Испытание прошлым

– Доброе утро, – пробурчала я, плюхаясь на стул рядом с дочкой.

– Доброе утро, мамочка! – прошамкала Аня с набитым ртом. – Что у тебя с головой?

– Ничего страшного, просто ударилась ночью о косяк, – соврала я, буравя взглядом сердитую физиономию подруги. – Ты же знаешь, какая я неуклюжая.

– Это да… – засмеялась дочь. – А в школу-то ты пойдёшь сегодня?

– Пойду, – кивнула я.

– С таким видом только детей пугать! – наконец подала голос Варя, шумно отхлёбывая чай. – Сиди уж дома, я объясню всё директрисе. А лучше сходи в больницу.

– Не хочу. Не хочу оставаться одна. Лучше уж на работу, – возразила я, с отвращением глядя на еду. В желудке тошнотворно заворочалось.

– Сильно ты умная стала, как я посмотрю! – Варвара с грохотом поставила чашку на стол и злобно зыркнула на Анюту. – А ты чего уши развесила? Иди одевайся, скоро урок начнётся! Не успеешь – ждать тебя не буду!

Аня удивлённо перевела взгляд с неё на меня и, не сказав ни слова, ушла в комнату.

– Полегче нельзя? – обозлилась я. – Ты чего орёшь на неё?

– Сколько это будет продолжаться? – Варька проигнорировала мой вопрос. – Совсем с ума сошла со своим расследованием? Что хорошего из этого вышло? Вон, с разбитой головой осталась! А если бы тебя сильнее ударили? Ты об этом подумала? Обещала дочке до ста лет дожить – так изволь выполнять!

– С чего ты психуешь? – я не выдержала и тоже сорвалась на крик. Раньше я никогда не видела подругу в таком состоянии, и её поведение меня дико раздражало. – Ничего же не случилось! Всё в порядке!

– Это ты называешь порядком? – Варя ткнула пальцем в мою голову. – То есть жизнь тебя ничему не учит? И ты продолжишь своё расследование?

– Продолжу! – я рявкнула и вскочила с таким напором, что стул с грохотом полетел на пол. – И нечего мне указывать, что делать, а что нет!

– Ну тогда запомни: я в этом участия не принимаю! – подруга сделала особый акцент на последних словах. – И с Аней меня больше не проси посидеть! Если бы ты полезным делом занималась – ради Бога, мне не жалко! Но раз уж ты взялась изображать из себя сыщика, на меня не рассчитывай!

– Ах, вот как! – обиделась я. – Что ж, подружка, пусть будет по-твоему!

Вихрем влетев в комнату, где одевалась дочь, я кое-как причесала её и, схватив вещи, выскочила на улицу. Варя даже не пыталась нас остановить. Она молча стояла у окна, скрестив руки на груди.

Это была наша первая серьёзная ссора. Сказать, что мне было больно, – значит не сказать ничего. За столько лет Варя стала мне сестрой, и эта размолвка буквально выбила из-под ног почву.

Я мчалась по улице, почти волоча за собой хныкающую дочь. В какой-то момент Аня вырвала свою руку из моей, замерла посреди тротуара и, глядя на меня полными слёз глазами, упрекнула:

– Мама! Мне больно! Чего ты меня тащишь? Я же не игрушка!

Мне показалось, что на меня вылили ушат ледяной воды. Что же я за мать такая? За своими проблемами я совсем перестала замечать собственную дочь!

– Прости меня, родная! – Я присела и обняла Анюту. – Прости, я не хотела.

– А ты теперь с тётей Варей не будешь разговаривать?

– Буду, конечно. Мы когда-нибудь обязательно помиримся, – выдавила я улыбку. – Пойдём, доченька, а то и правда опоздаем. Мне ведь ещё переодеться нужно.

* * *

День покатился по накатанной колее. Я сняла порядком надоевший бинт, как могла, зачесала волосы на рану и отправилась на урок. Рассказывая ученикам о существительных и прилагательных почти на автомате, я мысленно возвращалась то ко вчерашнему вечеру, то к ссоре с Варей. На душе было скверно.

