Шрамы и Шелк

— Пристегнись, — скомандовал я.

Мы выехали в ночной город. Огни Колумбуса расплывались на лобовом стекле длинными полосами. — Куда? — спросил я через пару минут. Она начала тихим голосом называть повороты.

— Ты как? Сильно болит? Может, всё-таки в больницу?

— Нет, Кейден. Просто помоги мне добраться до дома. Приложу лед, всё будет в порядке.

Я осторожно вел «Порше» по ночным улицам Колумбуса, чувствуя, как под капотом пульсирует мощь сотен лошадиных сил. Мишель сидела рядом, откинув голову на кожаное сиденье, и я кожей чувствовал её взгляд, направленный на мой профиль.

Когда впереди выросла элитная многоэтажка из стекла и бетона, я сбросил скорость.

— Где лучше припарковаться? — спросил я, сворачивая к парадному входу.

Мишель повернулась ко мне, её лицо в мягком свете приборной панели казалось непривычно бледным и трогательным.

— Кейден, — тихо произнесла она, — не паркуй её. Оставь машину себе на ночь. Тебе через весь город добираться до кампуса, я не хочу, чтобы ты шел пешком или ждал автобус.

Её забота полоснула меня по сердцу. Она предлагала мне ключи от машины стоимостью в несколько моих годовых обучений, просто чтобы я не утруждал себя дорогой.

— Я вызову такси, Морган, — отрезал я, даже не глядя в её сторону. Мой голос прозвучал жестче, чем я планировал, но мне нужно было выстроить эту стену. — Не переживай за меня. Справлюсь.

Она поджала губы, и в её глазах снова блеснула та самая тень обиды, которую я видел на парковке. Она лишь коротко кивнула и указала рукой в сторону пандуса.

— Хорошо. Тогда спускайся в подземный паркинг. Моё место — сто двенадцатое.

Я заглушил мотор, и в тишине подземного паркинга звук остывающего двигателя казался неестественно громким. Я вышел из машины, обошел капот и открыл пассажирскую дверь.

Мишель сидела, вжавшись в кресло, и выглядела до того беззащитной, что у меня внутри всё болезненно сжалось. Она была босой, её пальцы судорожно сжимали ремешок сумочки, а взгляд был прикован к лодыжке, которая на глазах начинала опухать. Я молча наклонился и снова подхватил её на руки. Она тут же обхватила меня за шею, пряча лицо в изгибе моей ключицы, и я почувствовал, как она мелко дрожит — то ли от боли, то ли от пережитого шока.

Я уже почти захлопнул дверь ногой, но бросил взгляд на заднее сиденье.

— Туфли забрать? — спросил я, чувствуя её горячее дыхание на своей коже.

— Потом... заберу потом, — выдохнула она, не открывая глаз.

Её пальцы впились в моё плечо так крепко, словно она всерьез опасалась, что я могу передумать, разжать руки и оставить её здесь. Я напрягся, ощущая тяжесть её тела и ту невероятную близость, от которой по венам разливался свинец, и понес её в сторону лифта.

Пока мы поднимались наверх в зеркальной кабине, Мишель не шевелилась. Она смотрела на меня — пристально, снизу вверх, изучая мою челюсть, шрам на щеке, мои глаза. Она не искала слов, она просто впитывала моё присутствие. На её этаже я осторожно опустил её, придерживая за талию так плотно, что между нами не осталось и миллиметра воздуха. Одной рукой она опиралась на моё предплечье, другой дрожаще вставляла ключ в замок.

Как только дверь открылась, я снова поднял её и занес в квартиру.

Здесь было просторно, чисто и залито мягким, приглушенным светом. В воздухе стоял её аромат — теперь он не боролся с запахами паба или бензина, он царил здесь единолично. Дорогой, обволакивающий и такой знакомый.

— Куда тебя? — хрипло спросил я, чувствуя, что моя выдержка на исходе.

Она молча указала пальцем на широкий диван в центре гостиной. Я сделал несколько шагов по мягкому ковру и бережно опустил её на подушки. Когда я попытался выпрямиться, её руки медленно, почти неохотно соскользнули с моей шеи, оставляя после себя ощущение обжигающего холода.

— Я поищу лед, — глухо произнес я, нарушая тишину, которая уже начала вибрировать от напряжения.

