Дитя двух миров

Тронный зал — сердце Ада. Место, которое он надеялся никогда больше не увидеть.

— Здравствуй, сын, — раздался глубокий, рокочущий голос, эхом отразившийся от высоких сводов.

На возвышении, в тени массивного трона, стоял Арго.

— Где она? — Кассиан вскинул голову, игнорируя вспышку боли в суставах. Его голос сорвался на хрип. — Что ты сделал с Астрид?

Арго не ответил сразу. Он медленно спустился по ступеням; каждый его шаг отдавался глухим ударом в груди Кассиана. Правитель Ада выглядел уставшим. Глубокие морщины, которых не должно быть у бессмертного, пролегли у рта, а в глазах застыла тягучая, как смола, печаль. Он горько усмехнулся.

— Первые слова после столетий разлуки — и те адресованы не мне, — Арго остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. — Ты вернулся из Темницы Забвения и даже не поздоровался с отцом.

— Я не признаю тебя отцом. Я тебя презираю, — выплюнул Кассиан. Металл цепей под его яростным натиском жалобно звякнул. — Ты — лишь тюремщик, который боится потерять контроль над своими пешками. Скажи, где она, или клянусь: я выжгу этот замок до основания, даже если мне придется сгореть вместе с ним.

Арго тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты всегда был слишком похож на мать, — тихо произнес он. — Та же слепая преданность призракам... Ты гнался за тенью, которая рассыпалась, едва ты пытался ее коснуться. Я не трогал её.

— Ложь! — Кассиан рванулся вперед, так что звенья цепей врезались в кожу до крови. — Ты боишься её. Боишься того, что она делает меня свободным от твоей воли.

— Свободным? — Арго посмотрел на сына, и в его взгляде блеснула нестерпимая горечь. — Посмотри на себя. Ты скован, ты слаб, от тебя разит отчаянием. Я вернул тебя сюда не для того, чтобы мучить. Я хотел спасти остатки твоей сути, пока эта связь не уничтожила тебя окончательно.

Правитель протянул руку, словно хотел коснуться плеча сына, но вовремя одернул её, видя в глазах Кассиана лишь неприкрытую ненависть.

— Ты не понимаешь, — прошептал Арго. — Она — твой приговор. И если я не спрячу тебя здесь, те, кто стоят за её исчезновением, сделают с тобой нечто гораздо худшее, чем простая смерть.

— Тогда позволь мне сдохнуть на моих условиях, — отрезал Кассиан, и его зрачки залила непроглядная тьма. — Отпусти меня... отец.

Последнее слово он выплюнул с диким отвращением.

Арго долго молчал, всматриваясь в лицо сына, в котором не осталось ни капли былого почтения. Наконец, он медленно поднял руку, и по залу пронесся сухой шелест. Цепи с грохотом опали на каменный пол.

— Пусть будет по-твоему, Кассиан, — произнес Арго, и в его голосе прозвучала странная покорность. — Ты хочешь правды? Я дам её тебе. Но не здесь. В этом зале стены пропитаны амбициями и кровью, здесь невозможно говорить искренне.

Он развернулся и направился к тяжелым дверям в конце зала.

— Пойдем. Прогуляемся по саду твоей матери.

Кассиан, потирая окровавленные запястья, помедлил, но все же последовал за ним.

Они вышли во внутренний двор, защищенный куполом. Сад матери Кассиана был единственным местом в Аду, где теплилась жизнь. Лепестки цветов светились мягким фиолетовым светом, а воздух был наполнен ароматом влажной земли и предгрозового озона. Арго шел медленно, заложив руки за спину, словно обычный старик, совершающий вечернюю прогулку.

— Ты думаешь, я запер тебя из прихоти? — начал Арго, не оборачиваясь. — Ты думаешь, мне доставляло удовольствие видеть, как ты гниешь в кандалах?

— Твои действия говорят громче любых слов, — бросил Кассиан, глядя на поникшие бутоны лилий.

— Я пытался скрыть тебя от того, кто видит всё, — Арго остановился у фонтана. — Ты думаешь, я не в курсе, кто затеял этот переворот? Что я слеп к тому, как рушатся границы между мирами?

Кассиан нахмурился, скрестив руки на груди.

