Стена Ветров

Вёл корабль Томас, тот самый с которым мы нашли умирающего чужака. Чья подвеска болтается теперь у тебя на груди. И так уж получилось, что Томас, после того случая, стал мне приятелем. Нет, не другом, дружба может быть лишь среди равных. Но приятелем добрым – это да... Я уважал его. Томас не обладал Силой, но умение находить пути и чувствовать море, имел непревзойденное. Накануне плаванья я спросил, помнит ли он, что было на карте чужака. Он лишь усмехнулся, и сказал, что единожды увидев путь, никогда его не забудет. И он один от старта знал цель экспедиции. Не буду тебя грузить подробностями плавания, длилось оно не слишком долго, да и было совершенно обычным. Но когда мы подошли к Стене совсем близко, наш корабль неожиданно подхватило течение, и потянуло внутрь, в гущу тумана.

Ещё мгновение назад мы были на солнечном, мирном море, и вот нас несет водным потоком и ветром, подчинить который я не в силах. Корабль не слушается ни парусов, ни вёсел. А вокруг серая мгла и выныривающие силуэты скал, возле которых порой то ли видятся, то ли действительно догнивают остовы разбитых кораблей. И тишина. Такая, что берет оторопь... Потом появился звук. Однотонный, заунывный. Ветер... Признаюсь, я испугался. И усомнился – не переоценил ли свои силы. Стена... Кольцо Ветров... Там всё другое, внутри. Времени словно нет, и непонятно, час ли ты плывёшь, день или месяц. Томас пытался хоть как-то маневрировать и не дать кораблю разбиться о скалы. Люди потихоньку начали сходить с ума от неизвестности и этого воя ветра. И видения... У каждого свои... Свои страхи, память, боль...

Двое, зажав уши, бросились в море, сперва чуть не зарезав друг друга. Кто-то катался по палубе. Один начал выкидывать за борт запасы продовольствия, крича, что мы и так все умрём. А многие косились на меня, и в их глазах я видел желание пустить мне кровь. Лишь самые сильные оставались собранными и решительными. Духом сильные, не всегда телом. Иные здоровяки завывали как бабы, и я не мог их винить. Я сам был готов сорваться в истерику и броситься на первого же чем-то не понравившегося матроса. Только вот, это я вел экспедицию. Я – Борей и сын Смотрителя. И это меня держало. Что держало других, не знаю. Знаю только, что это были выдающиеся характеры... А потом все замерло. Вода, туман, воздух... Ни движения. И снова оглушающая тишина.

Корабль остановился. Это было страшнее, чем всё предыдущее. Я потерял сознание, а очнувшись, первое время не мог понять, где я, и что случилось. Особенно, когда увидел команду, то ли спящую мертвым сном, то ли уже мертвую. И тогда из тумана на крошечной лодке появился он. Высокий силуэт, сотканный из мглы. Маг Воды. Мощный, такой мощный, что всей моей силы не хватило бы противостоять ему и минуту. А я не самый слабосильный сын своего отца. Я никак не мог разглядеть его лицо, которое постоянно плыло и менялось. Только фигура, скрытая длинным плащом. В голове всплыли легенды черни о безликих демонах моря. Он обратился ко мне без слов, но я слышал его голос у себя в голове. Его ничуть не смущало, что магия убеждения запрещена.

И он предложил выбор. Навсегда остаться внутри Стены Ветров. Плыть дальше, без конца плутая по Кольцу, пока не кончится вода, или пока скалы не разнесут корабль, или пока моряки не взбунтуются, поняв, что назад пути нет. А люди в отчаянии способны на изощренную жестокость... А что так и будет, я поверил. Сразу...

Или же вернуться назад. Вернуться, поклявшись никогда не повторять попыток пересечь Кольцо. Только за эту возможность придется заплатить. Чтобы выйти и вывести корабль, придется принести жертву. Большую. Всех... И сделать это самому.

Клянусь, я никогда не боялся и не боюсь никого. Но когда вспоминаю о нём... Никто ни в силах не подчиниться тому голосу. И я выбрал долгую жизнь победителя. Вымолил у того мага лишь жизнь Томаса. Да и то только потому, что боялся остаться совсем один.

