Черная канарейка

Мори Сан

Черная канарейка

Пролог

Сосны плакали белым огнем. Снег, искрясь на солнце, слетал с темных ветвей и таял, не долетая до земли. Бронзовая рука с бордовыми когтями обняла мою талию, притянула к мощной груди, и макушки коснулся его подбородок – жест молчаливой покорности, который я приняла как должное. Этот демон был моим. Только моим. Я вырвала его из ада и никогда не отпущу обратно. Если мы и вернемся туда – то только вместе.

Черные свечи трепетали на алтаре, оплывая воском, он застывал каплями, оставляя жирные следы. Я была звигой, черной канарейкой, или, как зовут нас люди, просто ведьмой. Растворяясь в ритуале, я ощутила, как кровь приливает к животу, покалывает ягодицы. Прежде чем перевернуть тонкую страницу книги, я лизнула пальцы и почувствовала на губах шоколадный привкус. Бредовое заклятье, которым наградил меня брат в раннем детстве. Ни мать, ни бабушка так и не смогли его снять. На вкус я была горьким шоколадом, и запах шоколада я перебивала цветочными духами с древесными нотками. Все могло быть куда хуже: он пытался сделать мою кожу черной, но энергии не хватило, зато стремление было так сильно, что заклятье больше не снять никогда и никому. Стоит ли говорить, что с тех пор я ненавижу шоколад?

Я отвлеклась, и заряд ритуала стал таять. Недопустимо терять концентрацию в самой середине – это может убить. Всегда быть готовой к смерти – удел всех звиг, и знать, что смерть не конец, – награда за эту готовность.

Коврик из сандаловых пластин, переплетенных серебряной шерстью, наполнился теплом моих коленей. Я была обнажена, и волосы цвета гривы гнедых лошадей щекотали ступни. Раньше так, на коленях, я стояла с бабушкой, потом с матерью, и каждый раз ритуал приносил нам либо выздоровление, либо силу, либо смерть врага. Теперь я стояла на коленях одна и выбрала четвертый путь. Он давал мне союзника.

Глава 1. Четвертый путь

Воздух в круге стал плотным, как смола. Я чувствовала это каждой клеткой кожи – он здесь. Не за спиной, не в углу комнаты, а прямо здесь, во мне, вокруг меня, в тяжелом дыхании, которое вдруг сбило пламя свечей.

– Покажись, – прошептала я, не разжимая зубов.

Сандаловый коврик под коленями дрогнул. Тьма в центре пентаграммы не разверзлась, не вспыхнула – она просто выдохнула фигуру. Сначала я увидела руки: бронзовый отлив металла на коже, длинные пальцы, заканчивающиеся бордовыми, будто покрытыми лаком когтями. Потом – глаза. В них не было белков, только чернота, в которой горели золотые искры, и смотрели они на меня с такой жадностью, что у меня перехватило дыхание.

Он шагнул через линию пентаграммы, хотя ни один демон не смел этого сделать без приказа, и сжег защиту, как паутину. Я вскинула руку для удара, но он перехватил мое запястье и прижал к своей груди. Я ощутила жар его тела даже сквозь собственную дрожь.

– Не трать силы, звига, – его голос резал тишину, как лед по стеклу. – Ты звала меня не для того, чтобы драться.

Я выдернула руку, оставив на его пальцах царапины от своих ногтей. Кровь? У демонов нет крови. Но на сгибе его ладони выступила темная маслянистая капля, и комнату заполнил запах паленого сахара и железного корня.

– Я звала тебя, чтобы заключить союз, – твердо сказала я, глядя ему в глаза. – Ты будешь служить мне.

Демон склонил голову набок, рассматривая меня. Его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, по волосам, разметавшимся по плечам, по пальцам, которые все еще дрожали от напряжения ритуала.

– Ты пахнешь шоколадом, – сказал он вдруг. – Сладкая ведьма. Но в глазах у тебя – полынь. Чего ты хочешь?

Нельзя показывать страх. Нельзя выделять его с потом. Даже мысленно бояться нельзя. Так твердила бабушка, рассказывая о демонах. И вызывать их тоже нельзя, добавляла всегда в конце.

Я шагнула к нему, сокращая расстояние так, чтобы чувствовать этот странный жар, исходящий от его бронзовой кожи. Ладонь легла ему на грудь, туда, где у людей бьется сердце. Под моей рукой было пусто. Тишина. Но когда я подняла глаза, в его черных зрачках полыхнуло золото.

