Вторая жизнь героя

— Я не забыл тебя, — прошептал парень, обращаясь к кинжалу. — Ты будешь здесь. Я вернусь за тобой, когда она поймёт.

Но в глубине души Алекс знал, что она не поймёт. Лиана хотела, чтобы он стал кем-то другим, кем-то удобным, тихим, незаметным. Она не хотела видеть его сильным, потому что его сила заставляла её чувствовать себя слабой. Он думал об этом, стоя в сыром подвале, и в голове его зрела мысль, которую он раньше гнал прочь: а любит ли она его? Не его титул, не его славу, а его самого, того, кто идёт сквозь огонь и пепел?

Поднявшись наверх, Алекс заметил, что Лиана уже проснулась и сидит в столовой, читая какую-то книгу. Увидев мужа, она подняла бровь:

— Ты был в подвале? Зачем?

— Хотел убедиться, что всё хорошо убрано, — соврал парень, избегая её взгляда.

Девушка хмыкнула и снова углубилась в чтение. Она больше не поднимала на него глаз, и Алекс почувствовал себя призраком, который бродит по дому, невидимый для хозяйки. Он сел напротив неё, взял книгу, которую принёс из похода — трактат о древних драконах, но не мог сосредоточиться на словах. Он смотрел на то, как Лиана перелистывает страницы, и пытался вспомнить, когда в последний раз она смотрела на него с восхищением. Может быть, до войны, когда он был просто молодым офицером, а не героем-победителем? С тех пор что-то сломалось.

Ночью он снова лёг на кушетку, сославшись на то, что не хочет тревожить её сон. Лиана не спорила, только сухо пожелала спокойной ночи и закрыла дверь спальни. Алекс лежал в темноте, смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторе, и думал о том, как быстро медовый месяц превратился в молчаливую войну. Он не хотел признаваться себе, что его вчерашнее триумфальное возвращение оказалось началом конца. Но что-то в воздухе, в запахе лаванды, который витал в доме, казалось ему теперь приторным и даже слегка тошнотворным.

Парень закрыл глаза и попытался провалиться в сон, но вместо этого перед его взором возникло лицо Алехандро, демона, который умирал, хохоча ему в лицо. Тогда, в последний миг, демон прошептал: «Ты спас мир, но потеряешь её. И ты поймёшь, что я был прав.» Алекс отогнал видение, считая это игрой уставшего разума, но слова демона застряли в сознании, как заноза.

Он повернулся на бок, положил руки под голову и прошептал в пустоту:

— Я выиграл войну. Но, кажется, проиграл всё остальное.

Эхо его голоса растворилось в тишине, и только шум ветра за окном ответил ему монотонным шёпотом. В эту минуту Александр Аргентов, Богоборец, убийца демонов, понял, что самое страшное сражение ему только предстоит, и оно не будет вестись мечами и магией. Оно будет вестись тихими словами, молчаливыми ночами и медленным угасанием того, кем он был. Он надеялся, что ошибался, но где-то глубоко внутри он уже знал правду. Она только начиналась.

Глава 3. Запрет на силу

Третий день после возвращения выдался серым и душным. Небо затянуло плотной пеленой облаков, солнце не пробивалось, и даже птицы, казалось, притихли, чувствуя грядущую грозу. Александр Аргентов проснулся с тяжёлой головой, чувствуя, как затекли мышцы после второй ночи на узкой кушетке. Парень потянулся, хрустнув шеей, и понял, что тело просит движения. Не той суеты, что была на вчерашних визитах к соседям, а настоящей, мужской нагрузки — ударов, выпадов, напряжения мышц, которое очищает голову и возвращает ясность.

Он вышел во двор, где трава ещё была влажной от росы. За домом, за старым амбаром, находилась небольшая площадка, которую он в прошлом году выровнял сам, чтобы тренироваться. Тогда, до войны, он каждый день проводил здесь по два часа — рубил деревянный столб, отрабатывал связки, доводил до автоматизма движения, которые на поле боя решали всё. Площадка заросла крапивой, столб покосился, но это было поправимо. Алекс взял старый меч, который предусмотрительно оставил в сарае, не пряча в подвал — старый клинок, без заточки, годный лишь для тренировок.