Томас проснулся сразу после нашего договора с магом, по одному его щелчку, и понял, что выбора я ему не оставил. Матросов, которые спали беспробудным сном, мы вдвоем переваливали через борт и смотрели, как они медленно опускаются вглубь замершей воды. Как только первый из них погрузился в море, маг исчез... Мы убили их всех. Одно утешает – все моряки крепко спали, и даже не успели испугаться. Это были сильные и смелые люди. Не чета нынешним.

Как только безвольное тело последнего было скинуто за борт, всё снова пришло в движение. По-прежнему, беззвучное. В глазах потемнело, и я решил, что умираю.

Очнулся я лежащим на палубе, уже от солнца, бьющего в лицо, звука волн, и далекого крика чайки. Мы были внутри Архипелага.

Нас подобрал патруль.

В Ветрограде объявили, что корабль слишком близко подошёл к Стене, и его затянуло внутрь. Команда героически пожертвовала своими жизнями, чтобы хоть кто-то вернулся. Я рассказал своему отцу почти все... Всё, как было на самом деле.

Одно обещание, данное команде, я выполнил – я позаботился об их близких. Выплатил им больше, чем обещал, и дал право напрямую обращаться ко мне за помощью. И, да... Их дети получили возможность выбиться в люди.

А Томас не простил. Ни меня, ни себя. Из веселого парня он в одночасье стал нелюдимым и желчным человеком, и это тоже моя вина. Он переселился на скальный островок на самой границе Дома Ветров и не подпускает к себе никого. Совет четырёх Домов установил абсолютный запрет на приближение к Стене. А через год, отец провозгласил меня преемником. Такая вот история.

Виктор ошарашенно смотрел на деда, и не мог прийти в себя от его откровений. Его дед, такой непреклонный, справедливый Как же быстро обстоятельства склонили его в выборе между высшими ценностями и своей жизнью в пользу последней. А что бы выбрал он сам? Об этом задумываться не хотелось.

- А кто был этот маг? Откуда он взялся? И почему не дает выйти за пределы Стены? Чем это может так грозить Архипелагу? По-моему, страшные последствия этого притянуты за уши. Нет, риск есть, конечно. Но на то он и риск.

Георгиос старший пожевал губами, вперившись бесцветными глазами в горизонт:

- Не знаю. Я много думал над этим, но не знаю. Не уверен... Великие, что воздвигли Стену Ветров, так и не вернулись. Но это было слишком давно. Не знаю, и знать не хочу. Только не всё так просто. На каждой ежегодной встрече четырех Домов, меня не отпускает чувство, что нас направляет чья-то воля. И мы, как морские коровы на заклание, идём туда, куда нас эта воля несет.

- Дед, а почему, будучи Главным Смотрителем, ты не попытался вновь как-то решить проблему Силы? Снова отправить экспедицию за Кольцо, уже официально, зная, что поджидает внутри.

- Ты невнимательно слушал. Тот... Взял с меня клятву. А я себе не враг. Да и задачи того, кто уже правит, и того, кто только стремиться – очень разные. Думаю, ты это поймёшь.

Но вышло так, что тогда Виктор понял всё совсем превратно. И осознал это, как всегда, слишком поздно.

***

Для Белки перестало существовать всё, кроме крыши. Уже на следующий день она повторила свой поход наверх, хоть дался он ей намного труднее. Ноги, не успевшие отойти от вчерашнего дня, дрожали. Она несколько раз присаживалась отдохнуть, а карабкаясь над бездной, чуть не поскользнулась на торчащем из стены куске арматуры. Но дошла. И этот чудной взрослый ждал её. И не страшный он, просто другой.

Все мужчины, с которыми Белке приходилось общаться, жили на Ключевом, и были обычными и привычными рыбаками и моряками. Кряжистыми, коротко стриженными, простыми и понятными. Всегда занятыми или плетением сетей, или починкой лодок. Которые если и снисходили до общения с ней, то это была или беззлобная ругань на всю компанию расшалившихся детей, или шуточки, что скоро сосватают её для своих сыновей, что Катарину страшно злило. А человек с крыши... Дельфины ей всегда нравились. Пусть он был бородатый и лохматый, и с куда с более длинными волосами, чем у неё самой. Зато он выслушал её по-настоящему. Не перебивая. А главное, обещал достать перо синей чайки! Поэтому, едва отдышавшись и поздоровавшись, она решила не тянуть с волновавшим её вопросом:

- А чайки? Ты... Вы обещали показать их гнездо. Синих чаек, помните? – и этот человек не стал отпираться.