– Мести, – выдохнула я. – Ты знаешь, кто я. Моя семья веками жгла ваши круги и запечатывала ваши рты. Но моего брата убили не люди. Его убили твари, которых выпустил в этот мир охотник на звиг. Он убил моего брата, чтобы забрать его силу. Я хочу, чтобы ты нашел этого человека и притащил его ко мне живым. Я хочу чувствовать, как воняет его страх, прежде чем вырву ему сердце.

Демон молчал. Свечи почти догорели, а у меня затекла шея, но я не опускала головы.

– Ты хочешь любовника или оружие, ведьма? – спросил он наконец, и в его голосе мне послышалась усмешка.

– Я хочу тебя, – ответила я, не раздумывая. – Всего, без остатка. Ты будешь моим клинком и моей стеной. А когда все закончится…

– Когда все закончится, ты отправишь меня в Бездну? – перебил он.

Я мотнула головой, и волосы хлестнули по воздуху.

– Нет. Ты останешься со мной. Навсегда.

Впервые за все время его лицо изменилось. Исчезла хищная насмешка, и под ней проступило что-то древнее, тяжелое, нечеловеческое. Он протянул руку и коснулся моей щеки кончиками когтей. Осторожно, будто пробуя на вкус.

– Ты даже не спросила мое имя, – сказал он задумчиво.

– Мне все равно, как тебя звали в аду, – ответила я, чувствуя, как от его прикосновения по коже бегут мурашки. – Здесь и сейчас ты мой. Этого довольно.

Он усмехнулся, обнажив клыки, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его грудь – пахло дымом, железом и далекими звездами.

– Хорошо, – прошептал он мне в макушку, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моих волос. – Я принимаю твой договор, звига. Но знай: если ты дрогнешь, если испугаешься того, что я могу сделать, – я сожру тебя и пойду дальше.

Я подняла голову и посмотрела в его черные глаза.

– Дрогнуть? – усмехнулась я, проводя пальцем по его груди, оставляя на бронзовой коже белую полосу. – Я вытащила тебя из ада, демон. И назад не отпущу. Даже если ты сам этого захочешь.

– Как мне называть тебя? – спросила я, все еще стоя в кольце его рук.

– Драмир. А ты, – демон прищурился, словно пытаясь вспомнить название насекомого перед собой, – Зара!

– Брат звал меня Заразой, но как ты узнал имя?

– Я знаю имена всех, мертвых и живых, но память надо напрячь. Ты даже не спросила, кто я в Бездне, – сказал он тихо.

– Мне все равно, Драмир. Я знаю цену вызова. Кровь. Сила. Годы жизни.

Он усмехнулся – медленно, хищно, обнажая клыки.

– Глупая ведьма. Ты вызвала суккуба. Я беру не годы. Я беру душу. Каждый раз, когда мы будем соединяться, я буду пить твою суть. Никто не увидит этого. Только ты будешь чувствовать, как тьма заполняет тебя изнутри. С каждым разом все глубже. Все необратимее.

У меня перехватило дыхание. Мать рассказывала о них. Связь с ними грязна, черна, от нее не отмыться. Они пятнают душу, а не тело.

Но брат… брат мертв, и те, кто его убил, не знают пощады.

– Сколько? – спросила я, сглатывая. – Сколько раз я смогу выдержать, прежде чем стану тобой?

Между нами не осталось расстояния. Я чувствовала жар его тела, как поднимается и опускается его грудь, хотя дыхания не слышала.

– Ты не станешь мной, – прошептал он, касаясь когтями моего подбородка, заставляя смотреть в глаза. – Ты станешь пустотой. Местом, где когда-то жила Зара. А потом, может быть, через год, может быть, через десять лет, ты просто исчезнешь. Растворишься во мне. И я буду носить твою душу в Бездне вечно.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри что-то замирает. Не страх – что-то другое, более тяжелое. Я знала, на что иду, когда готовила ритуал. Мать предупреждала: с демонами не договариваются, их призывают только в крайнем случае, когда ничего не жалко. Они лгут. Но я думала, что жертвой будет моя сила, мои годы, моя кровь. А не сама я. Голод в его глазах не лжет. От меня не останется ничего.

– Если я откажусь сейчас? – спросила я, и мой голос прозвучал чужим. – Если скажу: уходи, я передумала?

Драмир не отстранился. Наоборот, его пальцы скользнули по моей шее, и я почувствовала, как под кожей начинает пульсировать что-то чужое.

