Проклятая метка

Безопасность. От этого слова перехватывает дух. Это всё, о чём я только могу мечтать. К тому же в его словах есть логика. Чудовищная, но она есть. Его метка решила бы проблему.

И с Мэдсом хорошо. Он заботливый, он то самое крепкое плечо, о котором все мечтают. Надёжный друг. И если он придумал, как обойти эти замшелые правила, что пара выбирается по запаху, то…

Но он же всего лишь друг. Я не воспринимаю его как парня. А метка… Она будет пробуждать инстинкты, требовать подчинения, принятия своей пары. Неужели и перед ним моя волчица будет так же унизительно растекаться, как делала это перед тем ублюдком? Господи!

Я не хочу больше никаких меток! Никогда!

А если он прав? Если Гримшоу и в самом деле настолько безумен, что захочет заклеймить меня снова? Тогда только чужая метка сможет остановить его. Даже ему не под силу пойти против законов природы.

Но я не хочу, чтобы кто-то имел надо мной такую власть! Даже Мэдс.

— Угадал. Мне этот вариант совсем не нравится. Он не подходит, — наконец я выношу свой вердикт.

— Я прекрасно понимаю, чего ты боишься, — сочувственно говорит Мэдс. — Но моя метка тебя ни к чему не обяжет. Я сразу напишу разрешение на её удаление. Ты сможешь избавиться от неё в любой момент, как только убедишься, что опасность миновала. Когда он поймёт, что ты чужая пара, и отстанет. Я просто хочу помочь, Лара.

Его слова звучат так соблазнительно. Как тихая гавань в кромешном шторме.

— Ладно. Мне нужно подумать, — спустя некоторое время нехотя соглашаюсь я.

Может, и правда стоит рассмотреть этот вариант? Просто поразмышлять о нём. Ничего более. Никто же не заставляет меня принимать решение прямо сейчас.

— Лара, мне очень жаль, но…

— Ну что ещё?! — Эти его «но» выводят меня из себя.

— Времени на это совсем нет.

— В смысле?

— До ближайшей Ночи меньше недели. А потом, сама знаешь, ждать ещё год. Это слишком долго, и неизвестно, как всё повернётся. Решать нужно сейчас. Иначе мы упустим единственный шанс спасти тебя.

Глава 2

Лес ночью прекрасен. Наполнен волнующими шорохами, глухим уханьем сов, хрустом веток под лапами. Залит лунным светом, что пробивается сквозь густой полог крон, рисуя на земле причудливые серебристые узоры. Пропитан запахами влажной листвы, хвои и диких трав — густой, пьянящий коктейль.

Лес ночью свободен. И этой свободой он щедро делится, раскрывая объятия каждому, кто осмелится в них войти. Здесь ты просто волк, который может бежать, почти не касаясь земли, и ни о чём не думать.

Обернувшись волчицей, я несусь к месту встречи с Мэдсом, наслаждаясь тем, как лапы пружинят по лесному ковру, как напрягаются и играют мускулы.

Ночной ветер, будто ласковые руки матери, треплет шерсть. Его нежные губы целуют влажный нос. Сердце бешено стучит, а в жилах гудит адреналин. Как же здесь хорошо!

Мой разум ясный, лёгкий, острый. Я в своей стихии. Свободная, дикая, пьяная от этой скорости и ночи.

Наконец я выскакиваю на поляну с огромным озером, залитым сверкающим лунным светом. Картина неземной, холодной красоты. Спокойной. Умиротворяющей.

Переходя на шаг, я ступаю по влажной, прохладной траве, чувствуя, как дрожь пробегает по напряжённым бокам. Сбитое дыхание клубами пара вырывается из пасти, смешиваясь с ночным воздухом. Фуф! Я на месте, на самом краю территории, отведённой для Ночи поиска пары. Сюда никто не сунется, никто меня не учует. Я умчалась прочь, едва всё началось. Мне не нужна никакая пара, лишь фиктивная метка Мэдса.