— Ты был слишком занят укреплением своего трона, чтобы заметить хоть что-то. Ты всегда игнорировал признаки бунта, пока он не начинал скрестись в твои двери.

Арго горько усмехнулся.

— О, это не просто бунт. Это архитектура хаоса, которую я узнаю из тысячи. Я был уверен, что он мертв. Мы все были уверены. Веками его имя считалось лишь страшилкой для молодых демонов, легендой о безумии. Но я ошибся. Мы все ошиблись.

Правитель повернулся к сыну, и в его глазах Кассиан увидел настоящий, неприкрытый страх.

— Это Мариус.

Кассиан замер. Имя отозвалось ледяным острием в позвоночнике.

— Мариус? Это невозможно. Ты сам рассказывал, как убил его еще до моего рождения. Из Пустоши не возвращаются.

— Это его почерк, — отрезал Арго. — Я забыл о том, каким искусным лжецом и иллюзионистом он является. Ему нужен не только трон, Кассиан. Он хочет стереть саму концепцию порядка. И он нашел идеальное оружие. Он нашел твое слабое место — точно так же, как когда-то нашел мое, до твоего заточения.

Кассиан почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Астрид...

— Да, она у него, — Арго тяжело опустился на каменную скамью. — Он знал, что ты пойдешь за ней в самое пекло. Он выманил тебя из тени, заставил показать свое лицо. Для него она — не просто приманка, а инструмент, с помощью которого он выпотрошит тебя, а затем и меня. Мы не можем его поймать, Кассиан. Он перемещается между складками миров, оставляя за собой лишь пепел и разрушение.

Кассиан сжал кулаки так, что когти впились в ладони.

— Где он держит её?

— В Доме Теней, на стыке миров, где само пространство изгибается по его воле, — ответил Арго, не поднимая глаз. — Если ты пойдешь туда сейчас, то погибнешь. Ты слаб, твои силы заблокированы годами заточения.

— Мне плевать на мою жизнь, — Кассиан сделал решительный шаг прочь. — Если Мариус думает, что может использовать её, чтобы добраться до тебя, он ошибается. Я иду за ней не ради тебя или твоего трона.

— Я знаю, — тихо отозвался Арго в спину сыну. — Именно поэтому он и побеждает. Пойми, Кассиан: он хочет, чтобы ты увидел, кем она станет в его руках.

Кассиан не оглянулся. Каждое слово отца жгло сильнее, чем кандалы сковывающие его веками, но он не мог позволить себе верить тому, кто годами кормил его ложью. Он покинул сад, миновал редкую охрану и направился к окраинам Цитадели, туда, где небо Бездны переходило в багровую мглу.

***

Кассиан замер перед багровой мглой. Пространство перед ним внезапно дрогнуло и пошло рябью, как спокойная вода, в которую бросили тяжелый камень.

Мир начал меняться. Воздух задрожал, словно жар над раскаленным костром, и из пустоты, сквозь морок безжизненных скал, проступили очертания строения. Легендарная обитель — место, существующее вне времени и пространства, доступное лишь тем, кого хозяин лично пригласил на пир. Черный камень стен жадно поглощал свет, а по фасаду, извиваясь, струились живые тени, сплетаясь в пугающие, узоры.

— Приглашение принято, — процедил Кассиан, до боли сжимая рукоять меча.

— Ты опоздал, Кассиан, — голос прозвучал отовсюду, просачиваясь прямо в сознание, словно яд. — Входи же, не стой на пороге. Держать двери открытыми утомительно.

— Мариус... — прошипел Кассиан и сделал решительный шаг вперед.

Коридор, по которому он пошел, казался вытесанным из застывших водопадов черного стекла. В конце пути массивные створки бесшумно разошлись, впуская его внутрь. Зал поражал: бесконечное пространство, где потолок терялся в непроглядной вышине, а в самом центре, в круге мягкого, почти призрачного света, стояла она.

Кассиан остановился, не в силах выдохнуть.

— Астрид! — Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел осознать это.

Девушка не отреагировала. Её лицо, бледное и измученное, полоснуло Кассиана по сердцу. Он бросился к ней и крепко прижал её к себе, словно пытаясь закрыть своим телом от теней, таящихся в углах.

