Лёд между нами

Она говорила горячо, сбивчиво, захлёбываясь словами, и Торвальд слушал её молча, не перебивая, только кивал иногда, пропуская её гнев через себя. Он знал её с самого рождения, с той минуты, когда она впервые раскрыла глаза под водой, и всегда она была другой, не такой, как все, особенной. Даже сейчас, когда она говорила, он замечал краем глаза, как другие русалки косятся на неё из-за камней, как стараются держаться подальше, будто она заразная. Вивиан всегда была одна. Нет, не в том смысле, что её никто не замечал, её замечали, даже слишком, из-за её необычной внешности, из-за этих чёрных глаз, в которых, казалось, тонет сама бездна, из-за этих белых волос, которые развевались в воде, как светящийся шлейф. Но её сторонились, обходили стороной, потому что она была странной, непонятной, чужой среди своих.

Она не играла в общие игры, не участвовала в девичьих посиделках, не шепталась о мальчиках и не обсуждала наряды. Вместо этого часами, днями, ночами пропадала в открытых водах, в опасных течениях, гоняясь за самой смертью. Все знали, что она, несмотря на строжайший запрет старейшин, несмотря на угрозы и наказания, регулярно уплывает далеко в океан и устраивает там смертельные, безумные гонки с касатками. Она дразнила их, провоцировала, уходила от погони на самой грани жизни и смерти и возвращалась домой вся в царапинах, в ссадинах, в следах от острых зубов, но со странным, диким, пугающим блеском в глазах. Другие считали её безумной, опасной, ненормальной, а она просто любила это чувство, когда сердце учащённо колотится в груди, когда вода кипит и пенится вокруг, когда ты на волосок от гибели и всё же умудряешься выскользнуть, обмануть, уйти. И касатки будто понимали её, будто чувствовали в ней родственную душу. Ни одна из них всерьёз не пыталась убить, ни одна не нападала по-настоящему. Они играли с ней, как с равной, как со своей, признавая в ней такую же хищницу, только в другом обличье.

— Ты права, — сказал наконец Торвальд, и голос его звучал устало. — Люди страшнее любого хищника, тут ты не ошиблась. Но криком ты ничего не изменишь, не исправишь, не остановишь. Молодым нужно не запрещать и не кричать на них, а объяснять, говорить, рассказывать. Иначе они всё равно полезут туда, куда не надо, просто тайком, и тогда будет поздно.

Вивиан хотела ответить, но вдруг почувствовала что-то странное и тревожное. Вода вокруг неё будто дрогнула, пошла мелкими едва уловимыми вибрациями, которые невозможно было услышать ушами, но можно было почувствовать каждой клеточкой, каждой светящейся точкой на коже. Они вдруг вспыхнули ярче в ответ на эту дрожь. Где-то далеко, очень далеко, за горизонтом, за пределами слышимости, но всё же ощутимо, происходило что-то страшное, как в тот день. Как тогда, когда пришли люди с их железными штуками, бьющими по воде звуком, от которого раскалывалась голова.

— Спасибо, Торвальд, — произнесла она быстро, уже не думая о разговоре, уже прислушиваясь к себе, к воде, к этим вибрациям. Я запомню ваши слова.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и поплыла прочь, мощно работая хвостом, увлекая за собой Лу, который только и успевал, что отчаянно перебирать своими маленькими ластами, чтобы не отстать. Она плыла к своей пещере, маленькому укромному гроту в скалах, куда никто, кроме неё, никогда не заплывал, потому что вход был слишком узким и незаметным. Там было тихо, темно и спокойно, только редкие светящиеся рыбки заглядывали внутрь, отражаясь от стен, да Лу топтался у входа, охраняя покой. Вивиан вплыла внутрь, замерла в центре, прислушиваясь к себе, к воде, к этим странным вибрациям, которые никак не хотели униматься, становились всё сильнее, всё отчётливее. Словно огромной волной памяти нахлынуло то, что она так старательно закапывала глубоко внутри, в самые тёмные уголки души. Тот день, когда вода дрожала не переставая, когда рыба металась в панике, натыкаясь на скалы, а они, русалки, забились в самые глубокие расщелины, затыкая уши руками, лишь бы не слышать этот проклятый, разрывающий изнутри, сводящий с ума звук. Потом оглушительная тишина, а после страшная весть о китах. О том, как океан выплюнул на берег десятки тел. О том, как они лежали там, на камнях, огромные, беспомощные, красивые, и никто, совсем никто не мог им помочь.

