Гвоздика лесная

За чаем Женька как бы украдкой наблюдала за хозяином: всё же любопытно сопоставить экранный образ и образ живого человека, поглядеть, что отнимает и что прибавляет облику камера. Владимир-живой почти не отличался от себя экранного, разве что телосложение его оказалось крупнее и лицо – рельефнее, зрелее. А так это был совершенно тот же человек – рослый, большеголовый, с крупными чертами лица, с густыми, как бы приподнятыми тёмно-русыми волосами, уже седеющими на висках и затылке. Лицо очень живое. Улыбнёшься – он тут же улыбается в ответ. Удивишься – «отзеркалит» удивление, поднимет тёмные брови. Интересно было устроено это лицо! Есть лица цельные, с какого ракурса ни взгляни – видишь одно и то же. Лицо Володи было иным – как бы объёмным. Это ощущение объёма создавала лёгкая асимметрия: левый профиль чуть отличался от правого – был мягче, миловиднее. В правом же было что-то резкое, тяжеловатое, даже нос смотрелся чуть иначе – крупнее, что ли. А в целом это лицо было настолько притягательным, что от него не хотелось отводить взгляд, а потому Женьке приходилось то и дело волевым путём пресекать своё физиогномическое любопытство.

За обедом – а обед был на улице, за столом на заднем дворе – дети попросили его рассказать, как он выбрал свою лесную профессию.

– О, друзья мои, это целая эпопея!

– Ничего, мы не торопимся. Шашлыка-то ещё много, – подбодрил хозяина Сергей.

Все снова улыбнулись.

– Профессию эту выбрал не сразу… – начал Володя. – Сначала окончил юридический. Стал работать. Вроде интересно и успехи были, но чувствовал: не совсем моё. Кабинеты эти, офисы… Как вспомню – брр! А в лес тянуло всегда, с детства, просто я почему-то не думал, что это может быть работой… Почему? Не знаю. Но штука в том, что от себя не уйдёшь. Мать до сих пор на семейных посиделках рассказывает историю: ехали мы к бабушке в другой город на автобусе, я маленький был совсем. Ехали через лес, ночь уже была. И вдруг я ни с того ни с сего на весь автобус – песню «Не рубите, мужики, дерева». «Ради гнёздышка грача не рубите сгоряча», – напел Владимир. – Слышали такую?

– «Любэ»? – уточнил Сергей.

– Ага. Смеялся весь автобус. Я ещё тогда и «р» толком не выговаривал, а уже пел «не губите дегева». В три-то года. А в тридцать пошёл учиться на лесовода. И не пожалел – попал как к себе домой!

– А с юриспруденцией совсем завязали? – спросила Женька.

– Формально да. Но по сути она мне очень помогает.

– В лесу, что ли? – усмехнулся Серёжа.

– А вы думаете, у нас всегда законно рубят лес?

– Конечно, не думаю! Спрашиваете!.. Но что вы можете сделать с этим в одиночку?

– Говорить об этом. Это работает! Вот в том году лес хотели пилить недалеко от города, «человейники» на его месте строить собирались. А тот лес – вековые сосны… Понимаете, да?

– Там ещё митинги какие-то были? – спросила Женька.

Володя кивнул.

– В общем, решил я туда сунуть нос… Вроде всё согласовано, но к краеведам, историкам никто по поводу этого леса не обращался. А в лесу, кстати, братская могила… Снял видео. А дальше – дело стихийное… Люди сами пошли на защиту леса – и, представьте себе, отстояли.

– И вам не страшно? – поинтересовалась Поля. – У нас же как? Рука руку моет, все со всеми связаны… Бизнес, власть…

– Не страшно. Хотя несколько предупреждений мне уже делали… Не твоё, мол, дело. А чьё тогда, спрашивается?

– И что?

– Ну что… Первый раз ничего. Сказал, что просто делаю свою работу – охраняю лес. Зубами поскрипели, но что тут скажешь? Отстали… А потом была ещё одна ситуация – с вырубкой и хищением, – и тогда начались проблемы посерьёзней, дошло до угроз… Жене моей, Тане, это не понравилось…

Владимир помолчал, будто ждал ещё вопросов.

Поля и Женька переглянулись.

– Ну и дела… – сказала Женя. – Прямо как в девяностые.

– Ну, в девяностые мне было бы достаточно одного выхода на публику. А потом – ищи-свищи мои рожки да ножки!

– Это как? – Стёпка, доедавший порцию шашлыка, поднял от тарелки свою измазанную кетчупом мордашку.

– Как в сказке. Про серого бычка, – ответила Поля. – Идите лучше умойтесь и с Дианкой поиграйте.