Кто мог меня ударить? Варя твердит, что всё из-за моего расследования. И похоже, она права – ведь это не был грабитель. Но кто, кроме нас, знал о моём интересе к той старой истории? Лиза? Поговорив со мной по телефону, она поняла, что я копаю, наговорила про следователя… Неужели она предположила, что я поеду к нему, и решила меня «предупредить», проломив голову? М-да… Версия не выдерживает никакой критики.

Кое-как проведя уроки, я забрала Аню и вышла на крыльцо. У дверей стояла подруга. Скользнув по нам равнодушным взглядом, она демонстративно отвернулась. По щекам предательски покатились слёзы. Почему она не хочет меня понять? Окажись я на её месте, я бы не мешала, а наоборот – помогала всеми силами! Эх, Варька, Варька… И зачем ты бросаешь меня одну?

Отогнав грустные мысли, я стала болтать с Аней. Дома покормила Джека, приготовила обед, помогла дочке с уроками. А поздно вечером меня вдруг осенило: я поняла, что делать дальше.

Нужно лететь в Благовещенск. Да, звучит безумно – прошло целых четыре года! Но… В той катастрофе погибло столько людей, что весь мир скорбел вместе с родными. Может, кто-то что-то да вспомнит? Сидя дома, я всё равно ничего не добьюсь!

При мысли о предстоящем полёте по коже побежали мурашки. После той трагедии я зареклась когда-либо садиться в самолёт. Но страх можно пересилить – в конце концов, самолёты летают каждый день, и совсем не обязательно, что именно с моим что-то случится!

Главный вопрос – куда на время поездки пристроить Аньку. Вот уж не думала, что Варя устроит мне такую подлянку! И ведь никого, абсолютно никого у нас больше нет! Может, оставить её у кого-то из одноклассников? Вряд ли их родители будут против, меня ведь не будет всего пару-тройку дней…

Взглянув на часы, я подумала, что девять – ещё не слишком поздно, и решительно набрала номер Гали, матери лучшей подруги Анюты – Риты. В трубке долго неслись гудки, а потом раздался печальный девичий голос:

– Алло.

– Здравствуй, Ритуля! – поздоровалась я.

– Здравствуйте, тётя Саша, – тихо ответила она.

– Позови маму, пожалуйста! – попросила я, удивляясь, почему самая заводная подружка Ани говорит таким унылым тоном.

– Мама не может подойти… – вздохнула девочка.

– Почему? – насторожилась я.

– Она спит. Пьяная.

– Пьяная?! – изумилась я. Галя – пьяная? Это что-то новенькое!

– Да, – расплакалась Рита в трубку. – С тех пор, как папа ушёл, мама всё время пьёт. Она не убирает, не готовит, я сегодня сама в школу собиралась.

И тут я наконец вспомнила вчерашний рассказ дочери об уходе отца Риты из семьи. Но я не думала, что Галина, души не чаявшая в своём ребёнке, может так просто махнуть на всё рукой и топить горе в алкоголе!

– Риточка, не плачь, пожалуйста! – попросила я. – Я сейчас приду к вам, хорошо?

– Хорошо, – эхом отозвалась девочка, всхлипывая.

– Анька, собирайся! Идём к Рите! – крикнула я, положив трубку, и бросилась одеваться.

– Ура! – взвизгнула дочь и в мгновение ока натянула пальто и сапожки.

«Боже, ну почему мне всегда надо больше всех? – мысленно посетовала я, застёгивая куртку. – Никому ведь до этого нет дела…»

Когда мы подошли к ухоженному дому Галины, я тяжело вздохнула. Ну как же так? Она всегда была такой замечательной хозяйкой!

Из шести окон светилось только одно. Поднявшись на крыльцо, я нажала кнопку звонка. За дверью сразу же послышались осторожные шаги, а затем звонкий голос спросил:

– Кто там?