Парень скинул камзол, остался в одной рубахе, закатал рукава и взял оружие в руки. Вес металла, балансировка, лёгкая вибрация в ладони — всё это вернуло его в ту реальность, где он был хозяином положения. Алекс сделал выпад, рубанул по столбу, и дерево отозвалось глухим стуком. С каждым ударом напряжение, копившееся внутри, выходило наружу, сменяясь знакомым покоем. Он вошёл в ритм, перестал думать, просто двигался, как учили его ещё в казармах — чётко, мощно, без лишних движений.

И тут услышал голос из окна.

— Александр! Что ты делаешь?

Лиана стояла у кухонного окна, уперев руки в бока. Её лицо было бледным, и даже на таком расстоянии парень заметил, как напряглись её скулы. Он остановился, опустил клинок, пытаясь улыбнуться.

— Тренируюсь, — ответил воин, вытирая пот со лба. — Надо держать форму. Ты же знаешь.

Девушка фыркнула, захлопнула окно, и через минуту уже стояла в дверях, ведущих во двор. Она была в домашнем платье, без украшений, но в её осанке чувствовалось что-то такое, от чего Алекс поневоле выпрямился. Она подошла к нему, остановилась в двух шагах, и её взгляд упал на меч, затем на изрубленный столб.

— Ты что, совсем не понимаешь? — её голос звенел, как натянутая струна. — Соседи видят, что ты тут машешь железкой, как какой-нибудь дикарь. Ты хочешь, чтобы они нас боялись? Чтобы у них сложилось впечатление, что в наш дом поселился агрессивный убийца?

Парень сжал рукоять меча сильнее, но старался говорить ровно.

— Лиана, это просто тренировка. В любом доме, где живёт воин, есть плац. Королевские гвардейцы тренируются каждый день. Я же не на улице рублю, я на своей земле.

— На своей земле, — повторила она с горькой усмешкой. — Ты не представляешь, как я устала объяснять людям, что ты нормальный. Вчера жена булочника спросила меня, не страшно ли мне жить с человеком, который «убил столько душ». А сегодня она увидит, как ты размахиваешь мечом, и скажет всем, что я сплю с безумцем. Александр, прекрати. Пожалуйста. Спрячь этот меч тоже.

Он хотел возразить, сказать, что это не меч, а тренировочный клинок, что он не представляет угрозы, что его боевые артефакты уже в подвале. Но слова застряли в горле, когда он увидел, как она смотрит на него — с такой смесью страха и отвращения, будто он только что зарезал котёнка у неё на глазах.

— Я делаю это для нашего будущего, — добавила девушка, подходя ближе и касаясь его плеча. — Ты хочешь, чтобы у нас были дети? Чтобы они росли в страхе, что отец может сорваться и кого-то убить? Они должны видеть в тебе защитника, а не угрозу. А защитник не размахивает клинком во дворе, как на поле боя.

Алекс опустил взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие рукоять. Пальцы, привыкшие к стали, мелко дрожали — не от усталости, а от внутренней борьбы. Он хотел сказать, что дети должны видеть отца сильным, что сила не равна жестокости. Но она смотрела на него так, словно он был ребёнком, который не понимает элементарных вещей.

— Хорошо, — выдавил парень, и слово далось ему с трудом, как будто он вытаскивал его из глубины колодца. — Я спрячу и этот клинок. У меня больше нет тренировочного оружия. Я буду просто… сидеть.

Лиана улыбнулась, и в этой улыбке было что-то снисходительное, почти материнское. Она погладила его по щеке, развернулась и ушла в дом, оставив Алекса одного во дворе, с зажатым в руке бесполезным куском металла.

Парень стоял неподвижно несколько минут, глядя на покосившийся столб с глубокими зарубками — его работа, его пот, его искусство. Он поднял клинок, взвесил на ладони и внезапно почувствовал, как этот вес становится непосильным. Не потому что клинок тяжёлый, а потому что его значение обесценилось. Он медленно разжал пальцы — меч упал в траву с приглушённым стуком. Затем нагнулся, подобрал его и понёс в сарай, где уложил на старую бочку, накрыл рогожей и вышел, закрыв дверь на засов.

Весь остаток дня Алекс провёл в доме, перебирая книги, которые привёз из похода. Фолианты о драконах, карты забытых земель, трактаты по боевой магии — всё это казалось ему сейчас мёртвым грузом. Он попытался читать, но слова расплывались. Парень слышал, как Лиана хлопочет на кухне, что-то напевает, и это пение раздражало его, хотя он не мог понять, почему. Раньше он любил её голос, а теперь он казался фальшивым, слишком звонким для этой серой тишины.