Медленные, издевательские аплодисменты разрезали тишину зала. Из густой мглы в дальнем конце комнаты вышел высокий мужчина. Его кожа была неестественно белой, а глаза светились холодным, фосфоресцирующим блеском. Мариус. Он выглядел так, словно время не имело над ним власти: элегантный, опасный и бесконечно безумный.

— Какая трогательная сцена! — Мариус картинно прижал ладонь к груди. — Сердце разрывается от нежности. Посмотрите на них: смертная игрушка, чья жизнь гаснет быстрее свечи на ветру, и великий демон на привязи.

Он сделал шаг вперед, и его губы растянулись в хищной ухмылке.

— Скажи мне, Кассиан, каково это? Чувствовать, как твоя гордость и сила тают, стоит этой девчонке лишь всхлипнуть? Ты, наследник престола, стал рабом пульса простого человека. Ты ведь понимаешь, что она — всего лишь узел, который я затянул на твоей шее? — он помедлил. — Впрочем, даже здесь ты промахнулся.

Астрид развеялась, будто её и не было здесь вовсе.

— Куда ты её забрал? — рявкнул Кассиан, готовый разорвать Мариуса в клочья.

Мариус звонко рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по сводам Дома Теней.

— Её здесь и не было. Только отголосок сознания.

В этот момент воздух в зале стал плотным и ледяным. Откуда-то сверху раздался женский голос — глубокий, мелодичный, пропитанный ядом и странной, болезненной нежностью. Кассиану показалось, что он слышал этот тембр раньше, много лет назад, в забытых снах, но эхо, гуляющее по залу, искажало звуки, не давая памяти зацепиться за истину.

— Как же предсказуемо, — произнес голос, подобный шелесту сухих листьев. — Мужчины вечно сражаются за пыль, принимая её за золото.

Кассиан напрягся, оглядываясь по сторонам, но источник голоса оставался скрыт за колоннами.

— Бедный Кассиан, — продолжал голос, и в нем послышалась усмешка. — Ты так привязался к этой смертной. Скажи, мой дорогой, будешь ли ты так же рад видеть меня, как её? Или новые привязанности горят ярче старых?

— Кто ты? Выходи! — крикнул Кассиан, чувствуя, как странное беспокойство ворочается в душе.

— Терпение, маленький принц, — пропел голос, затихая в глубине коридоров. — Мы ведь только начали наше воссоединение. Ты всегда был так слеп к тому, что происходит за твоей спиной...

Мариус довольно наблюдал за лицом Кассиана, на котором отразилось замешательство.

— О, она не покажется так просто. Она любит драму не меньше, чем я. Но поверь, Кассиан, когда она выйдет на свет, ты пожалеешь, что вернулся из темницы.

— Я вырву твое гнилое сердце и скормлю его псам Пустоши.

— О, эти обещания... Но боюсь, сегодняшний вечер сюрпризов еще не окончен. Ты ведь не думал, что я пригласил тебя только для того, чтобы ты обнял свою подружку? Мне скучно. Устроим торжество.

Глава 9: Кассиан

Ад — это зеркало, которое ты носишь за собой, осколки которого впиваются в душу, стоит лишь на секунду закрыть глаза. Ад — это бесконечное эхо собственных ошибок, запертое внутри черепной коробки. Твое сознание превращается в пыточную, где палач и жертва сидят за одним столом, попивая вино из кубков, сделанных из черепов твоих надежд.

И сейчас, в этой тишине, Кассиан тонул в собственном аду.

Сначала пришел запах. Лилии и жженый сахар — аромат матери.

Перед его взором, словно на выцветшей кинопленке, замелькали образы.

Маленький мальчик, ещё не знающий тяжести короны, сидит на коленях у Вивиан. Она смеется, перебирая его непослушные волосы. Рядом Арго, Владыка Преисподней, чей гнев обычно заставлял дрожать целые легионы, сейчас выглядит просто любящим мужем и отцом. Он бережно придерживает жену за талию, и в его глазах, лишенных привычной холодности, теплится свет.

— Смотри, Кассиан, — шептал Арго, и его голос напоминал глухой рокот далекого грома. — Весь этот мир будет принадлежать тебе.

— Папа, я буду править, как ты? — пятилетний мальчик крутил в руках тяжелый перстень отца.