– Риточка, это мы! – отозвалась я. – Открывай!

Девочка загремела замками и распахнула дверь. Увидев её заплаканное лицо, я почувствовала, как сжимается сердце. Ну, Галина, погоди у меня! Ненавижу, когда ради мужчин забывают о собственных детях!

– Где мама? – спросила я, раздеваясь.

– В спальне, – Рита кивнула на дверь. – Она не разрешает мне заходить. Стоит мне только приоткрыть дверь, как она сразу начинает кричать. И плакать.

– Ясно, – кивнула я. – Идите поиграйте, девочки. И не плачь, – добавила я, обращаясь к Рите. – Скоро мама успокоится и всё наладится. Обещаю.

Девочки умчались в комнату, а я решительно толкнула дверь в спальню.

– Ну чего тебе?! – тут же рявкнула женщина, не отрывая головы от подушки. – Уйди, Ритка, дай маме отдохнуть!

Воздух в спальне был спёртым, густо пахло перегаром. Я замерла на пороге, с отвращением оглядывая комнату. Да, раньше здесь было куда уютнее. Как-то раз мне довелось побывать в гостях у Гали и Васи – я тогда переодевала порванные колготки именно в этой комнате, и её интерьер меня поразил. Аккуратные зелёные шторы, собранные по бокам, шикарная тюль до пола, ковёр в тон шторам, шёлковое покрывало на кровати, изящные прикроватные тумбочки, большой бельевой шкаф и такой же книжный, а в углу – глубокое кресло с торшером на длинной ножке.

Теперь же на ковре красовалось пятно от пролитого вина, пустые бутылки теснились на полу и тумбочке, на подоконнике стояла переполненная пепельница. Штора была измазана чем-то жирным, на полу валялось разбросанное бельё, а с кровати свисала простыня. Но больше всего убивала сама Галя – лежащая поверх покрывала в когда-то красивом, а теперь донельзя измятом халате.

– Круто ты с дочерью разговариваешь! – хмыкнула я, подходя к окну и настежь распахивая его.

В комнату тут же ворвался холодный ветер, и Галя поёжилась. Тщетно попытавшись натянуть одеяло, она села в постели. Её взгляд не сразу сфокусировался на мне, но, когда это наконец произошло, она удивлённо воскликнула:

– Санька? Ты? Откуда?

– Так, мимо шла, – отрезала я, с отвращением глядя на её опухшее лицо. – Ты что, рехнулась? Совесть потеряла? Ты чего запила?

– Меня Вася броси-и-и-ил… – заревела она белугой. По щекам градом покатились слёзы.

– Ну и фиг с ним! – жёстко заявила я.

Галя тут же перестала плакать и уставилась на меня.

– Чего смотришь? – не сдержалась я. – Я абсолютно серьёзно. Уход мужа – не повод издеваться над ребёнком! Голову тебе за такое открутить надо!

– Чего это я над ней издеваюсь? – икнула Галина.

– А разве нет? – вздёрнула я бровь. – Рита сама себе готовит, сама в школу собирается, плачет, ходит по дому, пока ты тут бухаешь. Ты в своём уме?

– Ой, Сашка, так плохо мне… – не слушая меня, снова захныкала женщина. – Ой, как плохо…

– А Рите ещё хуже! – не отступала я. – Мало того что отец ушёл, так ещё и мать в алкоголичку превратилась!

– Кто это алкоголичка?! – возмутилась Галя, безуспешно пытаясь приподняться.

– Ты! – припечатала я. – А сейчас бегом в туалет – и два пальца в рот!

Ухватив Галю за руку, я стащила её с постели и буквально втолкнула в туалет. Вскоре из-за двери донеслись булькающие звуки. Спустя минут десять она вышла оттуда и мрачно на меня посмотрела. Заметив, что взгляд её прояснился, я распахнула соседнюю дверь, набрала полную ванну холодной воды и приказала Гале туда лезть.

– Не хочу, холодно же! – взбунтовалась она, но я со всей силы толкнула её в воду прямо в халате. Та взвизгнула и попыталась выбраться.