Когда солнце начало клониться к закату, парень вышел на крыльцо и присел на ступеньки. Соседний двор, где жил кузнец, был пуст. Но вскоре из калитки появился сам кузнец, тяжело волоча ноги. Он нёс в руках ведро с водой, и его лицо было бледным, осунувшимся. Алекс окликнул его:

— Эй, Грегор! Как дела?

Кузнец остановился, оглянулся, и в его глазах мелькнула настороженность. Он поставил ведро, подошёл к забору и глухо ответил:

— Дела? Да так, живём потихоньку. Ты, слышал, вернулся с победой. Молодец.

— Спасибо, — ответил Алекс, пытаясь завязать разговор. — А как дома? Всё хорошо?

Кузнец вдруг напрягся, оглянулся на свой дом, где в окне мелькнула женская тень, и понизил голос:

— Да какое там хорошо. Она меня заездила. С утра до вечера пилит, то денег мало, то я не так выгляжу, то не так разговариваю. Я уже и не знаю, как угодить. Ты вон, герой, а, поди, тоже попало от твоей? Я слышал, как она кричала на тебя утром. Соседи всё слышат.

Алекс помрачнел. Он не хотел обсуждать Лиану с чужим человеком, но внутри что-то ёкнуло — неужели это заметно со стороны? Он пожал плечами, стараясь казаться беззаботным.

— Да ничего особенного. Женщины все такие, ты же знаешь.

— Знаю, — усмехнулся кузнец, но усмешка вышла горькой. — Только раньше я думал, что это у меня одного. А ты, гляжу, в той же лодке. Ну, бывай, герой. Мне ещё дрова колоть, пока она не видит.

Кузнец подхватил ведро и поспешно скрылся за калиткой, словно боялся, что его увидят. Алекс проводил его взглядом и задумался. Его не покидала мысль: если кузнец, простой работяга, терпит такое же обращение, значит, это не случайность. Значит, это система. Война, которую он выиграл, не имела отношения к тому, что творится за закрытыми дверями домов. Там была другая война — война, которую он не учился вести.

Ночью Алекс снова лежал на кушетке, глядя в потолок. Он вспомнил, как в походе его товарищ по оружию, старый сержант Макар, как-то сказал ему: «Парень, ты умеешь убивать драконов. Это легко. Трудно — жить с бабой. Тут тебе не клинок поможет, тут надо что-то другое.» Алекс тогда рассмеялся, подумал, что старик шутит. Теперь он понял, что тот не шутил.

За стенкой слышалось ровное дыхание Лианы — она спала спокойно, безмятежно, как будто не было никаких ссор, никаких утренних упрёков. Парень сжал кулаки, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. В его голове пронеслась мысль: «А что, если я вообще перестану быть тем, кто убил Алехандро? Если я стану просто Сашей, мужем, который сидит у камина и вяжет сети?» Но эта мысль вызвала в нём острую, физическую боль — он чувствовал, как его сущность, его «я», которое он растил годами, пытается вырваться, закричать, что оно не согласно.

Он поднялся, накинул куртку и тихо спустился в подвал. Там, в темноте, пахло сыростью и старым железом. Он подошёл к сундуку, открыл его и нащупал рукоять своего боевого меча — того самого, что пронёс через все битвы. Ладонь привычно легла на эфес, пальцы сомкнулись, и по телу разлилось знакомое чувство силы. Он не вынул меч из ножен, просто держал его, прислушиваясь к себе. И впервые за эти дни почувствовал, что он — настоящий. Что без этого металла он — просто оболочка.

— Ты здесь, — прошептал парень, обращаясь к клинку. — Ты всегда будешь здесь, даже если я не беру тебя в руки. Ты — моя память. Моя совесть.

Он постоял ещё несколько минут, вдохнул запах старой кожи и металла, а потом, осторожно, положил меч обратно, закрыл сундук и поднялся наверх. Когда он проходил мимо спальни, дверь была приоткрыта, и он увидел, что Лиана перевернулась на другой бок, но не проснулась. Её лицо, освещённое лунным светом, казалось безмятежным, почти детским. Алекс остановился, глядя на неё, и почувствовал странную смесь любви и ненависти. Он любил её — ту, прежнюю, что ждала его у ворот. Но ненавидел ту, что заставила его прятать меч и чувствовать себя преступником за то, что он хочет оставаться сильным.