— Ты станешь великим, Кассиан, — тихо говорила Вивиан, целуя его в лоб. — Не потому, что ты принц, а потому, что в твоем сердце есть сострадание. Ты будешь управлять светом, даже если живешь в тени. Помни это.

— Сострадание — это слабость, Вивиан, — мягко возразил Арго, хотя в его голосе не было строгости. — Но пусть он будет таким, каким захочет.

Сцены сменялись. Первые победы, первые осознанные клятвы. Семья казалась монолитом. Юный Кассиан, в чьих глазах уже читалась сталь, тренируется с мечом на полигоне.

— Ты слишком мягкий, — произносит Арго, стоя рядом и наблюдая, как сын щадит противника. — Мягкость — это провал для правителя.

А потом пришел холод.

Самый страшный момент, который Кассиан прокручивал в голове миллионы раз. Вивиан лежит в постели, её бледное лицо, как лунный свет. Никаких болезней или ран. Она просто гаснет, как свеча на ветру.

— Почему? — шептал он тогда, стоя на коленях у её ложа. — Мама, скажи мне, почему? Чем тебе помочь?

Она не ответила. Однажды утром она просто не проснулась. После её смерти Арго изменился. Он стал тираном, давящим на сына с удвоенной силой, словно пытаясь вытравить из него всё человеческое, что вложила Вивиан.

— Ты слишком много думаешь о мертвых, — прорычал он однажды, застав Кассиана в кабинете где повсюду были развешаны портреты Вивиан. — Твоя мать ушла, потому что пришло её время. Теперь — твоё. Ты станешь моей правой рукой, ты будешь тем, кто сломает этот мир, чтобы построить новый.

— Я не хочу ломать мир, отец! — Кассиан, уже молодой и полный юношеского максимализма, швырнул меч на пол. — Я не хочу быть твоим отражением. В этой боли, которую ты называешь воспитанием, нет любви!

— Любовь — это сказка для смертных, Кассиан. Уходи, если хочешь. Но помни: без меня ты никто.

Кассиан не выдержал. Он ушел. Встал на границе, где тишина была лучше, чем крики отца в тронном зале. Превратился из принца в генерала, чье имя наводило ужас.

И именно там, в серой зоне между жизнью и вечностью, он встретил её.

Мари. Смертная, чья душа сияла ярче солнца — чистая и ранимая.

Они проводили время в укромных уголках. Кассиан сбегал с поста к ней, в её мир, где тень Арго не могла их достать. Она принесла в его жизнь запахи полевых цветов, которых не было в аду, и звук искреннего смеха.

— Почему ты здесь, Кассиан? — спросила она однажды, сидя на краю обрыва, откуда открывался вид на бескрайний океан.

— Здесь нет лжи, Мари, — ответил он, касаясь её руки. — С тобой... кажется, я впервые дышу.

Теплый ветер гнул высокую сухую траву, наполняя воздух едва уловимым шелестом.

Кассиан улыбнулся — редкое, почти невозможное для него проявление чувств. Но идиллию разорвал голос отца. В тот же вечер, едва он вернулся на границу, Кассиана насильно притащили к Арго.

— Любовь к смертной? — Арго сжал горло сына тяжелой рукой, впечатывая его в стену.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — прохрипел Кассиан, безуспешно пытаясь разжать стальную хватку.

— На границу напали! Из-за твоей слабости я потерял слишком многих, пока ты развлекался с этой... — Арго влепил сыну оглушительную пощёчину.

— Видела бы мама, кем ты стал, — эти слова ударили сильнее любого клинка. Арго замер, но лишь оскалился.

— Ты позоришь наш род! Отправляйся в Вечное Забвение. Пусть твои собственные воспоминания станут твоей тюрьмой.

Темнота навалилась липкой, удушающей массой. Время перестало существовать, превратившись в бездонную черную дыру.

Холод каменных стен просочился сквозь сознание. Кассиан сидел на полу, свернувшись в клубок, запертый в бесконечном цикле боли. Образы матери и Мари сменяли друг друга, протягивая к нему призрачные руки. Он почти шагнул навстречу, почти позволил сладкому яду иллюзий поглотить себя, но...

В глубине души проснулась зазубренная сталь — дисциплина, выкованная годами войны.

— Прочь из моей головы! — рык вырвался из груди, разрывая пустоту.