Его ещё нет, и колючее беспокойство заставляет меня метнуться взглядом в сумрак леса позади. Что могло его задержать? Он, как и я, должен был рвануть сюда сразу, не тратя ни секунды попусту.

Принюхиваюсь и не чувствую ничего, кроме привычных влажных, древесно-землистых запахов леса. Ни одного волка поблизости.

Может, что-то случилось, и мне стоит вернуться, найти его самой? Но…

Если я попадусь на глаза кому-то из участников… Если вдруг кто-то из них сочтёт мой запах привлекательным, тогда ненавистной метки не избежать. Чёрт! Что же делать?

Время идёт, пока я меряю шагами поляну, стараясь справиться с растущим беспокойством. Размеренно дышу. Вот только хвост, словно живущий своей жизнью, нервно мечется из стороны в сторону, сметая холодную росу с травы.

Внезапно чую новый запах, принесённый слабым ветерком: к поляне кто-то приближается. Я поворачиваю морду к лесу…

… это не Мэдс!

Вот чёрт!

Застыв как вкопанная, я судорожно втягиваю воздух трепещущими ноздрями, пытаясь опознать чужака.

Вдруг сердце пропускает удар, шерсть на холке встаёт дыбом, и из глотки вырывается низкий рык. Разум отказывается верить тому, что учуял нос. Не может этого быть! Кажется, я уже схожу с ума от страха, вот мне и мерещится.

Пятьдесят семь дней, у меня ещё есть пятьдесят семь дней, ещё…

На поляну выскакивает огромный волк. Его антрацитово-чёрная шерсть поглощает лунный свет, буквально сжирает его до капли, делая силуэт зловещим и нереальным. Он воплощение самой ночи и всего жуткого, что может в ней случиться.

Надо бежать, но моё тело сковано ледяным панцирем ужаса. Лишь голова слабо мотается из стороны в сторону, отрицая очевидное.

Каждое его издевательски медленное движение подчёркивает скрытую в нём мощь, а его глаза, жёлтые, пылающие во тьме точки, впиваются в меня, парализуя волю, не давая сдвинуться с места.

Нет, нет, нет!

Только не он!

Кто угодно, только не он!

Он же ещё в тюрьме... Должен там быть!

Я мотаю головой всё сильнее, пытаясь развеять жуткий морок. Но он не исчезает.

Слышу чужое тяжёлое дыхание, обоняю густой, отвратительно знакомый запах. Всей шкурой, каждым вздыбившимся волоском чувствую его подавляющую ауру, и перед глазами, наслаиваясь на реальность, вспыхивают кошмарные картинки из прошлого.

Хочу закричать, чтобы мой вопль разорвал липкую плёнку окутавшего меня ужаса, но из горла вырывается лишь жалкий, прерывистый скулёж.

Чувствую себя загнанным к краю обрыва зверем. Ещё шаг — и я упаду в бездну. На острые камни, что вспорют мои внутренности, требуя кровавого жертвоприношения.

Волчица внутри меня сжимается в комок и скулит, ожидая неминуемой расплаты за то, что посмела разозлить хищника.

Разум кричит: Беги! — но тело оцепенело стоит на месте, лапы предательски дрожат, и я не могу… не могу отвести взгляда от его пылающих жёлтым огнём глаз.

Отчаянно принюхиваюсь, пытаясь уловить хоть крупицу надежды, и обречённо скулю от разочарования. Кроме него, никого.

Где же Мэдс?! Что делать?

Как этот ублюдок здесь оказался?! На Ночи. На этой поляне. Он же должен быть в тюрьме! Его не могли так рано выпустить! Не могли…

Бежать! Бежать!

Стиснув зубы, трясясь всем телом, я с трудом преодолеваю оцепенение и делаю крошечный шаг назад.

Бесполезно.

Мощные лапы антрацитово-чёрного волка, неслышно ступая по траве, тут же снова сокращают дистанцию. Он надвигается как лавина, и я непроизвольно поджимаю хвост, демонстрируя свою покорность, будто на мне всё ещё его метка. Проклятое тело, ведомое инстинктами, так быстро сдаётся под его напором, и волчица… волчица требует ползти к нему и вымаливать прощение. Я отчаянно борюсь с ней, но… Его яростная, подавляющая аура так сильна, что кажется, я вот-вот потеряю над собой все остатки контроля.