– Тогда я уйду, – сказал он спокойно. – Ты заплатишь кровью и годами жизни за сорванный ритуал. Твой брат останется неотомщенным. А я вернусь в Бездну и буду ждать следующую глупую ведьму, которой нечего терять. Их всегда много.

Его безразличие меня не обмануло.

– А если я соглашусь?

Его глаза вспыхнули и погасли, на черное дно упала золотая пыль, скрывая голод.

– Тогда ты получишь меня. Всего, без остатка. Твою месть, твою защиту, твое оружие. А я получу тебя – по кусочкам, по капле, каждый раз, когда ты будешь меня звать. И однажды ты поймешь, что во мне больше тебя, чем в тебе самой. Исчезнуть – это не больно, Зара. Это как засыпать. Просто однажды ты не проснешься.

Я стояла, чувствуя его пальцы на своей шее, и думала о брате. О том, как он смеялся, запрокинув голову. О том, как он учил меня чувствовать магию живых тканей – проводил моей рукой над своим предплечьем, и я ощущала, как под кожей движется кровь. Нашей семьи не стало после его смерти.

– Мне все равно, Драмир. Здесь и сейчас ты мой. Этого довольно.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Лишь темное, древнее удовлетворение.

– Хорошо, – прошептал он снова, одни и те же слова, словно это часть ритуала. – Я принимаю твой договор, звига. Но знай: первый раз будет сегодня. Прямо сейчас. И когда тьма коснется твоего сердца, ты еще можешь передумать. Отпустить меня. Забыть.

Я подняла голову и посмотрела в его черные глаза.

Он накрыл мои губы своими – жадно, глубоко, и я впервые ощутила вкус демона: горечь, старое вино, пепел и что-то сладкое, тягучее, от чего закружилась голова. Когда он оторвался от меня, комната плыла перед глазами, а в груди, там, где сердце, разливался холод.

– Это только начало, – прошептал он, касаясь губами моей шеи. – Ты еще почувствуешь, как сладко умирает твоя светлая часть.

Вокруг нас затрещали свечи, и черный воск потек быстрее, застывая на полу причудливыми лужами, в которых умирал остаток огня. Ритуал был завершен. Союз заключен.

Я очнулась на полу, на своем коврике, среди оплывших свечей. Голая и замерзшая.

– Ты будешь вечно моим, – прошептала я, пробуя эти слова на губах, но сейчас они казались пафосными и чужими. Демон исчез. Драмир, – мысленно поправилась я.

Босыми ногами я прошлепала к шкафу, натянула махровый халат, порылась в недрах полки и выудила теплые носки. Потом – на кухню, ставить кофе. Надеюсь, все эти усилия хоть немного согреют меня изнутри.

Я забралась на стул с ногами, свернувшись в клубок, лишь бы не касаться ледяного пола. Этот дом достался мне от матери, и осень выстудила его окончательно. Я не заморачивалась с печным отоплением – грелась простеньким заклинанием, а иногда разводила камин, смотря по настроению. Но сейчас сил не осталось ни на магию, ни на дрова. Я была высосана досуха.

Вкус кофе привычно мешался с горечью шоколада, не давая забыть. Мой брат всегда был рядом.

– Ну рассказывай, – раздалось вдруг за спиной. Совсем близко. – Кого будем ловить, пытать и убивать?

Я подпрыгнула и заметалась взглядом по сторонам. Моя любимая кружка – красная, с черной канарейкой, бабушкин подарок – грохнулась на пол и разлетелась вдребезги.

– Не вертись, я в тени. Ты слышишь меня, но видеть не можешь.

Кофе пролился на пол, растекаясь темной лужей среди осколков, а я все сидела на стуле, поджав босые ноги, и смотрела в ту сторону. Бабушка ворчала бы, что битую посуду нельзя оставлять – в нее въедается злоба. Поэтому осколки нельзя брать руками. Но сил подниматься не было. Вместо этого я просто пялилась в одну точку, прокручивая в голове его слова: суккуб, душу, пустоту.

– Ты так и будешь смотреть на черепки, словно они могут рассказать тебе что-то новое?

Голос раздался не со спины, а прямо передо мной, и я дернулась, едва не свалившись со стула. Напротив, на том месте, где минуту назад никого не было, сидел мужчина.

Он был красив. Не той острой, опасной красотой, что мелькнула в круге – бронзовая кожа, черные глаза без белков, когти. Сейчас передо мной сидел… человек. Темные, чуть вьющиеся волосы падали на лоб, челюсть очерчена резко, но не хищно, а скорее так, как рисуют на портретах старых мастеров. Глаза – глубокого карего оттенка, почти черного, но с искрой, которая делала их живыми. На нем была простая рубашка с закатанными рукавами, открывавшая сильные предплечья, и темные брюки. Никаких когтей, никакой бронзы.

