Испытание прошлым

– М-м-м… – с наслаждением протянул Миша. – Очень вкусно! Ну ты и мастерица!

Обменявшись парой незначительных фраз, мы вдруг замолчали. Спустя несколько минут я наконец задала главный вопрос:

– Что рассказал Паша?

Миша отложил ложку, залпом допил чай, откинулся на спинку стула и начал:

– Павел раскаивается. Говорит, что был в состоянии аффекта.

– Но почему? – не удержалась я.

Миша бросил на меня лёгкий укоряющий взгляд и продолжил:

– По словам парня, когда он выходил из школы, к нему подошла незнакомая женщина. Она сказала, чтобы он больше не говорил с полицией. Утверждала, что Людмила бросила его, все эти годы не вспоминала, а потому не стоит слёз. Велела представить, будто они знали, что она жива, и в тот день просто поссорились, после чего она застрелилась.

– А пистолет? – не выдержала я. – Рядом с телом же не было оружия?

– Нет, – покачал головой Миша. – Эта версия, конечно, не выдерживает никакой критики. Я думаю, женщина, которая говорила с Павлом, скорее всего, и есть убийца. Она испугалась тюрьмы, впала в панику и придумала весь этот бред.

– Но кто она? Он смог её описать? Удалось составить фоторобот?

– Нет. То есть Павел дал описание, но фоторобот сделать не вышло. По его словам, это высокая полная женщина с тёмными волосами до плеч и длинной чёлкой, которая полностью скрывала лоб. На ней были широкие очки со слегка затемнёнными стёклами, губы ярко накрашены. Одета – в похожую на норковую шубу и брюки. И всё. Что ещё мог запомнить парень?

– Не густо! – вздохнула я. – Волосы, скорее всего, парик, рост можно увеличить каблуками, а полноту создать, обмотавшись чем-нибудь, особенно под шубой. В общем, тупик.

– Согласен, – Миша явно расстроился. – Ладно, теперь твоя очередь. Что выяснила в Благовещенске?

…Когда я закончила, стрелки часов уже показывали пять. Оставив следователя в состоянии лёгкого шока, я помчалась за дочкой.

У входа в школу столкнулась с Варей. Подруга удивлённо приподняла идеально подведённые брови:

– Ты уже вернулась? Когда?

– Сегодня ночью, – ответила я, помогая Ане надеть куртку. – Варь, извини, мы очень спешим. Можно я вечером зайду? Нужно поговорить.

– Заходи, – равнодушно пожала плечами подруга и удалилась, отстукивая каблуками по асфальту.

По дороге домой я предупредила дочь, что у нас гость. На кухне Аня вежливо поздоровалась, быстро поужинала и скрылась в своей комнате.

– Какая воспитанная девочка! – с одобрением сказал Миша, глядя ей вслед. – Мой сорванец при виде незнакомца сразу начинает закидывать его вопросами.

– У тебя есть сын?

– А что тут такого? – пожал плечами следователь.

– И он живёт с тобой? – не унималась я.

– Да, – кивнул он. – Жена нашла себе другого, а ребёнок от прошлого брака ей оказался не нужен. Андрюха сильно обижается на неё, вообще с женщинами теперь не общается. Только с бабушкой.

– Не понимаю, как можно бросить собственного ребёнка… – вырвалось у меня. – В голове не укладывается.

– И не пытайся! – горько усмехнулся он. – Я бы Андрея ни на что не променял. Хотя если бы он захотел жить с матерью – не стал бы препятствовать. Главное, чтобы он был счастлив.

– Понимаю… – задумчиво провела я пальцем по столу. – Что думаешь обо всей этой истории?

– Не знаю, Саша, – честно признался Миша. – Будем разбираться. Надеюсь, у нас всё получится. И послушай меня, пожалуйста. Ты узнала то, что хотела: Артём жив. Мы его найдём. Или хотя бы попытаемся. А ты не вмешивайся дальше. Вполне возможно, что женщина, которая подходила к Паше, – это та самая, что ударила и тебя.

– Но зачем я ей? – удивилась я.

– Не знаю. Но история мутная. Будь осторожна. – Он несмело коснулся моей руки и поднялся. – Мне пора.

– Уже? – я вздрогнула. – Ну… тогда до свидания.