– Лежи! – прикрикнула я.

Пока Галя отлёживалась в ванной, я приготовила крепкий сладкий чай.

Спустя полчаса замотанная в плед и уже вполне трезвая женщина сидела на кухне, сжимая чашку обеими руками.

– Ой, Сашка, – отхлебнув чай, смущённо улыбнулась она. – Спасибо тебе. Кажется, я и правда совсем распустилась. Честно, мне так стыдно перед тобой…

– Именно передо мной? – хмыкнула я.

– Ну, просто… у меня-то муж ушёл, а у тебя… – Галя запнулась, поняв, что затронула больное. – Вот когда действительно можно было спиться, а ты молодец, держалась.

– У меня Аня есть, – улыбнулась я. – Если я сопьюсь, кто её воспитывать будет? У нас ведь больше никого нет. А у тебя – Рита. Ты ей нужна.

– Да-а-а… – грустно протянула Галя. – Ещё раз спасибо. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

– А я знаю! – хитро подмигнула я. – Галь, выручи. Мне нужно на несколько дней уехать, а Аньку оставить не с кем. Присмотри за ней, а?

– А как же Варя? – удивилась Галина.

– Поругались мы, – призналась я, загрустив. – Очень серьёзно.

– Ничего, бывает! – попыталась утешить меня Галя. – Помиритесь! А за Аней я с радостью присмотрю, не волнуйся!

– Только чтобы больше – ни-ни! – Я строго постучала пальцем по столу.

– Ни за что! – замотала головой Галя. – Клянусь – больше не прикоснусь!

– Вот и умница! А нам пора.

Мы только вышли на улицу, как у меня зазвонил телефон. С недоумением глянув на экран, я поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Здравствуйте, Александра! – раздался голос следователя Петренко. – Как ваше самочувствие?

– Добрый вечер, Михаил Сергеевич! – ответила я, слегка удивлённая его звонком. – Всё в порядке, жива-здорова.

– Я очень рад! – по голосу было слышно, что он улыбается. – Я беспокоился о вас. Хотел позвонить ещё днём, но не получилось – дела.

– Понимаю, – тоже улыбнулась я. – Есть какие-то новости по делу?

– Есть, – голос следователя сразу стал серьёзным. – Правда, не очень хорошие…

– Что случилось? – встревожилась я.

– Сегодня из окна выпрыгнул сын погибшей Людмилы, Павел.

– О Боже! – ахнула я. – Он жив?

– Жив, – подтвердил Михаил Сергеевич, – но в реанимации. Всё-таки седьмой этаж. У парня, наверное, авторитетный ангел-хранитель. Упасть с такой высоты и выжить – настоящее чудо.

– Но почему? – не могла я понять. – Зачем ему понадобилось на такое решаться? Мне казалось, они уже смирились со смертью Людмилы. Да, ситуация тяжёлая, но не до такой же степени, чтобы сводить счёты с жизнью!

– Согласен, – поддержал меня Петренко. – Полагаю, произошло нечто, что подтолкнуло молодого человека к этому шагу. Но узнаем мы об этом только тогда, когда Павел придёт в себя. Если придёт… – он тяжело вздохнул.

– Пожалуйста, сообщите мне, когда он очнётся, – осмелилась попросить я.

– Хорошо, – не стал спорить Михаил Сергеевич.

– Спасибо! – воскликнула я и, прервав звонок, убрала телефон в карман.

Несмотря на ужасную новость, после разговора со следователем на душе стало светлее.

Дома нас ждал неприятный сюрприз: Джека не было на привязи, будка стояла пустая. Более того, карабин с цепью оказался аккуратно снят с ошейника – чего пёс самостоятельно сделать, конечно, не мог. Я растерянно огляделась, не зная, что предпринять. Включив фонарик (я всегда носила его с собой), осмотрела снег вокруг будки. Но мы с Аней сами наследили, когда уходили к Галине, так что разобрать какие-либо чужие следы не представлялось возможным.