Вивиан зажмурилась изо всех сил, прижалась спиной к холодному скользкому камню и вдруг отчётливо, каждой клеточкой кожи почувствовала: это снова начинается. Точно то же самое, что и тогда. Едва уловимая вибрация пронизывала воду, забиралась под кожу, в самое нутро, будила древний страх, который невозможно контролировать. Она открыла глаза. В темноте пещеры они горели чёрным пугающим огнём, и в этом огне не было страха, только решимость.

— Я узнаю, что они затевают, — прошептала она.

Лу, услышав этот шёпот, тревожно заклацал клювом, забил крыльями, пытаясь удержать её, загородить собой выход. Но куда там маленькому пингвинёнку против разъярённой русалки. Вивиан одним мощным движением оттолкнулась от камня и выплыла из пещеры, даже не оглянувшись. Лу только и успел, что поплыть следом. Она стремительно набирала скорость, разрезая воду своим гибким телом, оставляя за собой кипящий пенистый след, в котором кружились мелкие рыбёшки. Огни огромного лайнера уже виднелись где-то далеко наверху, и она плыла прямо к ним, не думая об опасности, не думая о том, что её могут заметить.

Глава 2

Вечер опускался медленно. Солнце уже час как нырнуло за горизонт, но небо всё ещё хранило его память: жёлто-розовую полоску зари, которая никак не желала гаснуть. В этой северной ночи была своя особая прелесть. Она не накрывала мир глухой чернотой, не пугала своей бесконечностью, а словно приглушала краски, делая их ещё более глубокими, бархатными и таинственными, будто кто-то накинул на всё вокруг тонкую, едва заметную вуаль.

В вышине одна за другой зажигались звёзды. Сначала робко, поодиночке, самые смелые и яркие, а потом, когда глаз привык и зрачки расширились, их стало так много, что казалось, кто-то невидимый разлил по тёмному куполу светящееся молоко и забыл его растереть, оставив на небе белёсые разводы. Млечный Путь уходил куда-то за горизонт широкой, чуть мерцающей дорогой. Ветерок, совсем лёгкий, пролетал над самой водой, касался её кончиками пальцев, отчего по гладкой поверхности пробегала мелкая, почти незаметная рябь, и тут же затихал, словно боялся нарушить хрупкую тишину, которая опустилась на океан вместе с вечером. Но тишина была обманчивой, вскоре донёсся едва уловимый вибрирующий гул. Низкий и мощный, он проникал прямо сквозь воду, заставляя её чуть заметно дрожать, а следом за ним пришла музыка. Она долетала сюда обрывками, кусочками, которые ветер выхватывал из общего шума и нёс над океаном, теряя по пути басы и оставляя лишь высокие звенящие ноты и дробный пульсирующий ритм.

Где-то там, за полосой тумана, что начинал подниматься от воды, медленно двигался круизный лайнер. Он был похож на сказочное чудовище из старых легенд, огромное, усыпанное сотнями огней до самых верхних палуб. Огни отражались в воде дрожащими маслянистыми дорожками, тянулись за кораблём длинными золотистыми хвостами, переливались и мерцали в такт лёгкой волне.

На верхней палубе было шумно и людно, так людно, что казалось, здесь собралась половина какого-то небольшого города. Гремела музыка, люди танцевали у бассейна, который подсвечивали изнутри голубым светом. Девушки в ярких купальниках и лёгких накидках, которые ветер надувал пузырями, звенели бокалами, запрокидывали головы и смеялись, глядя на усыпанное звёздами небо. В этом смехе было что-то беззаботное, почти детское. Парни в светлых рубашках с расстёгнутыми воротниками обнимали их за талии, курили, стряхивая пепел за борт, и чувствовали себя если не хозяевами мира, то уж точно главными людьми на этом маленьком плывущем кусочке суши. Кто-то, перегнувшись через поручни, смотрел вниз на воду, но видел там только отражение огней, свою же собственную праздничную суету, повторённую водной гладью. Никому и в голову не приходило, что оттуда, из этой чёрной ледяной глубины, кто-то может смотреть на них, что чьё-то сердце может биться в такт не музыке, а этим редким, чистым ударам волн о борт.