Мэдс, где же ты?!

Ублюдок принюхивается. Из его пасти вырывается низкий, довольный рык, и этот звук, пропитанный уверенностью победившего хищника, неожиданно что-то переключает в моей голове, вырывая из ступора. Заставив свою волчицу заткнуться, я преодолеваю парализующий меня ужас и срываюсь с места.

Не разбирая дороги, я несусь в самую чащу, в чёрную пасть леса, желая только одного: оказаться как можно дальше от него. На другой планете, в небытии, где угодно, только не здесь!

Всё повторяется. Кошмар трёхлетней давности дышит мне в спину той же ледяной безысходностью.

Нужно бежать быстрее, чтобы оторваться от него.

В этот раз я смогу!

Деревья мелькают размытыми чёрно-зелёными пятнами. Колючие ветки хлещут по бокам. Запах хвои и влажной земли забивается в ноздри. Перепрыгивая через валуны, поросшие мхом, я пролетаю над тёмными провалами оврагов.

Кровь стучит в висках оглушительным барабанным боем. В лёгких пылает огонь, и каждый выдох прорывается резким хрипом.

Слышу тяжёлое, хриплое дыхание прямо за спиной и громоподобные удары лап по земле. Ровные, как мерный стук земли по крышке гроба.

И вдруг…

Оглушающая, абсолютная тишина.

Нет хрипов его дыхания. Исчез грохот тяжёлых лап. Слышен только лёгкий шёпот хвои и бешеный стук моего собственного сердца.

Оторвалась? Неужели получилось?! Неужели…

Я тут же гашу вспыхнувшую в груди опасную надежду.

Нет. Нет. Нет. Расслабляться рано. Сначала мне нужно покинуть этот чёртов лес. Только тогда я смогу облегчённо выдохнуть. Только тогда.

А пока…

Не останавливаться! Бежать!

Он возникает из ниоткуда. Словно материализуется из самого ночного мрака. Чёрная громада, что перерезает мне путь, и я по инерции врезаюсь в него, как в скалу. Боль, острая и яркая, взрывается в голове.

Да твою ж мать!

Скуля от боли, я мотаю головой, пытаясь очистить сознание от звона и тумана.

А он надвигается. Огромный. Подавляющий. Его фигура затмевает мир, и нет теперь ничего, кроме двух горящих жёлтых точек в кромешной тьме его силуэта.

С отчаянным рывком я разворачиваюсь, чтобы рвануть прочь. Но не успевают мои лапы оттолкнуться от земли, как его тяжёлое тело обрушивается на меня сверху, вдавливая в холодную мокрую траву, выбивая весь воздух из лёгких, и тут же острые клыки, будто раскалённые ножи, впиваются в загривок, оставляя под шерстью жгучую метку парности. Тело взрывается адским пламенем. Я выгибаюсь и вою от всепоглощающей боли, отчаяния и горького осознания: кошмар не просто вернулся — он стал единственной реальностью.

Когда его железная хватка наконец ослабевает, я дёргаюсь, пытаясь вырваться из-под его туши, и он тут же грозно рычит, обжигая меня жаром своего дыхания. Внутри всё сжимается в ледяной комок страха, шерсть встаёт дыбом. Тело предательски обмякает, покорно припадая к земле. Я жалобно скулю, и в этом звуке… и мольба о помиловании, и проклятие в адрес собственной слабости.

С удовлетворённым рыком он медленно слезает с меня, и я могу сделать короткий, судорожный вдох. Но свобода оказывается мимолётной. С глухим стуком он заваливается рядом, и его тяжеленная лапа могильной плитой падает мне на спину. Не могу нормально вдохнуть. Чувство, будто меня заживо погребли под тоннами земли.

Постепенно его дыхание становится глубже. Измотанный погоней и нанесением метки, что отнимает уйму сил, он погружается в расслабленный сон. Так спят те, кто знает, что добыча поймана, помечена и теперь принадлежит им безраздельно.