– Его что, украли? – спросила Анюта. В глазах у дочери стояли слёзы, а нижняя губа предательски дрожала.

– Вряд ли, – попыталась я её успокоить. – Кому нужен наш Джек? Он же не породистый – не овчарка и не лайка. Думаю, он просто куда-то сбежал.

– И карабин сам отцепил?

– Ты не представляешь, какие они бывают изворотливые! – я улыбнулась, хотя на душе скребли кошки. Если Джек не найдётся, я не смогу спокойно уехать – он стал для нас членом семьи. – Увидишь, к утру вернётся!

Я взяла дочь за руку и повела в дом. Часы показывали половину двенадцатого, Ане давно пора было спать.

Как ни странно, я оказалась права. На следующее утро мы увидели на дворе весело подпрыгивающего Джека. Обрадованная Анюта тут же бросилась его обнимать, а я задумалась: значит, пёс и вправду сбежал сам. Наверное, отцепился карабин. Буду в городе – куплю новый, если не забуду.

Глава 5

Проводив Аню до класса, я отправилась к директору писать заявление на отпуск за свой счёт. Марина Евгеньевна, наша директриса, была женщиной обаятельной, весёлой и относительно молодой. Мы все воспринимали её скорее как подругу, нежели как начальницу. Она всегда без лишних вопросов отпускала нас с работы, не мучила долгими педсоветами, и мы частенько пили с ней чай в учительской во время «окон».

– Саша, у тебя всё в порядке? – спросила Марина Евгеньевна, взглянув на меня поверх очков. – Зачем внезапно понадобился отпуск?

– Извините, но это личное, – не стала я откровенничать. – Всё нормально, не беспокойтесь.

– Как же, нормально! – хмыкнула директриса. – Кто вчера приходил с разбитой головой? Ох уж эта твоя скрытность, Александра! И с Варварой вы теперь друг на друга волками смотрите, даже не здороваетесь. Может, тебе помощь какая нужна?

– Марина Евгеньевна, – улыбнулась я, – я очень ценю вашу заботу. Но, уверяю вас, ничего серьёзного не случилось. Просто есть вопросы, которые требуют моего внимания, поэтому и прошу отпуск. У кого их нет?

– А может, у тебя проблемы с законом? – не унималась директриса, и её настойчивость меня удивила. Обычно она была тактична и, если человек не хотел делиться, не допытывалась.

– Вы о чём? – изумилась я. – При чём тут закон?

– Ну всё это началось после того, как ты в лесу тело нашла. Я-то о тебе ничего дурного не думаю, не подумай! Но вдруг следователь заподозрил что-то?

– Нет, дело совсем не в этом. Не волнуйтесь. Так как, отпуск мне подпишете?

– Подпишу, конечно, о чём речь! – вздохнула директриса и размашисто подписала заявление. – Можешь быть свободна.

– Спасибо! – воскликнула я и выскочила из кабинета.

Пока я шла по коридору, почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Варю: она стояла у окна с классным журналом в руках. Заметив, что я её вижу, подруга подошла и спросила:

– Ты куда собралась? Почему не на уроке?

– Прямо как начальник говоришь! – ухмыльнулась я. – Отвечаю: взяла отпуск за свой счёт.

– Зачем?

– Затем! – довольно грубо отрезала я. В глубине души я была ужасно обижена на Варю за то, что она бросила меня в такой трудный момент.

– Вот как! – изогнула бровь подруга. – Что ж, раз ты так, больше приставать не буду. Извини за беспокойство, – с этими словами Варя развернулась и пошла прочь.

– Прости! – тут же раскаялась я. – Прости, Варюш! Я не хотела тебя обидеть!

– Куда ты собралась? Спрашиваю в последний раз. – Варя строго взглянула на меня.

– Лечу в Благовещенск.

– Зачем?! – поразилась она.