Он отошёл, тихо прикрыл дверь и вернулся на кушетку. Утро следующего дня началось с того, что Лиана объявила, что они идут в гости к её подруге, жене богатого торговца. Алекс вздохнул, но не стал спорить. Он оделся, причесался и пошёл за ней, как пёс на поводке.

В доме подруги было шумно и душно. Женщины пили чай с мятой и обсуждали новые ткани, сплетничали о соседях. Алекс сидел в углу, сжимая в руках чашку и чувствуя себя чужим. Подруга, круглолицая блондинка с цепким взглядом, то и дело поглядывала на него, а потом громко, чтобы слышали все, спросила:

— Лиана, а правда, что твой муж не даёт тебе прохода? Говорят, он требует, чтобы ты всё время была с ним. Неужели он такой ревнивый?

Лиана рассмеялась — звонко, неестественно — и махнула рукой:

— Ой, что ты! Он просто очень привязан. Но я его быстро приучу к порядку. На днях я запретила ему тренироваться на улице — соседи жаловались на шум. Так что теперь он сидит дома, как паинька.

Женщины засмеялись, переглянулись с каким-то пониманием. Алекс почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Ему захотелось встать, бросить чашку на пол и сказать всё, что он думает об их пустых головах. Но он сдержался, только сжал челюсти до скрежета. Лиана в его глазах говорила о нём, как о нашкодившем мальчишке, а не о человеке, который прошёл через ад. Он молчал.

Когда они вышли на улицу, парень не выдержал.

— Зачем ты рассказала им про тренировки? — спросил он, стараясь говорить тихо, но голос предательски дрожал. — Ты выставила меня каким-то неполноценным. Перед своими подругами.

Лиана остановилась, повернулась к нему и холодно ответила:

— А ты бы хотел, чтобы они думали, что я живу с дикарём, который рубит столбы у всех на виду? Нет, милый, я защищаю нашу репутацию. И твою тоже. Если бы ты сам это понимал, мне не пришлось бы говорить за тебя.

Она пошла дальше, и Алекс поплёлся за ней, чувствуя себя никчёмным, уничтоженным. Он смотрел на её спину, на гордую осанку, и вдруг остро осознал, что война, которую он вёл с демонами, была проще, чем эта. Там был враг, и он знал, как с ним бороться. Здесь враг был невидимым, прятался за улыбками и чаепитиями, и у него не было оружия, чтобы дать отпор.

Дома он молча прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Он взял книгу о драконах, которую привёз из похода, и попытался читать, но строчки сливались. Тогда парень встал, подошёл к стене, где висела старая карта мира, и долго смотрел на далёкие земли, отмеченные красными крестами. Там, за этими крестами, были горы, где он сражался, реки, где он пил кровь врага, леса, где он спал под открытым небом. Он захотел туда. Туда, где его уважали, где его боялись, где он был королём среди воинов. Здесь же он был всего лишь мужем, которого стыдятся.

В дверь постучали, и вошла Лиана. Увидев, что он смотрит на карту, она нахмурилась.

— Ты опять думаешь о войне? — спросила она. — Александр, это уже прошло. Живи настоящим.

— А что есть настоящее? — тихо спросил парень, не оборачиваясь.

— Мы. Наш дом. Наше будущее. Неужели тебе этого мало?

Алекс медленно повернулся, посмотрел ей в глаза и понял, что не может сказать правду. Потому что правда заключалась в том, что ему было мало. Мало чаепитий, мало тихих вечеров, мало запретов. Он хотел ощущать себя мужчиной, а не мебелью в её доме. Но он кивнул, улыбнулся через силу и сказал:

— Мне достаточно. Я просто вспоминал старые дни. Всё хорошо.

Она улыбнулась, подошла, поцеловала его в щёку и вышла. Алекс остался один, глядя в пустоту. Он знал, что это не конец. Это только начало. Но он не знал, как остановить это падение. Он был героем, который победил демона, но не умел бороться с собственной женой. И это было страшнее любой битвы.

Глава 4. Гости с севера

День начался с того, что в ворота постучали тяжелым кулаком — так стучат только те, кто привык бить, а не проситься. Александр Аргентов услышал этот грохот, когда стоял у окна и смотрел на пустой двор, где больше не было ни столба для тренировок, ни следов его вчерашнего присутствия. Парень вздрогнул, узнав этот ритм — три коротких, один долгий, — и на губах его сама собой появилась первая за несколько дней настоящая улыбка.