Чуть дыша, боясь пошевелиться, я молюсь только об одном: чтобы он не проснулся, чтобы кошмар прошлого не повторился. В тот раз я лишь скулила, жалела себя и надеялась на его раскаяние, когда он придёт в себя. На что я вообще рассчитывала? Больше никаких иллюзий. Никаких ошибок.

Я сбегу!

Найду того, кто сведёт это проклятое клеймо. Надо только как-то попасть в Подземный город, где занимаются всем незаконным. Но как?..

Мэдс!

Да, Мэдс мне поможет. Он обязательно что-нибудь придумает. Обязательно.

Вот только договор, что я подписала перед Ночью… Как быть с ним?..

К чёрту! К чёрту и его, и отказ от претензий! К чёрту, что поставленная на Ночи метка нерушима! Мой случай особый. Главное сейчас — выжечь эту мерзость, пусть даже калёным железом, вытравить её из моей плоти. Из памяти.

Всё получится, надо только…

Грёбаная метка!

Она вопит в каждой жилке, в самом нутре, требует прижаться к горячему боку ублюдка, зарыться мордой в его шерсть, быть рядом. Именно поэтому я их так ненавижу! Они превращают нас в рабынь, в жалких тварей, жаждущих ошейника и поводка.

Мэдс же всё так красиво придумал и распланировал… Что же пошло не так?

Я прислушиваюсь к ровному дыханию спящего монстра и слабо шевелюсь, проверяя его реакцию. Сердце колотится где-то в горле, пока я жду. Секунда. Две. Ничего. Спит без задних лап после того, как поставил метку. Это мой шанс! И я его не упущу.

Затаив дыхание, я осторожно начинаю выбираться из-под его тяжеленной лапы. Она скользит по моей спине мучительно медленно, заставляя ежесекундно замирать от страха, — вдруг он проснётся? — и когда она наконец с оглушительным грохотом падает на землю, я вздрагиваю, на несколько мгновений забывая, как дышать.

Фуф! Я облегчённо выдыхаю, когда ничего не происходит, и откатываюсь в сторону, не сводя глаз с громадной спящей туши.

Тут же накатывает давящее, всепоглощающее одиночество. Пустота, которая разрывает изнутри. Я отчаянно трясу головой. Это не я. Это всё она. Метка. Её гнилая, навязчивая воля. Дьявол её раздери!

Но я сильнее неё. Я. Сильнее!

Встав, я начинаю тихо отступать. Подушечки лап ощущают каждую травинку, каждый острый камушек на земле.

Пять шагов.

Десять.

Я пячусь, не сводя взгляда с мощной чёрной туши, распластавшейся на земле. Каждый мой нерв напряжён до предела в тягостном ожидании: вот-вот он откроет глаза и тогда...

Моя волчица бьётся в мучительной агонии. Дёргается на поводке, умоляет, требует вернуться к своей паре.

Чёрта с два! Дай ей волю, и она будет вилять хвостом, скуля от блаженства у лап этого ублюдка. Её не волнует, что я этого не хочу! Ею правят инстинкты и ядовитый шёпот метки.

Резко развернувшись, стремительной стрелой я врезаюсь в лесную чащу.

Нужно добраться до машины. До дома.

Нет! Первым делом — найти Мэдса. Он поможет, защитит меня. Но где он, чёрт возьми?! Почему он не появился на поляне?

Искать его самой в этом огромном лесу? Чистое безумие.

Нет. Сначала нужно убраться как можно дальше от того, кто снова… Снова! Какого чёрта?! Посмел пометить меня.

Какого хрена, Мэдс? Ярость комом подкатывает к горлу. Почему всё полетело в бездну?! Ты же всё продумал. Ты обещал, что мне ничего не грозит!

Бежать. Бежать быстрее. Нужно как можно скорее вырваться из этой ловушки.

А потом… Потом я просто сведу метку. Выжгу её дотла. И всё вернётся на круги своя.