Когда Миша уезжал, я стояла у двери, прислонившись к косяку. Не чувствуя холода, я снова, как и ночью, долго смотрела вслед удаляющейся машине с щемящим чувством тоски. Что ж, пора признаться себе: нежданно-негаданно я влюбилась…

Глава 7

К Варе мы с Аней добрались только к десяти вечера. Подруга встретила нас с привычной недовольной гримасой. Её вечное ворчание начало меня изрядно утомлять. Да, она была против моего расследования и беспокоилась, но со мной же всё в порядке! Неужели нельзя уже перестать дуться?

Отправив Аню смотреть мультики, я достала из пакета пирог, завёрнутый в фольгу. Глаза Вари сразу же загорелись.

– Сливовый? – облизнулась она.

– Ага, – улыбнулась я. Ну вот, подружку оказалось так просто задобрить!

Варюша тут же принялась греметь посудой. На столе мгновенно появились чашки, блюдца, два бокала и бутылка красного вина.

– Мы что-то празднуем? – удивилась я.

– Нет, – тряхнула кудрями Варька. – А что, в честь примирения нельзя выпить?

– Конечно, можно! – рассмеялась я. – Только чуть-чуть.

Ловким движением Варя откупорила бутылку и налила вина. Я поднесла бокал к губам – и невольно содрогнулась. Перед глазами встало опухшее лицо Галины и захламлённая комната, в которой стоял точно такой же едкий запах.

– Ты чего? – удивилась подруга.

Варя уже успела опрокинуть свой бокал, заварить чай и теперь нацелилась на пирог.

– Что-то не хочется… – пробормотала я.

– Ну что, я одна, как последняя алкоголичка, буду пить? – надулась подруга. – Давай!

– Ладно уж, – махнула я рукой и залпом опрокинула бокал.

Расслабившись, я принялась за сладкий пирог.

Честно говоря, подобная беззаботность была мне не свойственна. После гибели родителей я, не в силах справиться с горем, заедала стресс. Итог оказался плачевным: через год я весила больше ста килограммов и стала полнее Варьки. Я видела недовольные взгляды мужа, но не могла остановиться – боль отступала, лишь когда я жевала. Потом я всё же взяла себя в руки, но по-настоящему похудела только после исчезновения Артёма. История повторилась с точностью да наоборот: теперь кусок не лез в горло. Мой вес быстро вернулся к норме, а потом и вовсе пополз вниз. Я стала похожа на тень. По вечерам я с трудом заставляла себя поесть, но, едва закончив, бежала в туалет – начиналась рвота. Всерьёз встревоженная Варя притащила успокоительное, которое в конце концов и вернуло меня к жизни.

– Ну как ты съездила? – голос подруги вырвал меня из нахлынувших воспоминаний.

– Ой, Варь, там такое… – Я махнула рукой. – Если честно, летела обратно и мечтала только об одном: прийти к тебе и выплакаться. Так бы и случилось, если бы не М… – Я запнулась. Почему-то не хотелось говорить о Мише. Может, боялась сглазить.

– Если бы не что? – Варька насторожилась, оторвавшись от пирога.

– Я там столько всего узнала! – быстро перевела я тему.

– Да не томи! – заёрзала подруга. – Рассказывай уже!

– Артём жив, – выпалила я, не отрываясь от Вариного лица.

Реакция последовала мгновенно. Подруга поперхнулась чаем, закашлялась. Я вскочила, чтобы похлопать её по спине. Варя, отдышавшись, одним махом осушила чашку и уставилась на меня выпученными глазами. Её щёки, покрасневшие от кашля, стали быстро бледнеть.

– Что ты несёшь?! – заорала она, вскакивая. – Я же знала, что твоё расследование до добра не доведёт! Ты рехнулась!

– Сядь и успокойся, если хочешь всё узнать, – тихо, но твёрдо сказала я, не обижаясь на её вспышку. С моей импульсивной подругой иной реакции я и не ждала.