- Помню. Только мне одному до него не добраться, как и тебе, – и увидев испуганное и разочарованное лицо Белки, успокаивающе продолжил, — Я подсажу тебя наверх и подстрахую. Только, давай ты расскажешь, зачем они тебе сдались, чайки эти.

У Каи замерло сердце. Рассказать?! Нет?! А вдруг ему тоже захочется загадать желание, а перышко будет только одно...

- Ладно. Я расскажу. Только, чур, перо моё! Обещаешь? Поклянись, что не будешь отнимать или выпрашивать! – Белка взглянула в смеющиеся глаза Дельфина, и услышав торжественное обещание, удовлетворенно кивнула, — Только, сперва чаек покажи, ладно? А я потом объясню. Только это секрет!

- Я никому не разболтаю, обещаю.

Катарине показалось, что человек сейчас рассмеется, и строго глянула ему в лицо. Тот смотрел серьёзно и даже хмурился, только кончики губ подрагивали. Девочка нахмурилась, но, мгновение поразмыслив, произнесла:

- Тогда пошли, что ли? – Белка нетерпеливо перебирала ногами на месте. Ещё немного, и она у цели.

А потом они подошли к странной развалине на крыше, и Виктор, Дельфин легко поднял её ввысь, и придерживал, пока Белка цеплялась за выступы стены.

Она вдруг вспомнила... Вот так же било в глаза солнце, а огромные руки подбрасывали ввысь, и смеющееся счастливое лицо... Папа... И мамин смех... На мгновенье это воспоминание ослепило Каю, и она покачнулась, а мужчина снизу уже бросился ее ловить, протянув руки. Белка удержалась, вздохнула и помахала ему рукой.

Крупный самец синей чайки взлетел в воздух, возмущенно хлопая крыльями, вопя и пробуя взять Каю на испуг. Гнездо – углубление, выложенное палочками, камешками, мхом и каким-то потерявшим вид мусором, хранило в себе следы многолетнего пребывания в нём птичьего семейства, и будущий отец приводил его в порядок.

Перья! Их было много. Только какие-то маленькие, серые, несерьезные. Белка внимательно осматривала выступы вокруг гнезда, выглядывая синий цвет, и удача ей улыбнулась. Извернувшись, девочка протянула руку и схватила лежащее чуть поодаль перо. Совершенное. Большое, бело-голубое, с ярко-синим кончиком. Именно такое, о котором мечтала! Выбрав ещё пару крупных перышек – не таких больших и совершенных, но, если подумать, выполняющих условия для исполнения желания, Белка начала сползать вниз и была подхвачена ожидающим её Виктором.

- Я нашла!!! Вот! – Кая продемонстрировала добычу, крепко зажатую в кулаке.

- Молодец! А теперь расскажешь, чему они служат? – Виктор стряхнул с Каиной туники налипший мусор, и она порадовалась, что удалось не вляпаться в свежий птичий помет, у чаек он воняет на редкость мерзко. Не дай Ветер, унюхает кто-нибудь в Башне.

Белка прижимала к груди и гладила голубые перья. Робкое солнце не пекло, а согревало, мягко и нежно. Они отошли подальше от разъяренной чайки, сели на импровизированную скамью, и девочка начала рассказывать. О том, что если написать на таком перышке желание, а потом сжечь его... И про то, что все думают, что сжечь надо в огне Главного Маяка, и что один мальчик пробовал, но не получилось. Все думали, что перо не подходящее, а на самом деле - огонь не там.

Виктор слушал её внимательно. И перо не просил. Даже потрогать. Марго бы сразу начала выпрашивать, а старшие девочки попросту бы отняли. Но этот – нет. Конечно, он был взрослым, но необычным. До сих пор Белка не слышала про взрослых, которых бы наказывали за какие-то проступки. Ну, то есть слышала о преступниках разных, но этот на преступника не походил. Ведь он был совсем не злым.

- А что ты хочешь загадать? Какое твоё заветное желание? – спросил Дельфин, и Катарина не задумываясь ответила, мечтательно прикрывая глаза:

- Я хочу вернуться домой. И всё вернуть, как было!

Виктор вздохнул и произнёс очень тихо:

- И я... Если б ты знала, как хочу этого я. Только боюсь, волшебное перо тут не поможет.