Да, именно так. Так всё и будет.

И я забуду это как страшный сон.

Наконец я выскакиваю на опушку и замираю в тени деревьев, сканируя взглядом парковку и окружающие её молчаливые одноэтажные домики, отведённые для оборота девушек. Для мужчин выделено другое место, чтобы избежать любых контактов до начала Ночи.

Ни души. Похоже, все ещё отсыпаются в лесу. Я выдыхаю с облегчением и быстро забегаю в домик, где оставила одежду. Времени нет. Мне нельзя здесь оставаться. Ни секунды.

Пока я возвращаюсь в человеческий облик, по телу разливается привычная, выворачивающая нутро боль, вечный спутник оборота. Кости встают на свои места с тихим хрустом, кожа горит огнём. Я натягиваю на ещё покалывающие иголками ноги джинсы, ныряю с головой в тёмную, просторную толстовку и накидываю капюшон — мой спасительный кокон. Под ним никто не увидит метку на моём загривке. Никто даже не подумает, что что-то не так.

Отодвинув занавеску, я выглядываю в окно: всё ещё никого, путь свободен. Суетливо озираясь по сторонам, я покидаю домик и, пригибая голову, бегу до машины. Запрыгнув внутрь, захлопываю дверь и чертыхаюсь. Слишком громко! Мотор моей старушки заводится с надрывным рёвом, и я снова матерюсь.

Вырулив с парковки, выезжаю на грунтовую дорогу и через несколько минут передо мной вырастает шлагбаум. Из будки неспешной походкой выходит охранник.

Чёрт!

Пальцы впиваются в потёртый кожаный руль, во рту пересыхает, а сердце колотится где-то в висках.

А если он спросит, где моя пара? Что мне ему ответить? А если он не выпустит меня, пока не увидит его?

Господи, только бы не спрашивал, только бы...

Просто подними шлагбаум. Просто подними его, - мысленно молю я, не сводя с охранника затравленного взгляда. Внутри всё кричит: просто подними этот грёбаный шлагбаум!

По спине стекает липкий, холодный пот.

— Не повезло, да? — его сочувственный голос звучит как приговор.

Мне конец. Горло сжато тисками, я не могу издать ни звука. Лишь загнанно смотрю на него.

— Ну, может, в следующем году? — продолжает он, а я лишь бессмысленно хлопаю глазами. — Не всем везёт найти пару с первого раза, некоторые и по несколько лет подряд приезжают. Я тут много таких видел. Так что не переживай ты так. Всё ещё получится.

Мозг отказывается воспринимать то, что он говорит. Я лишь заторможенно киваю в ответ, не в силах выдавить ни слова.

Наконец шлагбаум медленно ползёт вверх, открывая путь к свободе.

Я вдавливаю педаль газа в пол, и машина с оглушительным рёвом срывается с места, поднимая вихрь пыли.

Не сбавляя скорости, я мчусь по грунтовой дороге, пока силуэт проклятого места не растворяется в зеркале заднего вида.

Выехав на автомагистраль, хватаю телефон и набираю Мэдса.

— Где ты был?! — кричу в трубку, когда он наконец отвечает. Голос срывается и предательски дрожит. — Г-где?! Ты… Ты же обещал!

Я зло бью ладонью по рулю и шиплю, когда резкая боль отдаёт в запястье. Меня трясёт от ярости, возмущения и жгучей обиды, отдающей горечью во рту. Он обещал защитить меня! Обещал! Но его не было рядом, когда он был нужнее всего. Как он мог?!

— Где. Ты. Был?!

— Лара, я… Прости, — его голос звучит приглушённо, странно. — На меня напали, вырубили. А потом я… Я тебя искал… И на поляне был, и весь лес перерыл, но не нашёл. Я с ума сходил. Где ты? Что случилось? Ты в порядке? — он сыплет вопросами, в его голосе сквозит неподдельное беспокойство.

— Зато он нашёл! — выкрикиваю я и меня прорывает: жгучие слёзы тут же размывают дорогу перед глазами. — Нашёл. Он. Понимаешь?