– Что… – начала я, но он поднял руку, останавливая.

– Облик, – лениво пояснил Драмир, откидываясь на спинку стула. – С тобой по улицам в моем истинном виде не походишь. Слишком много вопросов. Слишком много желающих проверить, демон ли я или просто странный тип с маникюром.

Он поднес руку к свету, рассматривая собственные ногти – обычные, коротко остриженные. Я заметила, как шевельнулись мышцы на его предплечье. Плавно. Точно.

– А так – просто красивый мужчина, – он перевел на меня взгляд и усмехнулся. – Который, кстати, спрашивает, почему ведьма с такими глазами, как у тебя, сидит в холодной кухне и смотрит на битую посуду.

– Какими глазами? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

– Золотистыми. С зеленым ободком, – сказал он, чуть прищурившись. – На свету еще и рыжие крапинки. Редкое сочетание.

Я моргнула. Никто никогда не говорил мне такого. Мать говорила «глаза как у отца», бабушка – «светлые, значит, сильные», брат дразнил «лисьими». А этот демон, который должен был пить мою душу, разглядывал меня как диковинку.

– Ты поэтому принял человеческий облик? Чтобы одаривать меня комплиментами? Я не куплюсь, суккуб.

– Чтобы сопровождать, – поправил он. – Ты же хочешь найти убийцу. По свету ходить лучше вдвоем. К тому же, – он склонил голову набок, и взгляд его скользнул по моей фигуре, задержавшись на ключицах, выглядывающих из-под халата, на длине волос, упавших на пол, – я могу быть полезен не только в бою. А ты, надо признать, даже в этом виде неплохо смотришься.

– В каком «этом»? – я машинально запахнула халат.

– Уставшая ведьма с волосами как мед, – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то темное, прежнее. – Но под этим халатом, я помню, все совсем иначе.

Я вскочила со стула, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Драмир!

– Что? – он даже бровью не повел. – Я тебя видел. Ты меня вызвала обнаженной. Не знаю, как в вашем мире, но в Бездне это считается определенным посланием. Или вы, ведьмы, всегда проводите ритуалы в чем мать родила?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что он был прав. Так требовал ритуал. И я не стеснялась этого в тот момент. Но сейчас, под его спокойным, изучающим взглядом, я чувствовала себя так, будто он все еще видит меня без одежды.

– Ты не взял плату, – сказала я, резко меняя тему. – Вчера. Ты сказал, что будешь пить мою суть каждый раз. Но просто поцеловал меня и исчез.

Драмир медленно поднялся со стула. Даже в этом облике он оказался выше меня на голову. Хотя брат в детстве звал меня каланчой. Он сделал шаг, и я инстинктивно откинулась, упершись спиной в столешницу, дальше отступать было некуда.

– Ты думаешь, не взял? – его голос стал тише, и в нем прорезалась та самая древняя, нечеловеческая нотка. Он наклонился, почти касаясь губами моего уха. – Зара. Ты не помнишь?

И я вспомнила.

Это нахлынуло не сразу, а толчками, как рвота после отравы. Темнота. Его руки на моей талии. Мой собственный стон, сорвавшийся с губ, когда он провел когтями по спине – не больно, а так, что я выгнулась дугой. Помнила, как он шептал что-то на языке, которого я не знала, но каждое слово отзывалось внизу живота горячей пульсацией. Помнила, как сама тянулась к нему, забыв про ритуал, про договор, про всё. Как он целовал мои плечи, грудь, живот, и каждое прикосновение вытягивало из меня что-то – не боль, нет, наслаждение, такое острое, что оно граничило с уничтожением.

А потом – провал. Пустота. И утро на холодном полу.

– Вижу, вспомнила, – его голос вернул меня в настоящий момент. Драмир отстранился, но совсем чуть-чуть, и я чувствовала жар его тела через ткань халата. – Я взял плату. Первую. И ты осталась жива. Довольна?

Я попыталась оттолкнуть его, но руки дрожали. Не от страха. От того, что в теле пульсировало воспоминание, чужое и мое одновременно.

– Почему я не помнила?

– Так работает договор, – он пожал плечами и, к моему облегчению, отступил, подходя к окну. – Я забираю часть. Ты забываешь, что именно забрали. Иначе бы сошла с ума от ощущения потери. Но каждый раз ты будешь вспоминать, если я захочу. Или если ты сама захочешь.