Белка серьёзно посмотрела, не подшучивает ли он над ней. Но лицо мужчины было застывшим, губы сжатыми, словно от боли. И она на мгновение почувствовала эту его боль, так, что самой захотелось плакать. Она перебрала пальцами перья, вытащила второе по размеру, и протянула его Виктору:

- Вот, возьми! Почему не поможет? Ты же не пробовал!

- Точно. Не пробовал. Спасибо. Тогда, давай сожжем их вместе. Каждый своё. Вот только огонь мне разжечь нечем...

- Я принесу! Сейчас слезу и принесу! Я знаю, где на кухне лежат огневики! – Кая вскочила на ноги.

- Постой! Не сегодня! – Виктор ухватил её за руку, — Тем более, если собираешься что-то брать на кухне! Сейчас там полно кухарок и поваров, время к обеду. А потом, ты же говоришь, что на пере надо написать желание. У меня здесь и писать нечем. Так что, завтра! И будь осторожна, пожалуйста.

Волей-неволей пришлось согласиться. Они просто остались сидеть на крыше и болтать. Болтала в основном Белка, рассказывая про жизнь на Ключевом, бабушку и соседей, про жизнь в ненавистной башне, постоянные насмешки девочек. Про то, как Кларисса распустила её вязанье, которое и так выходило не очень.... И как Белка из-за этого с ней подралась, а наказали только её, да ещё и за вязанье попало. Про постоянную уборку комнат наследников. Про обидные клички, и про то, что с ней никто не хочет дружить, кроме Марго. Но и та, дружит лишь тогда, когда другие девочки не принимают ее в свои игры. Про доктора Жоржика и про угрозу Селёдки отправить её в Приют особенных, и что Белка не знает, что это за место, но, судя по слухам, что-то на редкость отвратительное.

При словах о приюте, лицо Виктора помрачнело, и выражение лица стало странным. Сердитым и брезгливым.

- Ну, это вряд ли. Пока жив старый Смотритель, такого не произойдёт, можешь не опасаться.

- А ещё они, Селёдка с Лидией, убили Сару, мою гусеницу. Красивую, большую и волосатую! – пожаловалась она, — Я её в кувшине для воды поселила, кормила хлебом из столовки. Три дня! А они нашли, и стали орать, как ненормальные. А потом её убили... А из нее могла вывестись бабочка!

Виктор слушал её внимательно. А потом, когда рассказ Катарины иссяк, показал ей «свои владенья». Кая несколько раз обошла крышу, но один вопрос никак не давал ей покоя:

- Дельфин, то есть Виктор... а что ты тут ешь? – и когда тот показал свои запасы, Белка сперва не поняла. Оказывается, он тут вообще ничего не ел. Ну, почти. И воды было совсем не много. И одежды другой у него не было.... Ничего не было! Вообще!

Она разозлилась – так ведь нельзя! От злости даже пнула камень:

- Ну, теперь мы им всем покажем! Завтра они узнают! Завтра!!

А взрослый мужчина посмотрел на нее и грустно улыбнулся. Катарина поняла, что он ей не верит, совсем. «Ничего», — подумала она, — «Завтра всё-всё изменится! Я точно знаю!»

Конец этого дня и начало следующего для Белки были очень долгими, казалось, что время тянется еле-еле. И в то же время девочка боялась не успеть, или забыть что-нибудь важное. Спустившись от Виктора, первым делом она решила раздобыть огневик, простенький артефакт, дающий ровное пламя, достаточное для поставленной задачи. Да и проголодалась Кая не на шутку. В трапезной было пусто, оставшиеся дети уже поужинали. Поэтому Белка прошагала прямо на кухню, поближе к сложенным возле плит камешкам огневикам. Добродушная повариха Марта рассмотрела Белку, поругала за внешний вид и поставила перед ней тарелку с рыбной похлебкой и кусок запеканки из водорослей. Катарина проглотила всё в мгновенье ока, с аппетитом, чем удивила и умилила Марту, которой было жаль сироту. К тому же Белку на кухне любили, хоть и гнали, чтобы не мешала.

- А где это ты пропадаешь последнее время? Давненько тебя не видно. И откуда в таком виде являешься? – этот вопрос Кае совсем не понравился.

- Гулять ходила, на улицу, — как можно равнодушнее ответила она.

- Белка, не ври! Все дети с прогулки на обед приходили, а тебя с ними не было!

- Так я с ними и не гуляла. Я сама... Они прогоняют меня постоянно, вот сама и гуляю.