Мишель лишь слабо кивнула. Квартира была спроектирована как открытое пространство, так что мне не пришлось бродить по коридорам — огромная кухня-остров была видна прямо из гостиной. Я прошел туда, ощущая себя чужаком в этом стерильном блеске мрамора и хрома.

Открыв массивный морозильник, я не нашел там обычных кубиков льда, зато наткнулся на пакет с замороженными ягодами. Схватив чистое кухонное полотенце, я обернул в него пакет и вернулся к дивану. Весь мой путь Мишель не сводила с меня глаз. В этом взгляде не было хитрости, только какая-то детская, обнаженная уязвимость.

— На, приложи, — я протянул ей сверток.

Она приняла его, её пальцы на мгновение коснулись моих, и я едва не отдернул руку от этого электрического разряда. Мишель приложила холод к лодыжке, чуть вздрогнув.

— Ты уверена, что врач не нужен? — я нахмурился, глядя на её ногу. — Дай мне глянуть... вдруг там перелом.

Она послушно вытянула ногу на диване, открывая её передо мной. Я опустился на колени у её ног. Её кожа была невероятно нежной, атласной, с идеальным педикюром — каждая деталь в ней была безупречной. Я осторожно коснулся её лодыжки, прощупывая кость. Пальцы чувствовали жар, исходящий от кожи, и небольшую припухлость.

— Синевы нет, это хорошо, — констатировал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Но завтра может раздуться. Тебе нужно будет наложить эластичный бинт и держать ногу на возвышении.

Я поднялся и собрал все подушки, что были на диване, аккуратно уложив их под её ногу. Мишель откинулась назад, опираясь на локти, и наблюдала за каждым моим движением. Она была прекрасна даже сейчас, в этом хаосе: тушь слегка потекла, волосы растрепались, а в глазах застыла растерянность.

— Хочешь воды? — спросил я, лишь бы прервать этот затянувшийся зрительный контакт.

Она кивнула. Я вернулся к кухонному островку, наполнил стакан из запотевшего кувшина и принес ей.

— Спасибо, — прошептала она, принимая стакан. — Спасибо, Кейден... что не бросил меня там.

Я коротко кивнул, чувствуя, как внутри натягивается какая-то невидимая струна. — Тебе нужно еще что-нибудь? Пока я не ушел.

Я уже готов был развернуться и направиться к выходу, спасая остатки своего здравого смысла, но Мишель долго молчала, глядя на меня так, будто от моего ответа зависела её жизнь. Она боялась сказать что-то не то, боялась снова натолкнуться на мой холод.

— Останься со мной, — наконец сорвалось с её губ. Это не был приказ королевы, это была просьба. — Останься, Кейден.

Я замер. В этот момент мне до боли, до физической судороги в груди захотелось согласиться. Забыть про все, про её прошлое, про свою месть — и просто остаться в этом облаке её аромата.

Глава 8.

Мишель

Я сидела на этом огромном, слишком мягком диване и смотрела на Кейдена, затаив дыхание. Каждая секунда тишины казалась мне ударом метронома, отсчитывающим время до моего приговора. Уйдет? Оставит меня здесь одну в этой тишине, наедине с пульсирующей болью в ноге и еще более невыносимой болью в груди?

Я видела, как он замер, как напряглись его широкие плечи. Я видела борьбу в его глазах — этот лед, который он так старательно наращивал последние несколько лет, против того тепла, которое пробивалось наружу, когда он нес меня на руках.

— Мишель, — тихо выдохнул он. Мое имя в его устах прозвучало как надлом.

— Кейден... прошу, — я подалась вперед, не замечая, как пакет с ягодами соскользнул с моей лодыжки на ковер. — Дай мне шанс. Просто один шанс всё исправить. Дай мне возможность загладить вину перед тобой.

Голос дрожал. Я чувствовала себя оголенным проводом.

— Это сводит меня с ума, Кейден. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Я не хочу, чтобы ты держал на меня эту обиду...