– Зачем мне хотеть вспоминать, как меня тра… – я не договорила, суккуб прижал палец к моему рту и огорченно покачал головой.

– Как тебя ласкали? – закончил он спокойно. – И не только. В тот раз я взял не только тело. Я взял кусочек твоей злости. Того жгучего пламени, которое грело тебя все эти месяцы. Ты стала чуть спокойнее.

Я молчала, переваривая.

– Так будет каждый раз? Я не буду помнить, а потом ты будешь внушать мне, что я сама этого хотела?

Драмир обернулся. В его глазах, таких человеческих сейчас, мелькнуло что-то темное, безграничное.

– Каждый раз ты будешь хотеть этого сама. Иначе я не могу взять. Я – суккуб, Зара. Я питаюсь желанием. Если ты не захочешь – я сдохну от голода. Или сорвусь и сожру тебя целиком, чтобы не мучиться. Выбор за тобой.

Он подошел к столу, поднял с пола самый крупный осколок кружки и повертел в пальцах.

– Так что, ведьма с золотыми глазами, будешь и дальше задавать вопросы или мы начнем охоту? Мне нравится этот облик, но в нем я тоже голоден. А ты пахнешь шоколадом. Это… дразнит.

Я посмотрела на него, на осколки, на свою дрожащую руку. В груди, там, где раньше горела злость, теперь было странное тепло.

– Иди, – кивнул он в сторону спальни. – А я пока приберусь. Твоя бабушка была права насчет битой посуды.

Я хотела спросить, откуда он знает про бабушку, но промолчала. Развернулась и пошла, чувствуя его взгляд на своей спине. Уже в дверях я услышала:

– У тебя очень красивая линия спины. И я говорю это не как демон, которому нужно поесть. Просто… красивая.

Я не обернулась. Но губы сами собой сложились в усмешку.

Я оделась тщательно, с холодным расчетом. Черное платье-футляр, облегающее, но не вульгарное – с высоким горлом и длинным рукавом. Разрез сзади до середины бедра, когда я иду, мелькает кожа. Волосы распустила – медная грива до поясницы, пусть смотрят и запоминают. Туфли на шпильке, делающие меня выше. Макияж – яркие губы, стрелки, острые, как лезвие. Сверху легкое пальто.

В зеркале на меня смотрела хищница. Живая. Горящая.

– А вот это уже интересно, – раздалось из угла. Драмир сидел на подоконнике, все еще в человеческом облике, и рассматривал меня с откровенным одобрением. – Платье, конечно, не для лаборантки.

– Я еще не лаборантка, – поправила я, застегивая серьгу-гвоздик. – Я иду наниматься. Директор клиники – мужчина. Такие, как он, берут на работу глазами, а увольняют по приказу. Мне нужно, чтобы он меня запомнил. И захотел оставить. Я не хочу там колдовать.

Драмир усмехнулся, спрыгивая с подоконника.

– Разумно.

Я с сомнением оглядела его.

– Ты не можешь идти туда со мной. На собеседование парами не ходят.

Он шагнул ко мне, и его фигура начала таять, растворяясь в воздухе, как дым над остывающей свечой. Я еще видела его лицо – насмешливое, острое, – а через секунду передо мной была только пустота.

– Я стану невидимым, – его голос прозвучал прямо у моего уха, и я почувствовала легкое касание к шее – там, где билась жилка. – Буду рядом. Смотреть. Слушать. Напоминать о себе.

– Не отвлекай, – сказала я, поправляя воротник. – И не дыши мне в ухо, когда я буду говорить с людьми.

– Не обещаю.

Я усмехнулась уголком рта и взяла сумочку. На пороге обернулась – комната была пуста. Но я знала, что он здесь. Чувствовала этот странный жар, который всегда появлялся, когда он был рядом.

По дороге я говорила быстро, но четко, стараясь успеть рассказать все.

– Моего брата убили в его квартире. Выглядело как обычная смерть – сердце остановилось, вскрытие показало истощение. Но я-то знаю.

– Знаешь – что? – голос Драмира звучал со всех сторон, невидимый, вездесущий.

– Я чувствую магию, – я сжала сумочку так, что побелели костяшки. – В его теле не осталось ни капли. Ничего. Той искры, которая есть у каждого человека, даже не умеющего колдовать. Он был высушен. Из него выпили все, до дна. Но снаружи – ни одного следа. Ни ритуальных символов, ни порезов, ни крови. Тот, кто это сделал, знал, как забрать силу чисто.