— Кто? Гримшоу?! — повисает пауза. — Этого не может быть! Лара, это попросту невозможно!

— Твою мать, Мэдс! Думаешь, я бы стала врать или шутить таким?! Это ублюдок был там! — я почти задыхаюсь. — И он снова поставил мне метку! Метку! Ты понимаешь, чем мне это грозит?! Понимаешь?! Господи! Что мне делать, Мэдс? — мой голос срывается на жалобный всхлип.

— Так, не паникуй, — он говорит настолько спокойно, что меня корёжит от этого ещё сильнее. Как он может быть таким спокойным, когда моя жизнь летит в бездну?! — Где ты, Лара?

— Я?.. Я где-то на трассе. Мэдс, её надо удалить! Как можно быстрее!

— Но, Лара, договор…

— К чёрту договор! Это обман! Мэдс, я же знаю, что такие вещи делаются подпольно. Сначала нужно свести её, а с договором я разберусь потом! Нельзя, чтобы эта мерзость оставалась на мне! Нужно просто найти кого-то. Понимаешь? Ты же мне поможешь, Мэдс?

— Хорошо, хорошо. Конечно, Лара. Успокойся. Ты можешь быть уверена во мне. Не волнуйся. Давай… давай встретимся на заброшенной пристани, ну, ты знаешь её. Жди меня там. Никуда не уезжай, жди там. Я приеду. Мне только надо немного прийти в себя. В голове ещё шумит после удара.

Вот чёрт! Чёрт! Я же и Мэдса в это втянула. Он пострадал из-за меня. Снова бью ладонью по рулю и шиплю от боли.

— Прости, я… я совсем не подумала о тебе. Ты сильно пострадал?

— Не бери в голову. Мы всё решим. Я не дам тебя в обиду этому ублюдку. Главное — дождись меня. Поняла? Обязательно дождись.

— Да, Мэдс. Я поняла. Я дождусь. Я буду там.

Можно подумать, у меня есть какие-то другие варианты. Он моя единственная надежда.

Глава 3

Прошло уже больше часа, как я торчу на заброшенной пристани к северу от Сиэтла, а Мэдса всё нет. За это время я, кажется, успела изучить каждую трещинку в разбитом асфальте, каждую упрямую травинку, пробивающуюся сквозь него. Пересчитала все покрытые склизкими водорослями опоры пирса. Не счесть, сколько раз прошлась вдоль ржавого ограждения туда и обратно.

Ёрзая на капоте машины, я кручу в руках телефон, каждую минуту впиваясь взглядом в экран, считая драгоценные мгновения. Секунды неумолимо утекают, отстукивая в висках тяжёлый, навязчивый ритм. Им вторят пронзительные крики чаек, так похожие на зловещее карканье воронов, предвещающих беду, и глухой, неустанный шум волн, бьющихся о бетонные сваи.

С каждой прошедшей минутой я чувствую, как метка всё сильнее вгрызается в мою плоть. Словно живая, она пульсирует под кожей, яростно сопротивляясь моему нестерпимому желанию избавиться от неё, будто чует свою скорую гибель.

Я раздираю её до крови, отчаянно жажду выдрать, стереть, уничтожить это отвратительное клеймо.

Ну почему же так долго? Неужели Мэдс не понимает, какая это адская пытка — вот так сидеть и ждать? Надо набрать его ещё раз. Да, я уже звонила ему трижды, и он отвечал, что выехал, что скоро будет. Умолял дождаться. Но…

Не успеваю я нажать на вызов, как на пристань с глухим рёвом заезжает огромный, полностью тонированный внедорожник. Я резко вскакиваю с капота. Это не Мэдс, у него скромный седан. А такие монстры на колёсах — удел обеспеченных оборотней из Старых семей, в них удобно оборачиваться в случае чего. Не то что в моей малышке, где я себе уже не раз башку отбивала.

И пока я, как идиотка, в оцепенении пялюсь на незнакомую машину, она останавливается. Её задняя дверь открывается с лёгким щелчком, и из неё выходит он.

Твою. Мать!