*Астрид.* Имя вспыхнуло в сознании, как искра в пороховом погребе. *Она в опасности.*

В его глазах вспыхнул свет — тот самый, о котором когда-то говорила мать. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и реальность треснула, как пересушенная глина.

Иллюзия рассыпалась карточным домиком.

Кассиан резко распахнул глаза, тяжело дыша. Воздух с сипением ворвался в легкие, будто он только что вынырнул из ледяной пучины. Он лежал на полу, окруженный незнакомой обстановкой.

Зрение сфокусировалось. Перед ним, озаренная тусклым светом факела, стояла она.

Девушка не двигалась, склонив голову. Она была точь-в-точь как в его лучших воспоминаниях: та же грация, тот же аромат сладких фруктов, доносящийся даже сквозь запах сырого камня. Кассиан тяжело дышал, ожидая, что она сейчас растворится в воздухе. Очередная ловушка? Жестокая насмешка разума?

Он протянул дрожащую руку и коснулся её щеки. Тепло. Живое, пульсирующее тепло.

— Маринесса... — прошептал он, едва осмеливаясь поверить в то, что реальность вернулась.

Воздух в комнате сгустился, став тяжелым и липким. Кассиан сделал шаг назад, инстинктивно потянувшись к мечу, но привычного веса на поясе не оказалось.

— Прекрати, — прорычал он, вглядываясь в черты лица, которые когда-то были для него целой вселенной. — Ты — всего лишь иллюзия. Вытащенная из моего разума этим ублюдком. Мари умерла. Она осталась там, в прошлом.

Маринесса стояла неподвижно. В её глазах, таких знакомых и в то же время пугающе пустых, не дрогнул ни один мускул. Она медленно повернула голову к стоявшему рядом столу, взяла высокий бокал с вином и сжала его пальцами с такой силой, что тонкое стекло жалобно хрустнуло.

Осколки вонзились в ладонь. Алая капля, густая и настоящая, сорвалась с её пальцев, упала на каменный пол и медленно расплылась темным пятном. Девушка слегка поморщилась.

— Иллюзия не кровоточит, Кассиан, — тихо сказала она. Её голос звучал как шелест сухих листьев. — Иллюзия не чувствует боли. Или ты забыл, каково это — быть живым?

Кассиан застыл. Запах свежей крови ударил в ноздри — резкий, металлический, неоспоримый. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отбивая чечетку о ребра. Это не было наваждением: перед ним была действительно она — Мари. По позвоночнику пробежал ледяной холод.

Он подошел ближе и схватил её за запястье, осматривая рану. Кожа была ледяной, а под ней, вместо привычного тепла жизни, чувствовалась только пустота. Он поднял взгляд на её лицо.

— У тебя нет души, — выдохнул он, отшатнувшись, словно от прокаженной.

Маринесса едва заметно усмехнулась — криво, болезненно, почти механически. Она вырвала руку и слизнула капли крови с ладони.

— Проницательно. За все нужно платить, Кассиан.

Она начала медленно обходить его по кругу, и каждое её движение казалось выверенным — как у хищника, который давно забыл, что значит милосердие.

— Ты бросил меня, Кассиан. Предпочел другую, оставив одну в этом мире, где каждый второй готов разорвать меня на части лишь за то, что я любила демона. Ты предал меня. Ты просто сбежал, бросив меня на произвол судьбы!

— Я не... — начал было Кассиан, но она перебила его, вплотную приблизившись к лицу. Аромат некогда свежих фруктов теперь отдавал гнилью.

— Неужели без души я тебе больше не нравлюсь? Предпочитаешь девчонок с душой? Вроде этой Астрид? Такая чистая, такая наивная, такая... живая. Она ведь верит, что может тебя спасти, правда? Она не знает, что в твоих венах течет не кровь, а яд, который отравит любого, кто осмелится подойти слишком близко. Какая она по счету, Кассиан? Скольких ты уже сгубил? — Девушка ядовито рассмеялась.

Кассиан стиснул зубы. Каждое слово было пропитано ложью, и от этого становилось только хуже.

— Где она, Мари? — Кассиан схватил Маринессу за плечи, встряхивая её, но она оставалась неподвижной, как статуя. — Где Мариус держит Астрид?