– Затем, что оттуда вылетел тот проклятый лайнер! – пояснила я. – Хочу понять, почему Людмила оказалась жива. Пойми же меня! Мне неспокойно! Назови это предчувствием – ты же веришь в такое! Я чувствую, что там что-то не так, всё не так просто, как кажется!

– Но что ты надеешься там выяснить? – недоумевала Варя. – Сашка, катастрофа случилась не вчера и даже не месяц назад! Прошло четыре года! Четыре! Что ты можешь найти там спустя такое время?

– Не знаю! – грустно покачала головой я. – Пожалуйста, не отговаривай меня, я и так не уверена, что поступаю правильно!

– Конечно, неправильно! – тут же подхватила подруга. – Нечего тебе там делать! Забудь эту историю, успокойся! Хватит трепать себе нервы!

– Нет! – повысила я голос. – Я лечу. И это не обсуждается. Всё, Варя, мне пора.

– Постой, а Аня? С кем ты её оставляешь?

– С Галиной. Это мать одноклассницы Ани, – пояснила я.

– Вот как! – глаза Вари потемнели. – Значит, оставляешь ребёнка с чужим человеком! А я уже не гожусь, да? Спасибо!

– Но ты сама сказала, что больше не будешь сидеть с Аней! – принялась оправдываться я.

– Знаешь, подруга, гордыня – большой грех! – отрезала Варвара и, выпрямив спину, удалилась.

– Варя! – позвала я её, но она даже не обернулась.

«Ну надо же, – горько вздохнула я про себя. – Не успели помириться, как снова поссорились!»

Понуро опустив плечи, я заглянула в класс к дочке и, вызвав её на пару минут в коридор, крепко обняла.

– Анюта, мне пора.

Ещё вчера я предупредила её о предстоящей поездке, только не сказала, что полечу на самолёте – не хотела пугать. После гибели отца у дочки развился панический страх перед этим видом транспорта.

– Уже? – Лицо Ани вытянулось. – Я думала, ты сама отведёшь меня к тёте Гале!

– Солнышко, мне правда нужно спешить! У меня билеты на определённое время. Я забегу домой, соберу вещи в твою красную сумку с зайчиками. Тётя Галя заберёт вас с Ритой из школы, зайдёте домой, возьмёте Джека, его корм и сумку. Я постараюсь вернуться как можно скорее! Слушайся тётю Галю, а если что – обращайся к тёте Варе, не бойся. Она поругалась со мной, а не с тобой. Она любит нас, несмотря ни на что.

– Хорошо, – грустно кивнула дочь. – Я буду скучать.

– Я тоже, родная! – Я прижала кудрявую головку Ани к себе и поцеловала в макушку. – Всё, пока. Иди учись. Я позвоню.

Из школы я выходила с тяжёлым сердцем. Лететь на самолёте – да ещё по тому же маршруту, что и Артём, – было страшно до дрожи. В голову лезли дурацкие, навязчивые мысли: а увижу ли я ещё когда-нибудь свою дочку? Собрав волю в кулак, я отогнала их прочь.

Сначала я собрала Анины вещи, потом взялась за свои. Захватив лишь самое необходимое, я уместила всё в простую дорожную сумку. Тащить с собой громоздкий багаж не хотелось – всё равно я улетала всего на несколько дней. Да и если что-то срочно понадобится, всегда можно купить на месте.

* * *

В городе я сразу поймала такси, чтобы не опоздать на рейс. Всю дорогу до аэропорта меня трясло, тошнило, а в желудке залёг тяжёлый холодный ком.

Расплатившись с водителем, я влилась в гудящую толпу, добралась до стойки регистрации и предъявила паспорт. Строгая сотрудница несколько раз внимательно посмотрела то на меня, то на фото и, наконец, поставила штамп. Под недоуменными взглядами окружающих (кто же летит за тридевять земель с одной небольшой сумкой?) я сдала свой скромный багаж и направилась в зал ожидания.

Устроившись в кресле, я достала телефон и позвонила Галине. Услышав, что они уже дома и всё в порядке, а на фоне звонко смеются девочки, я вздохнула с облегчением. Хорошо, хоть там всё спокойно. Теперь бы и самой успокоиться!