– А мастер-класс? – поинтересовалась Даша.

– Будет. Вместе что-нибудь «запилим», – пообещал Володя.

16

После обеда для детей настал звёздный час: вместе с Володей они стали рассуждать о том, какой ролик можно было бы снять командой. Володя говорил, что, прежде чем приступить к съёмке, всё нужно как следует продумать. Идея, сценарий, план – всё должно быть готово заранее. Исключение – экстраординарные события, которые требуют незамедлительного вмешательства камеры!

– Вы о чём хотите рассказать своей аудитории?

Дети с улыбкой переглянулись: какой смешной вопрос!

– О том, что мы приехали в гости к известному блогеру… – начала Дашка.

– И к Дианке, – добавил Стёпа.

– …и он рассказывает нам, как снимать видео.

– Отлично, – одобрил Владимир. – Теперь нужно прикинуть, как мы это снимем и каким будет текст. Идеи?

Женька и Поля, убедившись в том, что в этом шумном блогерском закулисье им нет места, решили прогуляться к реке, что протекала неподалёку от дома. Дианку взяли с собой. А Сергей остался во дворе – следить за тем, чтобы дети не слишком злоупотребляли гостеприимством хозяина.

Обсуждение сценария длилось недолго – минут пятнадцать, и затем началась съёмка. Володя, его дом, Дианкин вольер, будка – всё попало на видео, в котором дети наперебой рассказывали о том, к кому и зачем они приехали.

– Сегодня мы приехали в гости к о-очень интересному человеку!.. – так начиналось видео. Эта фраза, горящие глаза детей, солнечный деревенский день на заднем плане не оставляли зрителю шанса не досмотреть ролик до конца. За тридцать секунд рассказать о новом друге и его профессии? С этой задачей Даша и Стёпка справились на все сто.

Конечно, в ролике должна была быть и Дианка, поэтому, отсняв первую часть, решили сделать перерыв – дождаться гуляющих…

К вечеру минутный ролик «В гостях у лесного блогера и Дианки» был готов. Владимир сам его смонтировал на глазах у соавторов – и прямо с его компьютера видео улетело в интернет…

17

В город Женька вернулась на последнем автобусе. Час был неранний, день был насыщенный, но на её лице не было ни тени усталости, и, казалось, она с удовольствием ехала бы в ночном автобусе да самого рассвета, перебирая взглядом дальние огоньки. Какое-то воодушевление поселилось в ней и отменило усталость. Да, после дня, проведённого на свежем воздухе, с собакой, детьми, нельзя не чувствовать прилив сил. Но это было другое – не только энергия хорошо проведённого дня. Проведя хороший день с друзьями или семьёй, с радостью возвращаешься к своей повседневности. А очень хороший день сам меняет твою повседневность. И хотя никаких новых планов и близко не было в Жениной голове, многое в тот вечер ощущалось по-новому. Дорога от вокзала до троллейбусной остановки оказалась вдруг слишком короткой, и Женька решила пройти ещё остановку пешком, чтобы сесть в транспорт на центральной площади. Никто не знал, во сколько Женька должна была вернуться домой в тот вечер, и она тоже решила не знать. В конце концов, июльские вечера случаются лишь однажды в году, а потому после площади была ещё одна остановка пешком, потом ещё – ведь в самом центре расстояние между ними совсем короткое, хочется идти и идти. Город, несмотря на то что кончались уже выходные, был полон людей и машин. Всё светилось, мерцало, варилось в долгожданном летнем соку; и ночи, казалось, долго придётся баюкать этот взбудораженный город…

Дома тоже что-то будто бы сдвинулось с места. Пётр не спросил, почему она так поздно и не следовало ли ей вернуться пораньше, чтобы приготовить обед на завтра. Он спросил только, как прошёл день и не устала ли она с дороги. Женька тут же отыскала в ногах небольшую усталость, и врать ей не пришлось:

– Устала немного, – сказала она, плюхнувшись на кухонный диванчик. – Выпьем чаю?

– Давай.

– С огородом я, как мог, разобрался. Мать говорит, ехать пока не стоит. Может, через неделю-две.

– Вот и хорошо! Какой ты молодец!

В этой тишине и ровности Женька чувствовала какой-то подвох – будто ещё чуть-чуть, и плёночка спокойствия лопнет. А потому для разговора с мужем она по привычке выбирала самые ровные и круглые слова без крючков и зацепок. Но ничего не случилось. Они просто выпили чаю с мёдом, поговорили о матери, огороде, поели немного смородины, привезённой Петром из материнского палисада. И пошли спать.