Огромный, почти под два метра ростом. Весь в чёрном. Узкие джинсы обтягивают длинные мускулистые ноги. Под распахнутой на груди кожанкой футболка, плотно обтягивающая рельефные мышцы.

Смоляные волосы, выбритые по вискам, собраны в высокий хвост на затылке. Резкие, жёсткие линии скул и подбородка. Но всё это меркнет на фоне глаз… его глаз.

Пронзительные. Чёрные. Горящие яростью.

От них по спине бегут ледяные мурашки, а внутри всё сжимается в один сплошной комок страха, порождая нестерпимое желание заскулить и спрятаться, пока этот взгляд не прожёг тебя насквозь, не обратил в пепел.

И запах… Тяжёлый, бьющий в ноздри. Отвратительный, сводящий с ума коктейль из мха, хвои кедра и морской соли, от которого кружится голова и подкашиваются ноги.

Деклан Гримшоу!

Кошмар, что три года преследовал меня по ночам.

А теперь… теперь он медленно, с убийственной уверенностью и грацией хищника, знающего, что добыче не уйти, идёт ко мне.

Вот дерьмо!

Я наконец отмираю и, спрыгнув с капота, бегу к водительской двери. Запрыгиваю в салон и… больше ничего не успеваю сделать. Огромная лапища выдёргивает меня обратно, и дверь с оглушительным грохотом захлопывается, вынуждая меня вздрогнуть.

Массивная туша, на фоне которой я чувствую себя букашкой, с размаху вдавливает меня в бок машины. Телефон выскальзывает из рук, падает и с глухим стуком разбивается об асфальт.

— Не набегалась ещё? — горячее дыхание нависающего надо мной ублюдка обжигает лицо. — Тебя заводят такие игры? — его низкий, гортанный рык отдаётся вибрацией по моему телу.

Как пойманная в силки птица, я дёргаюсь, пытаясь вырваться. Бесполезно. Кажется, его мускулы не напрягаются даже ни на йоту, пока я бьюсь изо всех сил.

— Где Мэдс?! — гневно выкрикиваю я. — Что ты с ним сделал?!

Этот ублюдок явно угрожал ему, чтобы узнать, где я, или даже…

— Это не тот вопрос, что тебе стоит задавать после трёх лет. Тебе так не кажется? — с холодной, звенящей яростью спрашивает он, стискивая мои плечи так сильно, что я взвизгиваю от боли.

— Где Мэдс?! — отчаянно повторяю я.

— Ещё раз про него спросишь, и я его выпотрошу. А его кишки принесу тебе на блюде. Как тебе такой вариант?

Его угроза удавкой стягивает моё горло, перехватывая дыхание. С губ срывается сиплый шёпот:

— Что?!.. Ты не сделаешь этого!

— Думаешь? Хочешь проверить?

Его губы растягиваются в омерзительной ухмылке, и я с леденящей душу ясностью понимаю — сделает. Запросто. Мэдс против него никто. Мы с ним оба всего лишь пришлые. Бесправная грязь под ногами таких, как Гримшоу.

— Пошли, — болезненно впиваясь в мою руку, он дёргает меня и тащит за собой.

Да чёрта с два!

Я упираюсь ногами в растрескавшийся асфальт старой пристани, но скольжу по нему, как по льду. Ублюдок недовольно рычит, одним движением отрывает меня от земли и перекидывает через плечо. Мир кувыркается.

Спустя пару мгновений я падаю на холодную кожу заднего сиденья внедорожника и отползаю назад, судорожно шаря за спиной в поисках ручки на противоположной двери, но она как сквозь землю провалилась.

Гримшоу садится следом, заполняя собой всё пространство. Воздух тут же становится густым, тяжёлым. Мне нечем дышать. Словно он выжрал весь кислород одним своим присутствием.

С лёгким шипением между водителем и салоном поднимается тёмная перегородка, словно отсекая последний шанс на спасение. Машина с низким, утробным гулом срывается с места, и я чувствую, как тело немеет, а кожа покрывается мурашками. Я в западне.