Варя резко выдохнула и плюхнулась на стул. Тот жалобно скрипнул и качнулся под её весом. Я быстро, без лишних деталей, изложила суть своей поездки. По мере рассказа лицо подруги приобретало синеватый оттенок, губы побелели, а пальцы начали мелко дрожать. Закончив, я замолчала, и Варя схватила бутылку с вином. К моему изумлению, она принялась пить прямо из горлышка, делая большие, жадные глотки. Обычно она относилась к алкоголю равнодушно и была слишком брезглива для такого – даже минеральную воду наливала в стакан! Но факт оставался фактом. Наконец она отставила бутылку, закрыла лицо ладонями и… залилась неестественным, нервным хохотом.

– Эй, ты чего? – обеспокоенно спросила я, дотрагиваясь до её плеча. Даже моя собственная реакция не была столь бурной!

Но Варя, словно не слыша, продолжала хохотать, пока смех не перешёл в рыдания. Слёзы ручьями потекли по её щекам.

– Какая же сволочь! – с надрывом выкрикнула она, вытирая лицо рукавом. – Не могла и подумать, что Артём окажется таким… таким… Да как он посмел?! Как он мог так поступить?!

Я молча смотрела на неё. На мгновение мне даже показалось, что её отчаяние вызвано не моей болью, а чем-то личным… Но следующие слова заставили меня устыдиться этой догадки.

– Бросить тебя! Бросить Аньку! Ради какой-то бабы! – Варвара всё больше распалялась. – Я-то думала, он вас любит! В дочке, казалось, души не чает! Господи, да не верится!

– Мне тоже, – тихо прошептала я и, поддавшись порыву, прижалась к ней. – Варь, вся жизнь под откос…

Подруга нежно погладила меня по голове – и этот простой жест обрушил на меня шквал слёз. Я опустила голову на сложенные на столе руки и рыдала без остановки. Казалось, внутри скопился неиссякаемый источник горя. Было невыносимо обидно. Обидно, что теперь я никогда не смогу вспоминать прошлое с той светлой нежностью, что была раньше. Обидно за все перенесённые муки, за слёзы Ани, за бесчисленные часы у психолога, за ночные страхи и нежелание жить… А он в это время, когда мы сходили с ума от горя, наслаждался жизнью с другой.

Варя плакала вместе со мной, тихо, украдкой смахивая слёзы и не переставая гладить меня по спине, шепча утешительные слова. Моя добрая, верная подруга, которая всегда будет рядом, не бросит и не предаст…

– Прости меня, а? – Я подняла к ней заплаканное лицо. – Прости, что нагрубила тогда… Прости, что Аньку у Гали оставила, а не у тебя! Прости!

Прошло минут двадцать, прежде чем мы наконец успокоились. И – о чудо – на душе стало легче. Как я ни крепилась, ни убеждала себя, что предательство мужа меня не задело, в груди будто камень лежал. А теперь вдруг стало так легко… Я умылась холодной водой, доела остывший пирог и заглянула к дочери.

Анютка сладко спала, свернувшись калачиком перед телевизором, где по экрану весело носился Лунтик. Щёлкнув пультом, я накрыла её пледом, прикрыла дверь и вернулась на кухню.

– Анька уснула… – развела я руками. – Можно остаться у тебя?

– Да что ты спрашиваешь! – по-старушечьи всплеснула руками подруга. – Конечно, ложись!

Я быстро разделась и нырнула под одеяло, сладко потянувшись. Сон накрыл меня почти мгновенно. Я повернулась на бок и погрузилась в забытьё.

* * *

Утро выдалось суматошным, как всегда: умыться, перекусить, забежать домой покормить Джека и переодеться, успеть в школу… День пролетел незаметно. Когда после уроков мы вышли на улицу, я с удивлением увидела крупные снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

– Когда это снег пошёл? – удивилась я.

– Ну ты даёшь, подруга! – рассмеялась Варя, ловя снежинки ладонями. – Уже часа два идёт! Видно, слишком углубилась в работу!

– Придём домой – обязательно слепим снеговика! – объявила я. – Непорядок: зима на исходе, а мы ещё ни разу не лепили!

– Ура-а-а! – завопила Анька, пытаясь поймать снежинки ртом.

– Перестань! – одёрнула я её.

– А что такого? – искренне удивилась она.

Я не нашлась, что ответить. И правда, что в этом плохого? Мы слишком часто окружаем детей запретами, а нужно давать им чуть больше свободы. Ведь это так здорово!