Лиана, сидевшая в кресле с вышиванием, подняла голову и нахмурилась:

— Кто это? И почему так громко?

— Это они, — сказал Алекс, уже направляясь к двери. — Мои товарищи. Я говорил тебе вчера — они должны были заехать. Северяне.

Девушка отложила пяльцы, и в её глазах мелькнула тень недовольства. Она поднялась, оправила платье, будто готовилась к неприятной встрече.

— Ты мог бы предупредить заранее, — бросила она ему в спину. — У меня не припасено на толпу дикарей.

Алекс не ответил, потому что уже распахнул дверь. На пороге стояли трое — огромный, как скала, Грегор, лысый, с седой щетиной, в кожаном доспехе, который всё ещё хранил следы копоти; худой и жилистый Макар с вечно прищуренными глазами; и молодой Торольф, на голову выше Алекса, с медвежьей гривой волос и шрамом через всё лицо, оставленным не клинком, а когтем демона. От них пахло дорогой, конским потом и тем особым запахом, который бывает только у людей, живущих под открытым небом — смесь дыма, кожи и мужского пота.

— Аргент! — громыхнул Грегор, и его ручища сжала плечо Алекса так, что тот покачнулся. — А мы думали, ты уже жирный и важный, сидишь на королевских харчах! А ты, гляжу, ещё жив и даже штаны не потерял.

Макар хмыкнул и ткнул пальцем в сторону двора:

— Где твой столб? Я помню, ты говорил, что рубишь его каждое утро. Забросил, или жена запретила?

Алекс усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень. Он отступил в сторону, пропуская гостей:

— Проходите. Сейчас стол накроем.

Северяне, не дожидаясь приглашений, ввалились в дом, громко цокая сапогами по чистому полу. Грегор тут же направился к столу, сел, не спрашивая, и положил свои мозолистые руки на столешницу. Торольф прислонил к стене огромный топор, который носил на плече, и с любопытством оглядел убранство — чистые занавески, вышитые подушки, безделушки на полках. Макар подошёл к камину, где ещё не разожгли огонь, и покачал головой:

— Холодно у тебя, Аргент. В походе теплее было.

Лиана стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Алекс подошёл к ней, взял за локоть:

— Это Грегор, Макар и Торольф. Мы прошли всю кампанию вместе. Они решили навестить меня по пути на север.

Девушка смерила гостей взглядом — холодным, оценивающим, как мясник смотрит на тушу. Грегор перехватил этот взгляд и оскалился в усмешке, обнажая щербатые зубы:

— Здравствуй, хозяюшка. Ты, никак, та самая Лиана? Парень о тебе на каждой стоянке рассказывал. Мы уж думали, ты — золотая, а ты… вроде обычная.

Лиана побледнела. Пальцы её стиснули рукав платья. Она повернулась к Алексу, и в голосе её зазвенел лёд:

— Почему ты не сказал, что они придут? Ты мог бы хотя бы предупредить, чтобы я приготовилась.

Парень открыл рот, чтобы ответить, но Грегор его опередил, хлопнув по столу:

— А чего готовиться? Мы не короли, мы солдаты. Нам бы хлеба кусок да кружку чего покрепче. Ты, хозяйка, не боись, мы с собой припасы принесли. Вон, Торольф, тащи мешок!

Молодой великан уже стоял у входа с кожаным мешком, из которого торчали горлышки бутылей и свёрток вяленого мяса. Он поставил мешок на пол, и из него выкатилась большая головка сыра, которую Торольф подхватил на лету и водрузил на стол.

— Это вам, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из бочки. — Мы знали, что у вас тут небогато.

Лиана не произнесла ни слова. Она развернулась и исчезла за дверью кухни, откуда вскоре донесся грохот кастрюль — она явно гремела посудой специально, чтобы показать, как недовольна.

Алекс сел за стол, чувствуя себя неловко. Макар хлопнул его по спине:

— Да брось. Все бабы такие. Моя тоже сначала меня за порог не пускала, пока я не дал ей по рукам. А ты, вижу, уже под каблуком.

— Не говори так, — нахмурился Торольф. — Аргент — герой, он не может быть под каблуком.