Вчера, сегодня днём, вечером Женька была слишком вольной, делала, что хотела, никого не спросив. Ночью ей захотелось сдаться; и она сдалась…

18

Во вторник вечером в одном из самых заметных домов пригородного коттеджного посёлка случился разговор. Прежде чем он произошёл, Аня, двенадцатилетняя девочка, с топотом сбежала по лестнице со второго этажа в гостиную. В руках у неё был телефон в красивом блестящем чехле.

– Мама! Вы что, отдали Диану какому-то блогеру?

Мать, ухоженная женщина под сорок, сидела за журнальным столиком, пила кофе и листала ленту новостей. Она подняла голову.

– Не поняла. Ещё раз.

– Вы отдали мою собаку блогеру?! – дочь села на диван рядом с ней.

– Какому блогеру? О чём ты? Совсем с ума сошла со своим телефоном!

– Я? Ты хоть знаешь, сколько у него подписчиков?

– Да какая разница, кому мы её отдали. Отдали – и всё. Ты всё равно за ней не смотрела.

– Какая разница?! Минимум четыреста тысяч просмотров у видео с моей собакой! И это «какая разница»?

– Покажи.

Аня показала. Один ролик, другой, третий…

– Ты уверена, что это Диана?

– Мама, ты слепая? Посмотри на ухо!

– Ну хорошо, будем считать, что ей повезло, – с улыбкой сказала мать. – Она не пропала. Попала в хорошие руки.

– Ага. А у меня еле пятьдесят просмотров набирается!

– Что ты хочешь этим сказать? Не всем же быть популярными.

Личико Ани скривилось – казалось, она вот-вот заплачет.

– Даже какие-то деревенские дураки с моей собакой набрали десять тысяч! Я могла бы так же! А вы всё испортили! – девочка почти кричала.

– Так, стоп, – жёстко ответила мать. – Кто просил собаку на Новый год? Кто говорил, что всему её научит? А потом? Ободранная мебель, загаженный дом? Нам с отцом некогда этим заниматься. Так что сама теперь отвечай за свои поступки.

– За какие такие поступки? – в гостиную вошёл отец. – Что ещё натворила моя малышка?

– Папочка! – бросилась к нему Аня. – Мы можем вернуть Диану?

– Диану?! Конечно, нет! Её и след простыл! И слава Богу.

– Не простыл!

И дочь снова всё показала и рассказала, только ещё жалобней, как настоящая папина крошка.

– Коля, даже не думай серьёзно к этому отнестись, – сказала мать, видя, что отец сочувственно слушает дочь и с интересом смотрит ролики про Диану.

– Мы сможем её вернуть? – с надеждой спросила Аня. – Ты же можешь, да?

– Дочка, собака теперь живёт у другого человека. И хорошо живёт. Тебе же она была не нужна, согласись.

– Но я исправлюсь, я всему её научу. Сама буду заказывать ей еду!

– Её уже всему научили, – усмехнулся отец. – Хорошо теперь говорить!

– Ну, папа! Мне и так скучно! Вас постоянно нет дома! – девочка заплакала. – Даже собаку вы у меня забрали!

– Мы тебя предупреждали. И не надо теперь ныть, – мать стояла на своём.

Отец вздохнул: Аня попала туда, куда нужно.

– Хочешь новую? Какую-нибудь маленькую. Шпица. С ним и хлопот меньше.

– Коля! Не сходи с ума, – раздражённо сказала женщина. – Не надо идти у неё на поводу.

– Мне не нужен шпиц! Мне нужна моя собака! – в слезах прокричала Аня, не обращая внимания на маму.

– Так, ладно, – отец снял пиджак и бросил его на спинку дивана. – Сейчас садимся ужинать. Поговорим потом…

Но разговор на повышенных тонах длился ещё несколько минут. Отцу не хотелось криком унимать истерику дочери, но всё-таки голос пришлось повысить. Отец умел делать это так, что нить разговора тут же перерезалась. Аня в слезах убежала наверх, в свою комнату. К ужину она так и не спустилась…

19

Ещё через два дня Поля написала Жене:

– Слушай, там Дашке кто-то под видео оставил комментарий… Сейчас скрин пришлю.

– Давай.

Женька открыла скриншот и прочитала комментарий, который Поля обвела маркером: «Это моя собака!!!!!!! Она потерялась!!!!! Мы вас найдём и заберём её домой!»

– Что скажешь? – спросила Поля.

– Да мало ли, что пишут… – не сразу ответила Женя.

– А если это правда? Дети уже всполошились!

– Ну кто её будет искать, Поль? Тот, кто её из машины вытолкал? Смешно!