Горячая слеза обожгла щеку, за ней — вторая. Я не ожидала этого от себя. Я, Мишель Морган, которая никогда не плакала перед мужчинами, сейчас сидела перед ним совершенно разбитая. Все эти дни — с той самой минуты, как я закрыла дверь его комнаты, и все те бесконечные часы, когда я проверяла телефон, надеясь увидеть хоть один символ в ответ на мое сообщение — я была не в себе. Мне физически не хватало его. Это была ломка. Мне был нужен его взгляд, его голос... даже тот холод, которым он меня обдавал, был лучше, чем эта пустота.

Кейден смотрел на мои слезы, и я увидела, как его маска окончательно треснула. Он не выдержал. Он опустился на край дивана и резким, но удивительно бережным движением притянул меня к себе.

Я буквально вросла в его грудь, зарываясь лицом в изгиб его шеи. Мои дрожащие руки взметнулись вверх, обхватывая его за шею, пальцы запутались в коротких волосах на его затылке. Я сжимала его так сильно, будто боялась, что если ослаблю хватку хоть на миллиметр, он растворится в воздухе.

— Тише... тише, Мишель, — его голос вибрировал прямо в моей грудной клетке. — Прошу тебя, не надо.

Он гладил меня по спине, его ладонь накрывала мои лопатки, успокаивая, приручая мой страх. Но я не хотела покоя. Я откинула голову назад, заглядывая в его глаза. В этом полумраке серая радужка почти исчезла, поглощенная огромными, черными зрачками, которые делали его взгляд пугающе глубоким. Мое дыхание сбилось, когда я увидела, как он смотрит на мои губы.

Я подалась ближе, сокращая последнее расстояние, пока не почувствовала его жаркое, неровное дыхание на своей коже. Это тепло было самым желанным наркотиком в мире.

Кейден больше не боролся. Он крепче сжал меня в своих объятиях, окончательно заявляя права на этот момент, и накрыл мои губы своими. Это не был нежный поцелуй утешения — это была жадная, собственническая ярость человека, который слишком долго заставлял себя ненавидеть ту, которую хотел. Он целовал меня так, будто пытался выпить всё мое раскаяние и слабость, заставляя забыть обо всём, кроме вкуса его кожи и железной хватки его рук, которые теперь не выпускали меня из этой сладкой ловушки.

В этом неистовом напоре я окончательно перестала дышать, но мне и не нужен был воздух. Резкая боль в лодыжке, еще секунду назад пульсировавшая в такт сердцу, бесследно растворилась, вытесненная чем-то гораздо более мощным и сокрушительным. Я отвечала ему с той же отчаянной силой, до боли вплетая пальцы в его волосы и пытаясь вжаться в него еще плотнее, хотя казалось, что ближе уже невозможно. Его губы ощущались одновременно и как долгожданное спасение, и как неизбежное наказание за всё, что я натворила.

— Кейден... — прошептала я прямо в его рот, когда он на секунду отстранился, чтобы сделать рваный вдох. — Отнеси меня в спальню. Прошу.

Он замер. Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым; он впивался в мои глаза, выискивая в их глубине малейший намек на подвох или фальшь. На мгновение мне стало страшно: вдруг он вспомнит, что я — та самая самоуверенная стерва, которая привыкла получать всё по щелчку пальцев? Вдруг он поймет, что наше сближение началось с коварного совета Эспен — «влюби его в себя, чтобы он молчал». Ведь у него была информация, способная в один миг уничтожить мою безупречную репутацию, превратив королеву кампуса в изгоя. Но в ту минуту для меня не существовало этого плана. Не существовало репутации и страха перед разоблачением. Был только этот парень с тяжелыми руками и взглядом, который выворачивал мою душу наизнанку.

Он ничего не ответил. Просто молча подхватил меня под бедра и спину, вставая с дивана. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах — смесь дождя, дешевого стирального порошка и чего-то чисто мужского, от чего кружилась голова. Пока он нес меня через гостиную, я оставляла на его горячей коже робкие поцелуи. Когда мы оказались в спальне, он бережно, будто я была сделана из тончайшего стекла, опустил меня на прохладные шелковые простыни.

Его пальцы коснулись пуговицы моих джинсов. Помогая мне стянуть их, он действовал сосредоточенно, стараясь не задевать опухшую лодыжку. Но когда я, поддавшись импульсу, потянулась к краю своего топа, намереваясь избавиться и от него, Кейден резко перехватил мои ладони. Его пальцы сжали мои запястья — крепко, властно.