До вылета оставалось сорок минут. Моя привычка всегда приезжать заранее иногда очень мешала.

Чтобы отвлечься, набрала номер Петренко. Долго слушала гудки, пока наконец не раздался его усталый голос:

– Алло.

– Здравствуйте, это Саша Сергиенко.

– Узнал, – буркнул Михаил Сергеевич.

– Эх, жаль, не быть мне богатой! – пошутила я, а затем спросила серьёзно: – Как Павел?

– Без изменений, – вздохнул следователь. – Состояние стабильно тяжёлое, без сознания, на аппарате жизнеобеспечения.

– Ужасно… – прошептала я. – Такой молодой… Зачем? Что говорят родственники?

– Да ничего не говорят! – с раздражением ответил Петренко. – В шоке. Тётка дежурит у реанимации, на работу не ходит. Лиза на любые вопросы отвечает рыданиями. Очень эмоциональная девушка.

– После такого кто угодно станет эмоциональным! – вступилась я за Лизу. – Попробуйте поставить себя на её место!

– Мне и на своём несладко! – огрызнулся следователь. – Начальство требует версию, а я, честно говоря, не понимаю, как можно умереть во второй раз! Вот тебе и «двум смертям не бывать» – оказывается, ещё как бывать!

– Вы же не думаете, что Людмила воскресла, выбралась из океана, вернулась и была убита? – хмыкнула я. – Разгадка где-то рядом…

– Рядом-то рядом, да где именно… – вздохнул Михаил Сергеевич и насторожился: – А вы где находитесь? Что это за шум?

– В магазине! – поспешно соврала я, не желая признаваться, что лечу в Благовещенск. А то ещё начнёт, как Варя, отговаривать. – Ладно, если будут новости о Павле – звоните! Вы же обещали? А мне пора. До свидания!

Я прервала разговор, убрала телефон в карман джинсов и глубоко вздохнула.

Среди нарядно одетых женщин в платьях и красивых брючных костюмах, выглядывающих из элегантных пальто и шуб, я, наверное, выглядела белой вороной. На мне были потрёпанные джинсы, сапоги на плоской подошве и чёрная куртка. Волосы, собранные под шапкой, и мой небольшой рост завершали впечатление – я смотрелась почти подростком. Вообще, мне редко дают мои годы. Обычно окружающие считают, что мне не больше двадцати четырёх. Возможно, лишь глаза выдают настоящий возраст – усталые, настороженные, недоверчивые…

Прервав размышления, я взглянула на табло: шла посадка на мой рейс. Я поспешила занять место у иллюминатора.

Лёгкое головокружение накатило, едва я уселась. «Успокойся, – приказала я себе. – Главное – не думать о высоте и о том, что держит в воздухе эту махину». Но стоило мне закрыть глаза, как в голову полезли самые страшные мысли. Я зашептала все известные молитвы, однако страх не отпускал.

Самолёт взлетел. Я мельком глянула в иллюминатор на быстро удаляющиеся огни полосы, тут же отвернулась и вцепилась в подлокотники, учащённо дыша. Появившаяся стюардесса, произнеся приветственные слова, бросила на меня встревоженный взгляд.

– Вам плохо? – вежливо спросила она.

– Нет, всё в порядке, – мотнула я головой, молясь, чтобы она поскорее ушла. Было невыносимо стыдно за свою трусость.

– Может, что-нибудь принести? – не унималась девушка.

– Ничего не нужно! – отрезала я и демонстративно отвернулась к окну. – Хотя… Девушка, постойте!

– Да? – обернувшись, приветливо улыбнулась стюардесса.

– Скажите, сколько часов мы будем лететь?

– Примерное время полёта – десять часов и пять минут.

– Сколько? – Я нервно сглотнула. – Десять часов?! А у вас на борту есть спиртное?

– Алкогольные напитки на рейсе запрещены. – Выражение лица стюардессы стало строгим.