— Она там, где ты никогда её не достанешь, — прошептала Маринесса, глядя ему прямо в душу — в ту самую часть, которую он так старательно пытался скрыть от самого себя. — В темноте, Кассиан. Там же, где ты оставил меня. Мы с ней теперь очень похожи. Только она ещё надеется, что ты придешь. А я... я просто жду, когда ты наконец поймешь, что единственный путь к спасению — это я

Глава 10: Астрид

Запах ванили и свежескошенной травы ударил в ноздри, вызывая мгновенное головокружение. Залитая солнцем кухня. На плите свистел чайник, а отец, напевая что-то себе под нос, нарезал яблоки для пирога.

— Астрид, милая, ты опаздываешь! — Мама рассмеялась, вытирая руки о фартук.

— Опаздываю? — Астрид зевнула, откладывая книгу.

— Ты же обещала Элине пойти в парк после школы, — мама подошла и ласково поправила прядь её волос. Прикосновение было тёплым, настоящим.

Астрид обернулась. За окном проносились школьные годы, словно кадры ускоренной кинопленки. Вот она сидит на задней парте, и Элина, её лучшая подруга, подсовывает записку, смешно морща нос: «Не грусти, у тебя всё получится, я с тобой». Элина всегда была рядом: когда Астрид провалила экзамен по истории, когда ей впервые разбили сердце, когда она плакала ночами, пытаясь понять, почему мир такой сложный.

Но потом небо затянуло серыми тучами. Смех оборвался. Астрид видела похороны, видела свои руки, дрожащие от холода, когда в семнадцать лет подписывала бумаги в кабинете нотариуса. Она помнила пустоту в квартире, тиканье часов, ставшее невыносимым, и то, как она, спасаясь от безумия, с головой ушла в бесконечные лекции и рабочие смены — лишь бы не оставаться наедине с тишиной.

— Ты ведь скучаешь по ним, Астрид? — голос звучал вкрадчиво, тягуче, как мёд. — Ты так старалась быть сильной. Так много работала, чтобы забыть, как сильно они тебя любили. Я могу их вернуть. Только попроси.

Астрид зажмурилась. Сердце колотилось в горле. Это было слишком сладко, слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

— Это ложь, — твердо сказала она в пустоту, хотя голос дрожал. — Их больше нет!

— Правда — это то, во что ты веришь, — голос насмешливо хмыкнул. — Ты хочешь увидеть их снова, Астрид. Хочешь, чтобы Кассиан был здесь, чтобы защитить тебя... Кстати, где он? Опять бросил тебя одну? Твоя «мамочка» забыла рассказать тебе самую главную тайну, Астрид. Ты — лишь ошибка природы, которую нужно исправить.

— Заткнись! — закричала она, пытаясь нащупать выход из этого кошмара. — Кассиан! Слышишь меня? Вытащи меня отсюда!

— Он не придет, — голос стал холоднее стали. — У него есть дела поважнее, чем спасать временную игрушку.

Астрид стиснула зубы, чувствуя, как иллюзия пытается раздавить её. Она сконцентрировалась на образе Кассиана: на его шрамах, на его резкости, на той скрытой боли, которую он так тщательно прятал. Она знала, что он реален. И эта мысль стала её якорем.

Резкая головная боль прошила виски — она вспомнила недавний разговор.

— Что тебе нужно, Мариус? — спросила Астрид, пытаясь унять дрожь в теле.

— Ему ничего. А вот я хочу с тобой поболтать, — Астрид обернулась на женский голос. — Меня зовут Мари. Думаю, Кассиан упоминал обо мне.

— Мари? Быть не может, ты же была человеком. Тебя не должно быть здесь.

— Вот именно: была — отчеканила Маринесса. — Я здесь только благодаря Мариусу. Хоть кто-то в этом мире обладает благородством и держит слово, а не сбегает, как трус.

— Кассиан не сбегал, он...

— Конечно, конечно, — протянула Мари. — Как только он получит от тебя то, что ему нужно, он бросит и тебя. Хочешь, я покажу, кто такой Кассиан на самом деле?

Внезапно мир взорвался белым светом.

Удар был резким, хлестким. Голова Астрид дернулась в сторону, щека вспыхнула огнем. Она распахнула глаза, тяжело дыша. Перед ней, скрестив руки на груди, стояла Маргарет. Её лицо было непроницаемым.