— Ложись, Морган, — его голос был сухим и низким, от него по спине пробежали мурашки. — Я принесу подушки под ногу.

Я в шоке уставилась на него, застыв на локтях. Он не собирался продолжать то, что мы начали в гостиной? Он просто... ушел обратно. Я растерянно перебралась глубже на кровать. Когда он вернулся с охапкой декоративных подушек, я почувствовала себя невероятно обнаженной: на мне остались только тонкие шелковые трусики и топ, едва прикрывающий грудь.

Кейден на секунду задержал взгляд на изгибе моих бедер и плоском животе. Я увидела, как на его шее дернулся кадык, а мышцы челюсти напряглись. Но он заставил себя отвести глаза. Он аккуратно отодвинул одеяло к изножью кровати, подхватил мою лодыжку и соорудил из подушек высокую опору.

— Плед есть? Чтобы накрыть тебя, — спросил он, глядя куда-то в сторону.

— В комоде... — я указала на правую стену. — Последний ящик.

Он достал мягкий, белый плюшевый плед и вернулся. Он укрыл меня полностью, до самого подбородка, старательно избегая смотреть на открытую часть тела, и лишь мою ногу оставил поверх пледа, на подушках.

— У тебя есть бинт? Эластичный?

— Кейден, не нужно... — я протянула к нему руку, ловя его ладонь. — Пожалуйста, иди ко мне. Забудь про бинт.

— Где он, Мишель? — он проигнорировал мою мольбу, и его упрямство в этот момент казалось мне самым сексуальным качеством на свете.

— Должен быть в ванной... в одном из ящиков под раковиной.

Пока он скрывался за дверью ванной, я в панике начала вспоминать: не бросила ли я там утром гору косметики или, что еще хуже, грязное белье? Но Кейден вернулся слишком быстро. В его руках был оранжевый рулон бинта.

Он присел на край кровати. Его близость была почти осязаемой. Он начал медленно и очень бережно обматывать мою лодыжку. Его большие, мозолистые пальцы контрастировали с моей бледной кожей. Дыхание перехватило, когда его ладонь скользнула чуть выше, придерживая ногу, и его взгляд на долю секунды замер на том месте, где край пледа открывал вид на мои бедра. Воздух в комнате стал таким густым, что его можно было резать ножом.

Закончив, он встал. Я замерла, боясь, что сейчас он скажет «вызвал такси» и уйдет навсегда. Но Кейден медленно стащил через голову свою толстовку, оставшись в одной футболке, сбросил кроссовки и — к моему немому восторгу — залез на другую сторону кровати.

Я тут же прильнула к нему, как магнит к железу. Я уложила голову на его широкую грудь, чувствуя, как его сердце колотит рваный ритм. В этой оглушительной тишине спальни, вдыхая его аромат и слушая его прерывистое дыхание, я почувствовала, как по телу разливается тяжелое, сладкое спокойствие.

— Спасибо, Кейден, — прошептала я, чувствуя, как реальность ускользает.

Я не видела его лица, но почувствовала, как его рука тяжело и собственнически легла на мою талию, прижимая меня к себе так крепко, словно он боялся, что я исчезну к утру. И с этим чувством защищенности я мгновенно провалилась в глубокий сон.

***

Луна заливала спальню холодным, мертвенным светом, превращая очертания мебели в причудливые тени. Я проснулась от того, что мир вокруг меня начал содрогаться. Сначала я не поняла, что происходит: я всё еще лежала на груди у Кейдена, прижатая его тяжелой рукой, но ритм его сердца под моим ухом изменился — он стал неровным, пугающе быстрым.

Он начал метаться. Тихий, утробный звук — что-то среднее между стоном и хрипом — вырвался из его горла, разрезая ночную тишину. Я испуганно приподнялась на локте, наблюдая, как в серебристом свете под тонкой тканью его футболки судорожно перекатываются мышцы. Его пальцы, которые еще час назад так нежно обнимали меня, теперь скребли простыню, впиваясь ногтями в дорогую ткань, словно он пытался за что-то уцепиться, удержаться на краю разверзшейся под ним бездны. По его телу поползла крупная, неконтролируемая дрожь, передаваясь и мне.

— Нет... — сорвалось с его губ.