– Профессионал, – Драмир еле сдерживал смех.

Мне не понравился его тон.

– Или свой, – отрезала я. – Брат работал в этой клинике. Он был пластическим хирургом, лучшим в городе. Ни одного неудачного случая, ни одного осложнения. Люди ехали к нему со всей страны. А секрет был прост – он использовал старые ведьмовские техники. Сращивал ткани, убирал рубцы, менял форму лиц так, что это выглядело как чудо. Но кто-то понял, в чем дело. И решил, что эта сила должна принадлежать ему.

Мы подошли к зданию клиники. Стекло, хром, стерильный блеск. Я остановилась, поправила волосы, расправила плечи.

– Драмир, – сказала я тихо. – Ты можешь просто указать мне на убийцу? Прямо сейчас. Зайти туда и сказать – вот он. И я покончу с этим сегодня же.

Тишина.

– Не могу, – ответил он наконец.

– Почему? – я развернулась к пустоте, но, конечно, никого не увидела.

– Я же говорил. Я знаю имена всех, мертвых и живых. Но память надо напрячь, – в его голосе появилась тягучая ленца. – В Бездне время течет иначе. Воспоминания… они как вода. Чтобы выловить нужное, нужно знать, что ищешь. Сейчас я вижу в этой клинике только размытые силуэты. Дай мне время. Надо приблизиться к ним. Услышать их голоса, почувствовать их запах. Тогда я смогу сказать тебе.

Я смотрела на стеклянные двери, за которыми мелькали белые халаты, и чувствовала, как внутри разгорается знакомое пламя.

– Ты врешь, – сказала я спокойно.

– Возможно, – легко согласился он. – Но ты все равно пойдешь туда. Потому что тебе нужна не просто добыча. Тебе нужно смотреть ей в глаза. Тебе нужно знать, что она страдала. А если я просто назову имя – ты не получишь этого. Будешь сомневаться. Или, что хуже, убьешь невиновного, потому что я ошибся.

Я промолчала.

– Иди, Зара, – его голос коснулся моего уха, как кончики когтей. – Сыграй свою роль. А я буду рядом. И когда ты сама поймешь, кто это… тогда мы поговорим.

Я глубоко вздохнула. Потом поправила волосы, сделала лицо открытым и чуть уязвимым – такое, которое мужчины хотят защитить или завоевать.

– Хорошо, – сказала я, ни к кому не обращаясь. – Сыграем.

В регистратуре меня встретила девушка с идеальной укладкой. Я улыбнулась ей – не той безобидной улыбкой, которую планировала изначально, а другой. Открытой, чуть растерянной, немного деловой.

– Здравствуйте. Меня зовут Зара. У меня собеседование на должность лаборантки.

Девушка скользнула по мне взглядом – платье, волосы, туфли – и в ее глазах мелькнуло что-то вроде ревности. Хорошо. Значит, я правильно оделась.

– Вам в кабинет директора, – сказала она с холодной вежливостью. – Третий этаж, направо по коридору.

Я кивнула и направилась к лифту.

– Он будет смотреть на твои ноги, – шепнул Драмир из пустоты.

– Знаю.

И на губы.

– Знаю.

И на то, как платье обтягивает…

– Драмир.

– Молчу.

Двери открылись. Я выдохнула, впуская в себя спокойствие, и пошла по коридору – медленно, плавно, как учат ведьм с детства: каждый шаг должен приковывать взгляд.

Кабинет директора был в конце коридора. Дверь из матового стекла, табличка с фамилией. Я постучала и вошла без паузы – пусть видит сразу.

Мужчина за столом поднял голову. Лет пятидесяти, ухоженный, дорогой костюм, тяжелый перстень на пальце. Его взгляд прошелся по мне – волосы, платье, ноги, снова лицо. В зрачках мелькнуло удовлетворение.

– Зара? – он поднялся, протягивая руку. – Очень приятно. Мне говорили, что у нас талантливый специалист, но не предупредили, что такой… эффектный.

Я пожала его руку, улыбнувшись той самой улыбкой – открытой, чуть застенчивой, теплой.

– Спасибо. Я очень хочу работать именно здесь. Мой брат много рассказывал о вашей клинике.

– Ваш брат? – он нахмурился, жестом предлагая сесть.

– Артемий, – сказала я, и боль в голосе была настоящей. – Он работал здесь. Пластическим хирургом.