— А то я не вижу, — хмыкнул Макар и указал на пустую стену над камином. — Где твой боевой клинок? Где знамя Алехандро? Я ещё в столице слышал, что ты их в параде нёс. А здесь не видно. Спрятал, чтобы жену не пугать?

Алекс мрачно посмотрел на товарища и тихо сказал:

— В подвале. Она сказала, что соседи боятся.

Грегор присвистнул и громко рассмеялся, но смех его был безрадостным:

— Соседи боятся! Слышь, Макар! Аргент, убийца демонов, прячет свои трофеи от соседей! Да ты, парень, превратился в домохозяйку, пока нас не было.

— Заткнись, Грегор, — негромко сказал Алекс. — Ты не знаешь, что здесь было. Это не война, это… по-другому.

— Да вижу, что по-другому, — отозвался Торольф, садясь напротив и вынимая из-за пояса небольшую флягу. — Ты бледный, под глазами круги. Она тебя не кормит, что ли? Держи, хлебни.

Парень взял флягу, сделал глоток. Обжигающий напиток разлился по горлу, и на миг ему стало легче. Он оглядел своих товарищей — этих грубых, неотёсанных мужчин, которые в бою прикрывали его спину, которые никогда не спрашивали, что он чувствует, потому что всё и так было видно. Они знали, кто он такой. Они помнили его в деле, видели, как он рубил демонов, как не отступал, как поднимал боевой дух, когда все падали.

— Я рад, что вы пришли, — произнёс Алекс, и голос его дрогнул. — Честно. Я уже начал забывать, каково это — говорить по душам с теми, кто тебя понимает.

— Так и говори, — буркнул Грегор. — А баба твоя пусть пока на кухне пошумит. Мы недолго.

Из кухни донесся звон разбитой тарелки. Алекс вздрогнул. Макар прищурился и шепнул:

— Намёк понял. Слушай, Аргент, а ты ничего, что она своими руками в нас чем-то швыряется? Ты герой или тряпка? Скажи ей, чтобы уважала твоих друзей.

— Не могу, — ответил парень, чувствуя, как стыд обжигает щёки. — Она… у неё непростой характер. Она ждала меня год. Переживала.

— Ждала, переживала, — хмыкнул Торольф. — Судя по тому, как она на нас смотрит, она скорее переживала, что ты вернулся.

Северяне засмеялись, но Алекс не поддержал смех. Он слышал шаги — Лиана выходила из кухни. Девушка появилась в дверях с подносом, на котором лежали несколько ломтей хлеба, кусок масла и холодное мясо — явно не то, что готовилось для званого ужина. Она поставила поднос на край стола и, не глядя на гостей, сказала:

— Вот, угощайтесь. Если этого мало — в городе есть таверна.

Грегор нахмурился, но промолчал. Макар взял кусок хлеба, демонстративно откусил и, жуя, заметил:

— Спасибо, хозяйка. Добрый хлеб. Правда, на юге у нас помягче, но мы солдаты, мы непривередливые.

Лиана резко развернулась и ушла обратно в кухню, хлопнув дверью. Торольф посмотрел на Алекса с сочувствием:

— Аргент, ты точно уверен, что эта женщина тебя любит? Я понимаю, у всех бывает, но она даже не попыталась улыбнуться. Хотя бы ради твоей чести.

Парень потёр лицо ладонями и тихо сказал:

— Она устала. Я вернулся, а она привыкла быть одна. Всё наладится. Просто дайте ей время.

Макар хмыкнул и налил себе из фляги, которую принёс Торольф:

— Время? Аргент, мы повидали всякое. Но если баба не уважает мужниных друзей — значит, она не уважает и самого мужчину. Мы с тобой в крови и грязи ползали, а она нам — холодное мясо на деревянной тарелке. Она нас не приняла. Значит, и тебя она не принимает.

Алекс хотел возразить, но слова застряли. Внутри него зашевелилось то самое чувство, которое он старался заглушить — сомнение. Он посмотрел на своих друзей, таких настоящих, грубых, но честных. Они не врали. Они говорили то, что видели. А видели они, что Лиана презирает их, и, значит, презирает его за то, что он связан с ними.

Торольф поднялся, подошёл к окну, выглянул во двор:

— Дом у тебя хороший. Забор крепкий, крыша надёжная. Но душно здесь. Как в клетке. Ты не хочешь с нами на север? Мы идём в вольные земли. Там тебя помнят. Ты там нужен.