Это не был голос того Кейдена, который всегда был серьезен, немногословен и держал дистанцию, пугая своей мрачной непроницаемостью. Это был голос испуганного, захлебывающегося в ужасе парня.

— Папа, назад! Тормози! — закричал он, и в этом крике было столько первобытной боли, что у меня перехватило дыхание.

Его тело выгнулось дугой, и в следующую секунду он буквально взорвался изнутри. Кейден вскинулся на кровати с таким резким, свистящим вдохом, будто ему внезапно перекрыли кислород в вакууме. Его глаза были широко распахнуты, дикие, безумные, но он не видел меня.

Его рука мгновенно взлетела к горлу. Он вцепился в шрамы на шее, сжимая их так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он проверял... проверял, цел ли он?

— Кейден?.. — я не выдержала и робко коснулась его плеча, надеясь вытянуть его из этого ада.

Он отреагировал мгновенно, с животной, пугающей скоростью. Прежде чем я успела осознать, что происходит, он перехватил мою руку и заломил её, вжимая меня в матрас своим весом. Его зрачки были расширены на весь ирис, в них плескался дикий ужас вперемешку с яростью. Он не понимает, друг перед ним или враг.

— Кейден, это я! Мишель! — испуганно вскрикнула я, глядя в его пустые глаза. — Посмотри на меня…

Я пересилила страх и свободной рукой дотронулась до его щеки, обжигающе горячей от пота. Это прикосновение подействовало как разряд тока. Кейден вздрогнул, его взгляд на мгновение сфокусировался на моем лице, и он тут же отшатнулся, отпуская мою руку, словно обжегся.

Он огляделся по сторонам, тяжело дыша, и в его взгляде читалось полное замешательство. Он смотрел на светлые стены, на мягкий свет ночника, будто не понимая, как оказался в этой уютной тишине моей спальни после того ада, который только что видел во сне. Его лоб блестел от пота, а футболка неприятно липла к телу, выдавая то, насколько реальным был для него этот кошмар.

— Вернись ко мне. Пожалуйста, — прошептала я.

Забыв о боли, я приподнялась, сокращая расстояние между нами. Перебинтованная нога теперь казалась чем-то совершенно незначительным по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Я хотела просто обнять его, согреть, показать, что он в безопасности.

Но он уже закрылся. Его обычная серьезность за секунду превратилась в глухую, непробиваемую стену. Он выглядел так, будто его застали за чем-то глубоко личным и постыдным, будто я невольно сорвала занавес, который он поклялся никогда не поднимать.

— Мне нужно идти. Я не могу... — бросил он, даже не глядя на меня.

Кейден действовал лихорадочно, словно за ним кто-то гнался. Он соскочил с кровати, натянул кроссовки, не заботясь о шнурках, сгреб с тумбочки телефон и резко схватил свою толстовку.

— Кейден, подожди! — я попыталась встать, но лодыжка отозвалась резкой, пульсирующей болью.

Хромая и путаясь в подоле пледа, я бросилась за ним в коридор, игнорируя прострелы в ноге. — Стой! Кейден, поговори со мной!

Я выскочила в прихожую, но всё, что я увидела — это захлопнувшуюся дверь. Гулкий, тяжелый щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине пустой квартиры. Он ушел. Вылетел, спасаясь от меня и от своего собственного прошлого.

Я осталась стоять босиком на холодном полу, глядя на пустую прихожую. В воздухе еще витал его запах, а на кровати осталась вмятина от его тела, но сам он снова стал для меня недосягаем.

***

Сон окончательно оставил меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела Кейдена — не того холодного парня из архива, а того, что бился в агонии на моей кровати. Я даже не задумывалась. Ни разу. Почему он всегда так закрыт? Почему его тело кажется таким напряженным, словно он ожидает удара в каждую секунду? Откуда эти шрамы, которые он так тщательно прячет под плотными тканями?

Спотыкаясь и шипя от резкой боли в лодыжке, я дошла до гостиной. В тишине пустой квартиры звук моих шагов казался оглушительным, а пульсация в ноге — издевательским метрономом. Я схватила макбук с журнального столика и, забравшись с ногами в кресло, застыла над клавиатурой.

В голове всё ещё эхом отдавался его голос — не тот холодный и размеренный, к которому я привыкла, а сорванный, полный первобытного ужаса крик, от которого у меня до сих пор потели ладони.