Повариха поахала, посетовала на легкомыслие Катарины, напомнила, что одним детям гулять категорически запрещается, и что если это повториться, то она сразу доложит Лидии, и что та прибывает завтра-послезавтра, и уж она-то Белке покажет!

У Каи ёкнуло сердце. Надо поспешить, не хватало ещё, чтобы воспитательница как-нибудь нарушила ее планы!

- Тётя Марта, — начала девочка, стараясь говорить как можно жалобней и ласковей, — А можно кусочек пирога? Я в обед не ела, и не наелась ещё... а после болезни кушать очень хочется

Повариха всплеснула руками, пошла вглубь кухни, приказав ждать её и никуда не лезть, и как только фигура Марты скрылась за стойкой полки, Белка в два прыжка подбежала к ближайшей плите и схватила огневик. Серый блестящий камень лег за пазуху, холодя кожу.

- На вот, пирога нет сегодня, хлеб возьми, — повариха протянула свежайшую, вкусно пахнущую краюху с румяной корочкой.

Белка, придерживая одной рукой камень под одеждой другой сжала кусок хлеба, шаркнула ножкой и чмокнув Марту в щёку, выбежала из кухни, оставив повариху в недоумении – с чего бы это у девчушки приступ нежности?

Катарина забежала в девчоночью спальню, бросилась к своим пожиткам, и перетряхнув их, вытащила самописный карандаш. Связала в забытый кем то платочек с начатой вышивкой карандаш с огневиком и подумав, положила туда же хлеб для Виктора. Завтра, конечно, они оба исполнят свои желания, и здесь их больше не будет, но всё равно, сейчас она сыта, а он, наверное, нет.

Наконец, она поднялась в больничное крыло и попыталась заснуть. Сон не шёл. Немного мучила совесть за похищенный огневик, но Катарина успокоила себя, что их там много, никто и не заметит пропажу. Потом она вспомнила, что оставила свои бесценные перья наверху, у Дельфина. Её облил холодный пот – а вдруг он сам как-то разожжет огонь, вдруг врет, что писать ему нечем... «Нет, он не такой», – прервала она сама себя. Потом подумала, что ночь что-то уж очень затянулась, и что надо как можно быстрее пробраться наверх. Пока не приехала Лидия, а за ней и все остальные. Незаметно Белку сморил сон, и во сне ей виделся костёр, который никак не хотел разгораться, а потом вспыхнул, и начал окружать её со всех сторон, перо не загоралось, а над головой металась и дико кричала синяя чайка. От криков что-то не поделивших обычных чаек, доносящихся аж до её палаты, она и проснулась. Вот он, этот долгожданный День!

Она не помнила, как забралась на крышу, протиснулась в щель, и, убедившись, что бесценные перья на месте, начала теребить Дельфина, чтобы собрать сухого лишайника и веток из старых оставленных гнёзд для разведения костра. Он сперва отказывался разжигать огонь на середине крыши, опасаясь, что кто-нибудь увидит его даже за мороком, но поддавшись на возбужденные Каины уговоры, уступил. Натаскал обломков бетона вокруг будущего кострища.

Белка развязала узел с карандашом и огневиком, вспомнила, что принесла Виктору хлеб и они разделили этот кусок. Затем, послюнявив карандаш, дрожащими руками начала выводить буквы на голубом пере. Она пол ночи размышляла над надписью, и решила, что та должна быть максимально краткой и ясной. Сейчас, когда перо норовило разделиться на тонкие волоски, а руки не слушались, Белка поняла, что такое решение единственно возможное. После долгих мучений, исправлений поплывших букв, она, наконец оторвалась и полюбовалась своей работой.

Пусть перо не было больше ярким и красивым. Главное, на нем четко читались слова: «Хачу домой к бабушки». Катарина продемонстрировала надпись Дельфину, и после исправления ошибок приготовилась к главному действу.

- А ты, разве не будешь загадывать желание? – строго спросила она Виктора

- А ты думаешь, что оно исполнится? – после горячих заверений Каи он вздохнул, усмехнулся и ровными буквами сделал надпись.

- Ну, что?! Давай начинать?! Давай вместе бросим перья в огонь, одновременно? Или лучше по очереди? Нет, давай всё-таки вместе! – Белка подскакивала от нетерпения.

- Давай, — Виктор ударил огневиком о бетон и быстро положил его в середину маленькой горки из веток и сухого мусора.