Где-то на носу корабля, где свет от прожекторов почти не доставал до поручней, а музыка звучала глуше и мягче, Логан обнимал Сесиль. Он стоял, прислонившись спиной к холодному металлу леера, и лениво, чуть свысока, смотрел на то, как она льнёт к его груди, пытаясь поймать его губы. Сам он не тянулся к ней, но и не отстранялся, позволял себя целовать, как большому тёплому коту позволяют себя гладить, когда он лежит на солнце и лениво щурится. Ростом он был под метр девяносто, и даже чуть сутулясь, чтобы быть ближе к ней, он всё равно нависал над девушкой, загораживая своей широкой спиной половину звёздного неба.

Сесиль была хороша. Фигуристая, с пышными светлыми волосами, которые он сам пару минут назад распустил, вытащив заколку одним небрежным, привычным движением. Ей нравилось, как он это делал: без лишних слов, без долгих взглядов, просто раз, и волосы падают на плечи. Сейчас она запустила пальцы в его жёсткие пшеничные волосы, которые вечно торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить, и, привстав на цыпочки, поцеловала его в уголок губ. Логан усмехнулся, сверкнув в полумраке ровными белыми зубами, и лениво, скорее по привычке, провёл ладонью по её спине, от лопаток до самой талии, где ткань платья кончалась и начиналась тёплая, чуть влажная от морского воздуха кожа.

— Смотри, — шепнула она, отстраняясь от его губ и запрокидывая голову так, что её светлые волосы скользнули по его руке, оставляя на коже лёгкое, почти невесомое прикосновение, — звёзды какие… Северные звёзды, самые яркие. Они будто специально для нас зажглись.

Логан тоже глянул в небо, но без особого восторга. Вблизи его глаза оказались совсем светлыми, почти прозрачно-голубыми, с той самой хитринкой, которая делала его лицо самоуверенным, но не противным, а каким-то по-мальчишески обаятельным. Он глянул на звёзды, потом перевёл взгляд на профиль Сесиль, подсвеченный огнями лайнера, и улыбнулся своей коронной улыбкой — чуть кривоватой, расслабленной, от которой у девушек подкашивались коленки и пропадала всякая способность соображать.

— Ага, — коротко ответил он и, притянув её за талию обратно к себе, поцеловал уже сам.

На палубе было шумно, так шумно, что голоса смешивались в единый гул, из которого вырывались отдельные слова и взрывы хохота. Вся их команда собралась у борта, рядом с шезлонгами, которые были сдвинуты в тесный круг. Низкий, коренастый Райан, похожий на молодого бычка, сидел на подлокотнике лежака, придерживая за талию какую-то брюнетку в коротком платье, и, довольно улыбаясь, что-то рассказывал её подруге, которая стояла рядом и заливалась таким звонким смехом, что на них оборачивались даже с другой стороны палубы. Худой, гибкий юноша по имени Дэн со смешными кудряшками, которые вечно лезли ему в глаза, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к переборке, и лениво потягивал пиво из бутылки, поглядывая то на звёзды, то на то, как его друг Ким обнимает сразу двух девчонок, которые визжат и пытаются вырваться, но делают это так, что сразу видно — не очень-то и хочется.

— Слышь, Логан! — окликнул его Райан, повысив голос, чтобы перекричать ветер и музыку. — А ты готов? Через три дня старт, если забыл! Я тебе надеру зад, так что готовь свой гидрик!

Логан оторвался от Сесиль, не выпуская её из рук, и лениво повернул голову к другу.

— Райан, ты сначала свой собственный рекорд побей, а потом про меня говори, — усмехнулся он, сверкнув в полутьме своими светлыми глазами. — Я тебя в прошлый раз на сорока метрах оставил, или ты забыл, как мы тогда на спор ныряли?

— Не было такого! — возмутился Райан, но без злости, скорее для поддержания разговора, и даже брюнетку свою чуть отодвинул, чтобы было удобнее жестикулировать. — У меня задержка дыхания на двадцать секунд больше твоей, если что! Я тебя на глубине сделаю, даже не сомневайся, в холодной воде всё по-другому будет.

Дэн подошёл ближе, хлопнув Логана по плечу своей худой, но крепкой рукой.

— Райану лишь бы выиграть, — сказал он, кивая, а после повернул голову в сторону. — Ким, а ты чего молчишь? Тоже будешь с нами тягаться или так, посмотреть пришёл?

Высокий, жилистый Ким с тёмными глазами и вечно серьёзным лицом, только пожал плечами, медленно потягивая пиво.

— Посмотрим, — протянул он. — Мне ваши неразумные споры не особо интересны. Я вообще-то прошлый сезон на сорок пять метров уходил, пока вы тут языками чесали.

Но по тому, как он улыбнулся одними уголками губ, было понятно, что он шутит и что на самом деле он тоже будет биться за победу, просто не хочет показывать азарт раньше времени.