«Тормози!»

Он кричал это так, будто всё происходило прямо сейчас. Будто он снова был там, за секунду до удара.

Пальцы дрожали, когда я наконец коснулась клавиш и вбила в поисковик: «Цинциннати», «Брукс», «ДТП». Я знала, что ищу. Кошмары не приходят из ниоткуда, а такие крики не рождаются просто от плохих снов.

Экран мигнул, выдавая список ссылок. Мой взгляд сразу зацепился за заголовок.

ЦИНЦИННАТИ: АРХИВ НОВОСТЕЙ 22 октября 2021 г. Смертельное ДТП на трассе I-75: движение было перекрыто на пять часов

В субботу вечером в результате массового столкновения погиб один человек. Черный седан, за рулем которого находился 44-летний Томас Брукс, врезался в обломки перевернувшегося грузовика. Мистер Брукс скончался на месте. Спасателям потребовалось около часа, чтобы с помощью гидравлического инструмента извлечь пассажира — его 16-летнего сына... Юноша был экстренно доставлен в медицинский центр с травмами, представляющими угрозу для жизни.

Я не заметила, как первая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на горячую клавишу. Около часа. Он провел целый час, зажатый в искореженном железе, в липкой темноте, пропитанной запахом бензина и смерти, рядом с телом своего отца. Пока спасатели буквально вырезали его из того, что когда-то было машиной, он смотрел на человека, которого любил больше всего на свете, и понимал, что тот больше не дышит.

«Гидравлический инструмент». Это значит, что металл смялся как бумага. Теперь я понимала, почему его тело кажется мне «собранным заново». Его и правда собирали. По кусочкам.

Буквы на экране расплылись в серые пятна. В голове не укладывалось: пока я в шестнадцать лет переживала из-за неудачного фото или того, что кто-то не перезвонил после вечеринки, Кейден учился заново дышать. Пока он лежал на операционных столах, пока хирурги латали его лицо, шею, плечо... он, наверное, надеялся, что самое страшное позади. Что мир проявит хоть каплю сочувствия к его искалеченной жизни.

А нашел — нас.

Мы добивали его. Систематически, день за днем, мы топтали человека, который только что буквально восстал из мертвых. Мы смеялись над его закрытостью, над его странной походкой и мрачным видом, не зная, что за каждым его шрамом стоит звук лопающегося стекла и последний хрип его отца.

Самым паршивым было то, что мне даже в голову не приходило поинтересоваться, что с ним случилось на самом деле. Нам было плевать на его историю — нам нужен был повод для шуток, и он идеально подходил на эту роль. Я видела его шрамы, но они были для меня просто изъяном, досадной деталью в его образе «странного парня», а не свидетельством пережитого ада.

Мы не видели в нем человека. Мы видели в нем декорацию для собственного превосходства. И теперь, глядя на экран ноутбука, я понимала, что каждый наш смешок тогда был ударом по его еще не зажившим ранам.

— Господи, Кейден... — прошептала я в пустоту комнаты.

Как он вообще не сошел с ума от этой ненависти? Мне стало тошно от самой себя. От того, как легко я вписалась в толпу «красивых и успешных», для которых Кейден Брукс был просто удобной мишенью для упражнений в остроумии. Вся его озлобленность, его хакерские атаки, его желание растоптать нашу репутацию — это была не просто месть. Это был его крик. Единственный способ заставить нас почувствовать хотя бы крошечную часть той боли, в которой он тонул каждое утро.

Я захлопнула ноутбук, не в силах больше видеть эти сухие строки новостной хроники. Громкий, надрывный плач вырвался из груди. Я сжалась в комок на диване, закрыв лицо руками, и впервые по-настоящему оплакивала не свою сломанную жизнь или испорченную репутацию, а того мальчика, которого мы уничтожили, даже не заметив, что он был живым.

Глава 9.

Кейден

Я бежал так, словно за мной гнались все демоны ада, хотя на самом деле я убегал от одного-единственного человека. Добрых семь миль от её элитного дома до кампуса пролетели в каком-то лихорадочном бреду. Легкие горели, в боку кололо так, будто туда всадили раскаленный штырь, но эта физическая боль была мне необходима — она заглушала ту, что рвала меня изнутри.