышала.

– Аврора! Аврора, ты меня слышишь? Драконы, да где ты летаешь? – теряя терпение, спросила Саша.

– А?

– Ты меня не слушала, да? Тебе нельзя сегодня оставаться дома одной. Отпросись с ночёвкой к Алине, а сама приходи ко мне. Если игнис очнётся, то

– Саш, я очень устала. У меня ещё уроки, репетиции, к экзаменам надо готовиться. Нет, я не могу, – проговорила, обойдя ведьму стороной.

– Почему ты такая упрямая? Держи телефон поблизости! И звони мне, если почувствуешь что-то.

– Хорошо.

– Я буду у родителей. Можешь прийти к нам вечером. У меня дурное предчувствие.

– Пожалуй, откажусь. Пока, Саш!

– Упрямая. До вечера, солнышко!

– Не называй меня так! – крикнула уже из подъезда, но ответа не услышала.

Ужинала в тишине, у себя в комнате, читая заданную на следующую неделю литературу. Голова раскалывалась то ли от перенасыщенности дня, то ли уже просто от усталости. Хотелось выкинуть учебники в помойку, притвориться психбольной и отправиться в домик с жёлтыми стенами, чтобы не чувствовать этого напряжения.

Учителя, к слову, очень поддерживали. Каждый день от классного руководителя я слышала одно и то же: «Вся ваша жизнь зависит от баллов, которые вы получите на ЕГЭ», «Если не сдадите, сломаете себе жизнь», «Школа – только начало. Это ваше самое лучшее время в жизни».

«Самое лучшее время, чтобы пережить утрату, стресс и получить пожизненный нервный тик. Треснуть бы ей учебником по обществознанию по лбу и стереть память, чтобы потом снова треснуть».

Усмехнулась, потому что шутка явно была не в моём стиле. Так скорее мог сказать Лёша. Невольно коснулась груди, пытаясь снова нащупать его яркий огонь, не поддающийся никаким приказам, но нет. Пусто. Холод и пустота.

Учитель была не виновата в своей жестокости. Ей нужно, чтобы мы справились, поступили и заняли хорошее место в жизни. Решив, что размышлений на сегодня с меня хватит, подошла к окну и распахнула его, впустив в комнату влажный и холодный воздух, от которого тут же побежали мурашки по коже. Днём было тепло, даже местами жарко. Можно было ходить в рубашке с пиджаком, а сейчас хотелось только спрятаться от той тьмы, что собиралась на улице, от ледяного дождя, бьющего по стеклу, собирающегося каплями на подоконнике.

– Ну и мерзость, – сделала я вывод, оставив лишь небольшую щель, чтобы свежий воздух разогнал духоту.

Легла, надев наушники, и включила музыку. Отключилась от этого мира.

Рок – почти классика, если, конечно, исключить некоторые его особенности. Он сводит в себе голоса разных инструментов: от высоких напевов скрипок до брутальных басов гитары. Точно такой же контраст создают солисты: от нежных и звонких сопрано, которые в кульминации могут сорваться в экстрим, до грубых баритонов, затихающих до бархатного шёпота. К этому сочетанию я всегда была неравнодушна. Мой маленький музыкальный бунт, о котором знали лишь самые близкие: Алина, Кирилл и Лёша.

«Когда-нибудь научусь играть на гитаре Хотя родители не позволят. Якобы не для девочки».

Тело расслабилось, мысли начали ускользать. Всплыли воспоминания с летнего фестиваля с прошлого года, где я была счастлива, рядом с друзьями и своим парнем, даже не подозревая о скорой гибели Лёши, магии и других реальностях.

Сон наступил быстро, вернув меня к иве, к дождю, к всполохам зарниц, холоду, от которого стучали зубы, ране на коре ивы, к холодной руке, тронувшей меня за плечо. Кто-то громко крикнул моё имя, и я вскочила. От ужаса, пережитого во сне, я долго не могла понять, что нахожусь уже в своей комнате. Дождь стучал по окну, наводя на ужас, холод сковывал, сердце стучало так, что трудно было дышать.

Я практически не помнила ничего из сна, только иву и чужую руку на своём плече, а после крик. Не могла до конца понять, что именно меня напугало, но это было уже не так важно. В груди что-то вспыхнуло, как костёр, начало гореть, отдавая болью во всём теле. Сжала зубы, чтобы не закричать. Первая волна прошла быстро, но это было только началом.

В прежде тёмной комнате словно включили ночник. Тёплый свет пополз по стенам, книжной полке, рабочему столу. Тени стали удлиняться. Не могла понять, откуда был источник света, пока не взглянула на свои руки. От ладоней до плеч под кожей золотисто-зелёным подсвечивались вены и сосуды, словно внутри меня была не кровь, а жидкое солнце.

Следом ещё одна волна, в этот раз сильнее, жарче, яростнее. С пальцев сорвались ярко-алые язычки пламени. Я попыталась их сдуть, но они не слушались – перетекли по коже, не обжигая, а обволакивая, как вторая кожа. Испугалась, что сгорю заживо в своей постели, но огонь, покрывающий меня, на удивление был лишь слегка тёплым и приятным. В местах, где возникали язычки, свет тускнел. Постепенно боль полностью пропала, но я всё ещё светилась, как звёздочка на ёлке, и частично была покрыта огнём.

В ужасе стащила с себя наушники, которые каким-то чудом не загорелись, взяла телефон и написала Саше. Я не хотела связываться с ведьмой, ведь она до жути меня пугала, но сейчас только она могла мне помочь:

«У меня руки светятся и горят. Что делать?»

Ответила быстро, будто ждала, что я напишу:

«Выходи в подъезд. Сможешь?»

Не переодеваясь, как есть, в пижаме с котиками, вышла в коридор, где тут же упала на колени. Третья волна была сильнее. Грудь разрывало от силы двух огней, бушевавших внутри, кожа пылала, я едва могла дышать от духоты. Не помню, как, но заставила себя выйти, повалившись на серый пол.

– Вот дура упрямая! – проговорила Саша, кинув на меня тяжёлый мокрый плед.

От смены температуры перехватило дыхание. Не закричала только потому, что голос пропал полностью. Всё тело оцепенело, но стало легче.

– Сгореть хотела?! Пойдём! Я помогу.

Ведьма была не по-человечески сильной. Она рывком подняла меня с пола, перехватила и помогла зайти в квартиру к её родителям. Сначала пыталась сопротивляться. Мне очень не хотелось к ней, но Саша только сильнее подтолкнула меня в спину, не желая даже слушать.

– Тихо! Мать спит.

Мы пересекли коридор, свернули в до боли знакомую мне комнату. Сердце сжалось, свет внутри меня отреагировал на новую эмоцию очередной волной, от которой ноги перестали держать. Ведьма удержала меня, без церемоний затолкала в комнату, бросила на кровать Лёши. Села рядом со мной и начала водить рукой надо мной, как в дешёвых фэнтези-фильмах.