— Неразумные? — Райан привстал с подлокотника, чуть не скинув свою брюнетку, которая пискнула и уцепилась за него покрепче. — Ну, Ким, держись, я тебе покажу неразумные споры, когда обойду тебя на глубине. В этой воде без нормальной продувки даже до тридцатки не доплывёшь, холод горло сжимает — чуть зазевался, и всё, диафрагма в спазм пошла. А ты с прошлого сезона вообще в воду заходил или только пиво потягиваешь?

Все засмеялись, даже Ким хмыкнул в свою бутылку. Девчонки, чувствуя, что разговор уходит в какую-то мужскую тему, про которую им будет скучно слушать, зашевелились, захихикали. Брюнетка, которую держал Райан, толкнула его в плечо и спросила, не пора ли им за новым коктейлем, пока бар ещё работает и нет такой очереди. Сесиль, которая всё это время висела на Логане, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его груди, вдруг надула губки и посмотрела на него снизу вверх, хлопая ресницами.

— Логан, а ты со мной пойдёшь? — спросила она капризно, но при этом нежно, поглаживая его по спине. — Или ты тут с мальчиками останешься? Там музыка хорошая, я слышала, диджей новые треки поставил.

Логан глянул на неё, на её капризное, но симпатичное личико, на эти надутые губки, которые так просили поцелуя, потом перевёл взгляд на друзей, которые уже скалились, глядя на эту сцену, и явно ждали, что он скажет. Он вздохнул, чуть заметно, так, что никто, кроме неё, не заметил бы, убрал руку с её талии и, достав из кармана пачку сигарет, лениво закурил новую, щурясь от дыма и пряча глаза.

— Иди, я чуть позже подойду, — сказал он, выпустив струю дыма в ночное небо, где она растворилась среди звёзд. — Поболтаем тут с ребятами пока.

Сесиль помедлила секунду, ожидая, что он её поцелует на прощание, что хотя бы чмокнет в щёку, но Логан только коротко кивнул ей, мол, давай, иди, не задерживайся. Она, чуть обиженно поведя плечом и поправив волосы, развернулась и пошла к бару вместе с брюнеткой и её подругой, цокая каблучками по влажной палубе.

Дэн, глядя ей вслед и провожая взглядом её фигуру, присвистнул сквозь зубы.

— Красивая, — заметил он. — Давно с ней?

Логан пожал плечами, затягиваясь глубоко и медленно выпуская дым через нос.

— Да так, — ответил он нехотя, глядя на тлеющий кончик сигареты и на то, как пепел медленно растёт, готовый вот-вот упасть. — Недели три, может, месяц. С ней удобно, трепаться не лезет, когда не надо, и в постели хороша, чего ещё от жизни надо.

Райан хмыкнул, а Дэн только покачал головой. Они все знали Логана: красивый, талантливый, самоуверенный, он брал от жизни всё, что хотел, и редко задумывался о том, что будет завтра. Сейчас ему было хорошо: прохладная вода внизу, звёзды над головой, друзья рядом, девушка, которая не достаёт глупыми вопросами и не требует ничего лишнего, и впереди — соревнования, где он снова будет лучшим, как всегда. О чём ещё мечтать в двадцать три года, когда весь мир лежит у твоих ног?

Райан, глядя, как Логан затягивается и лениво щурится, протянул руку и щёлкнул пальцами:

— Дай и мне, что ли, а то свои в каюте забыл, а идти лень.

Логан молча сунул руку в карман, вытащил мятую пачку и бросил её другу, даже не глядя в его сторону, потому что всё его внимание было приковано к звёздной россыпи над головой. Райан ловко поймал пачку одной рукой, выщелкнул сигарету, прикурил от зажигалки и, глубоко затянувшись, опёрся локтями о холодный металл поручня, уставившись в чёрную воду внизу. Дэн с Кимом тоже подошли ближе к борту, встали рядом, опираясь спинами на леера, и некоторое время они молча курили, глядя вдаль. Ветер трепал волосы, доносил снизу мерный, убаюкивающий плеск волн, бьющих в обшивку, и где-то далеко-далеко, на самой границе слышимости, кричали чайки, хотя ночь уже давно вступила в свои права.

— Красота, — выдохнул Дэн, запрокидывая голову так, что его кудряшки рассыпались по лбу, и глядя на усыпанное звёздами небо широко открытыми глазами. — Прям как в детстве, когда в деревню к бабке ездил на лето. Там такое же небо было — хоть ложкой черпай, звёзды висели прямо над головой, и казалось, что до них можно дотянуться рукой.