Сначала ничего не происходило, Катарина с нарастающей паникой не сводила взгляд с кучки щепок и мха. Вдруг потянуло дымком и над камешком появились языки пламени.

- Ура-а-а!!! Загорелось! – Белка подпрыгнула, захлопала в ладоши – Ну, давай! Давай! Кидаем пёрышки! Раз.... Два... Три!!! – при слове три, она бросила своё послание в самый центр маленького костерка, зажмурилась, и замерев, затаила дыхание

Когда лёгкие начало распирать от недостатка воздуха, она резко вздохнула, медленно открыла глаза и огляделась... Сперва Белка даже не поняла, где находится, показалось, что это какое-то незнакомое ей место на Ключевом. Это должен был быть Ключевой!!

Девочка озиралась по сторонам, в надежде увидеть подтверждение своих мыслей. Пока её взгляд не упал на Виктора, переворачивающего и гасящего огневик. И тогда она поняла, что не случилось ничего, ровно ничего из того, о чём она столько мечтала, ради чего рисковала.

Горло сдавило, в груди появилась тяжелая тоскливая боль. Кая стояла, без сил, без мыслей, с одной лишь обидой – за что? Почему так всё получилось?! Внутри неё что-то надломилось, и она заплакала, упав на колени и не сдерживая рыданий. Она плакала, и плакала, пока сильные руки не обняли её. Большие грубые кисти гладили её по голове, как давным-давно, когда Кая была совсем маленькой, и от этого плакать хотелось ещё сильнее. Сквозь слёзы, на самом краю сознания, Белка услышала:

- Не плачь! Ну, не плачь же! Мы всё равно уберемся отсюда! Я сбегу, и мы вместе уплывем! Я увезу тебя на твой Ключевой! Обещаю! Только не плачь!

Глава четвертая

Виктор растерялся. Девочку трясло от плача. Он и представить не мог, что реакция будет такой бурной. Теперь он стоял не зная, как реагировать на детское горе. Наконец неловко ее приобнял и погладил по голове. Это вызвало новый приступ рыданий, и он произнес, больше для себя, чем для неё:

- Не плачь! Мы всё равно уберемся отсюда.

А Белка всё плакала и плакала. Её тельце, хрупкое, словно у мелкой пичуги продолжало трястись, и Виктор испугался. Он поднял ее зареванное лицо, взглянул в покрасневшие глаза и уверенно, как можно строже произнес:

- Катарина, мы выберемся отсюда! Я увезу тебя на Ключевой, и ты вернешься в свой дом.

Девочка всхлипнула и посмотрела на него серьёзно, совсем не по-детски:

- Правда?

- Да! – торжественно произнёс мужчина. И совесть кольнула, потому что обещание выполнять он не собирался.

Из глаз Белки ещё катились слёзы, но взгляд стал осмысленным. Чтобы подкрепить успех (не дай Ветер, чтобы от разочарования рассказала кому-нибудь про свои прогулки наверх, или попросту больше не пришла. Ему нужна помощь), он посадил девочку возле себя, вытер ей нос и начал говорить:

- Знаешь, во время учебы мы тоже верили в такую вот магию. Только думали, что поможет не перо, а красный камень. Видела, наверно, на пляже под башней, изредка попадаются ярко-красные песчинки, — Катарина кивнула и уже с интересом уставилась на Виктора.

- Так вот, у нас считалось, что если найти большой красный камень, без вкраплений, с кулак размером, нашептать на него свое желание и бросить в море с самого высокого обрыва возле Башни, знаешь, где лежит здоровенный кусок белого известняка, то желание обязательно сбудется. Проблема была лишь в том, что камней таких не было, только мелочь. Я был тогда старше тебя. И уже не верил в детскую «магию». Но у некоторых моих однокашников прорезался дар. А у меня – нет. Никак. Просто.... Мой род сильный, и мне было стыдно. К тому же, из-за этого я начал терять авторитет среди друзей А кое-кто и посмеивался в спину Меня охватило настоящее отчаяние. И я решил попробовать фокус с камнем. Как я его искал! Перевернул груды гальки. Каждый раз ныряя в море, высматривал красное пятно. И старался делать это так, чтобы никто не догадался, — Виктор улыбнулся, вспомнив, как ему было и стыдно за эту нелепую попытку решить свои проблемы, и как в ней он видел последнюю надежду.