Логан усмехнулся, поправил волосы, которые ветер бросал ему на лоб.

— Ага, только там коровы мычали, а здесь музыка орёт. Та же фигня, — он хотел добавить что-то ещё, но вдруг замер, прислушиваясь, и рука его застыла на полпути к голове.

Где-то совсем рядом, буквально в паре метров от того места, где они стояли, раздался резкий, отчётливый всплеск. Звук был не такой, как когда волна просто бьёт в борт — слишком громкий, словно что-то большое и тяжёлое упало в воду с высоты или, наоборот, вынырнуло из неё с размаху, разрывая гладкую поверхность.

— Вы слышали? — Райан резко обернулся, выдёргивая сигарету изо рта и напряжённо вглядываясь в темноту.

— Ага, — Ким напрягся, подался вперёд, сощурив свои тёмные глаза. — Кажется звук раздался за углом.

Логан, не говоря ни слова, бросил окурок в урну и быстрым, но осторожным шагом направился вдоль палубы туда, где корпус корабля делал небольшой изгиб и начиналась техническая зона, закрытая от посторонних глаз большими катушками с канатами и сложенными друг на друга шезлонгами. Остальные двинулись за ним следом, стараясь ступать как можно тише, хотя музыка с верхней палубы всё равно заглушала почти все звуки, и вряд ли кто-то мог их услышать. Завернув за угол, они остановились. На палубе, прямо у самого борта, там, где поручни были чуть ниже, чем везде, тёмным, расплывчатым пятном расползалась мокрая полоса. Вода стекала тонкими змейками ручейков в щели между деревянными рейками настила, и от самого края, от того места, где кто-то явно перелезал через борт, тянулся длинный, размазанный след. Он был странно широким, каким-то неправильным, будто по мокрому полу не шли на двух ногах, а ползли, скользили или тащили что-то тяжёлое и длинное, оставляющее после себя влажную слизь.

— Ни хрена себе, — выдохнул Райан, подходя ближе и наклоняясь почти к самому полу, чтобы разглядеть получше. — Откуда здесь вода? Волна разве что могла через борт плеснуть, когда качнуло?

— Не похоже, — Логан присел на корточки, осторожно провёл пальцем по мокрому дереву и поднёс руку к глазам, рассматривая блестящие капли. — Волна так не зальёт, тут выше борта. Кто-то из воды вылез, это точно.

Дэн нервно оглянулся по сторонам, переводя взгляд с одного тёмного угла на другой, будто в любой момент ожидал увидеть человека, прячущегося за шезлонгами и катушками с канатами.

— Бред какой-то, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Сюда с воды не забраться, борт же высокий. Надо быть сумасшедшим или спортсменом, чтобы…

— Или пьяным в хлам, — перебил его Ким. — Может, кто-то из пассажиров купаться полез ночью, дурак, а потом еле выкарабкался и удрал, пока никто не видел?

Логан выпрямился во весь рост, всё ещё глядя на мокрую полосу под ногами, и вдруг спросил тихо, так тихо, что они едва расслышали:

— А где мокрые следы от ног?

Все уставились на палубу. Райан даже присел на корточки, разглядывая мокрую дорожку под самым носом. И правда: пятно у борта было большое, разлитое, будто кто-то вывалился из воды и распластался на досках, и от него тянулась длинная, размазанная дорожка куда-то в сторону главной палубы, но никаких отпечатков ступней, никаких пяток или пальцев, ничего, что указывало бы на человека — просто влажный, скользкий след, будто по дереву проползла огромная рыбина или тюлень, оставляя за собой чешую и слизь.

— Чушь какая-то, не может этого быть, — пробормотал Дэн, пятясь назад и натыкаясь спиной на катушку с канатом. — Может, нам показалось? Всплеск — это, ну, волна, а вода… мало ли, могли пролить что-то сверху, с верхней палубы?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — усмехнулся Ким, но усмешка вышла натянутой, и он быстро перестал улыбаться, снова вглядываясь в темноту.

Логан молчал. Он стоял, чуть расставив ноги, и смотрел на солёную воду за бортом, на то, как огни лайнера пляшут на мелкой, едва заметной ряби, и вдруг поймал себя на странной, нелепой мысли, что оттуда, из этой ледяной глубины, на него кто-то смотрит. Глупость, конечно, полная глупость. Просто нервы, просто ночь, звёзды и этот дурацкий мокрый след, который уже начал подсыхать на глазах, превращаясь в обычное тёмное пятно.

— Ладно, — сказал он наконец, отворачиваясь от борта и пряча руки в карманы джинсов. — Пошли отсюда, нашли о чём париться. Может, это кто-то из команды баловался, а теперь прячется, чтобы не влетело. Не наше дело.

Но когда они шли обратно, Логан всё время ловил себя на том, что оглядывается, что краем глаза смотрит в ту тёмную зону, где остался этот странный, непонятный след, и в голове у него крутилось что-то тревожное, что никак не хотело уходить. Но чем ближе они подходили к бару, к огням, к людям, тем быстрее это ощущение таяло, вытесняемое привычным шумом и предвкушением. Вмиг на его лице растянулась широкая, привычная улыбка, и он уже думал о том, что в каюте его ждёт жаркая ночь с Сесиль, которая наверняка уже заказала шампанское и ждёт его, обиженно надув губки, и он снова будет её целовать, пока она не растает.

Глава 3

Лайнер возвышался над водой, как огромный белый город, который по какой-то причуде решил отправиться в плавание. Пятнадцать палуб громоздились одна над другой, и на каждой кипела своя жизнь. Сверху доносились приглушённые всплески музыки и обрывки разговоров на незнакомых языках, с нижних ярусов тянуло запахом жареного мяса и кофе, где-то посредине громыхали тележки обслуживающего персонала и слышались резкие окрики. По белоснежным бортам тянулись бесконечные ряды иллюминаторов. Одни были тёмными, другие светились тёплым жёлтым светом, за которым угадывалось движение теней. На шлюпочных палубах теснились спасательные шлюпки, туго обтянутые брезентом и пристёгнутые к талям. Где-то на самом верху, под огромными трубами, из которых вырывался едва заметный тёплый воздух, бесшумно крутились тарелки локаторов, а ветер разносил над океаном ритмичный тяжёлый гул двигателей. Вода у основания лайнера взбивалась в густую белую пену, которая медленно расползалась за кормой широкой, уходящей в бесконечность дорожкой.

Вивиан стояла в тени у самого борта, спрятавшись за спасательной шлюпкой, и смотрела на это великолепие снизу вверх, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств, которые рвали её на части. С одной стороны, ненависть к этому железному монстру, который вторгся в её воды и пугал рыбу. С другой, жгучее, почти болезненное любопытство, которое шевелилось где-то под рёбрами и не давало уплыть обратно в глубину. Ей хотелось понять. Понять, как они живут, эти люди, что заставляет их строить такие огромные неуклюжие штуки и бороздить на них океаны, не зная, что творится в глубине под ними, не чувствуя, как дрожит вода от их присутствия. Но самое странное было даже не в этом. Самое странное было в ней самой, ведь она стояла на двух ногах.

Девушка перевела взгляд вниз, на свои бледные, узкие ступни с длинными тонкими пальцами, которых она никогда раньше не видела, потому что всю свою жизнь у неё был мощный гибкий хвост. Ноги. Настоящие человеческие ноги, торчащие из-под подола чужого платья. Она всё ещё не могла привыкнуть к этому странному ощущению: твёрдая шершавая палуба под пятками, холодный ветер, обдувающий голени, и этот неустойчивый, шаткий способ держать равновесие, когда приходится всё время переступать с ноги на ногу, напрягать пальцы, искать опору, чтобы не упасть, как новорождённый тюленёнок на льду.

Как это случилось, она не понимала до конца. Знала только одно, когда прошлой ночью она выбралась на палубу, привлечённая музыкой и огнями, а потом в панике прыгнула обратно в воду, испугавшись шагов за спиной, с ней что-то произошло. Она вдруг почувствовала жжение в хвосте, странную ломоту во всём теле, будто каждую косточку выкручивало из суставов, а когда вынырнула и вновь залезла на лайнер, то с ужасом и изумлением обнаружила, что её переливающийся серебром хвост исчез, а вместо него появились эти ноги. Белые, слабые, смешные ноги, которые даже не держали её как следует, подгибались, дрожали и норовили разъехаться в стороны. Она провела остаток ночи, прячась в тени за катушками с канатами, и училась ходить. Падала, вставала, снова падала, в кровь разбила колени о грубый палубный настил, но к утру кое-как научилась переставлять эти странные непослушные конечности, не заваливаясь набок каждую секунду. Хотя каждый шаг давался с трудом, и внутри всё кричало от напряжения.