– Володе писать не будешь?

– Да ну! Ерунда. Скажи ребятам, пусть не обращают внимания.

– Ладно, как знаешь…

За домашними делами – а домашних дел скопилось немало, да и Петра хотелось порадовать вкусным ужином – Женька сразу забыла об этом разговоре. Ей ли не знать, чего стоят все эти комментарии! Если всё это принимать за чистую монету, с ума можно сойти.

Ни смотреть видео, ни слушать подкасты ей не хотелось: она сама была полна каким-то лёгким летним разговором с собой. Ей по-прежнему не слишком верилось в гармонию, воцарившуюся между ней и мужем, но её хотелось продлить: а вдруг это действительно ещё не конец, вдруг она приняла за тупик просто перевал на пути?

Внезапно телефон, лежавший на подоконнике, завибрировал. От неожиданности Женька вздрогнула. Она сполоснула руки и подошла к телефону. Пришло сообщение от Владимира. О нём она тоже думала, и немало. Но сообщения не ожидала вовсе.

– Привет, Женя! – к концу воскресного вечера все взрослые в гостях у Владимира перешли на «ты». – Такое дело: мне тут одна девчонка комментарии пишет. Сейчас покажу…

– Давай.

О том, что будет в этих комментариях, Женька догадалась сразу. И точно: те же фразы – «наша собака», «она потерялась», «мы её заберём», куча восклицательных знаков. Правда, Володю ещё и забросали вопросами: «Где вы находитесь, как к вам добраться, чтобы забрать собаку????»

– Что скажешь?

– Детям она тоже пишет… Не знаю, что и сказать.

– Слушай, ты можешь мне ещё раз подробно рассказать, как ты нашла Диану. Буквально со всеми деталями. Я не знаю, как на всё это реагировать. Может, она действительно просто потерялась?

Ах, вот как! Женька села на табуретку. Если бы в это мгновение её спросили, на сколько процентов она уверена в том, что́ в тот день произошло на станции, она не дала бы «сотку». В самом деле, уж не придумала ли она этот джип и эту туфельку? Испугавшись неверия самой себе, она тут же, забыв о фаршированных перцах, которые пора уже было ставить в духовку, стала писать Володе всё как было. Всё до мельчайших деталей. Кажется, в этот век камер, видеороликов и съёмок никто больше не верит в слова? Благодаря миллиардам комментариев мы узнали, что в мире – миллиарды правд и неправд, миллиарды сознаний, отличных от нашего. И скольким из них мы верим? Удивительно ли, что в Женьке тоже сомневаются? Она даже фразу на своём вокзальном кофейном стаканчике вспомнила. На нём было написано: «Здесь могло бы быть ваше вино». Пусть Володя улыбнётся, читая! Вспомнила Женька и то, как вороны таскали из урны бумажные упаковки от шаурмы и выискивали в них крошки мяса и лаваша… Жаль только, что номера машины Женька не запомнила. Она подумала об этом слишком поздно.

– Спасибо! – написал Владимир в ответ на её очерк, полный сочных подробностей. – Буду надеяться, что кому-то просто нечего делать, вот и пишет ерунду.

– А если нет? – ответила Женька, после того как всё-таки сунула свои перцы в духовку.

– Только этого не хватало!

– Ты понимаешь, что, в случае чего, её нельзя отдавать этим людям?

– Разумеется!

– Они опять её выбросят. Только это уже будет предательство с нашей стороны!

– С нашей? Не с моей?))

– Вообще-то, я тоже чувствую за неё ответственность…

– Хорошо, буду знать, кому её оставить, когда поеду в командировку)))

– Э-э-э…

– Шутка!))

На этой ноте разговор можно было закончить и ждать следующих новостей. Но перцы были в духовке, салат – в холодильнике, внутренний разговор сошёл на нет – и Женька продолжила:

– Значит, командировки? А куда отправляют?

– В другие области, в Академию наук, в университеты…

– А как же собака? Кроме шуток)

– Лауру отвозил родителям, у них тоже дом в деревне. Дианку с ними ещё не знакомил, но, думаю, всё будет нормально.

Женьке вдруг стало очень интересно всё, что связано с лесной работой. И она, видя, что собеседник не прочь ответить на её вопросы, стала их задавать, причём с таким жаром, будто она совсем юная девушка, примеряющая на себя интересную профессию. С Володиной стороны в ход пошли не только слова, но и ссылки на видео, а ещё фотографии из командировок. Женьку больше всего впечатлили фото из академической лаборатории, изображавшие стеклянные колбочки с крохотными ростками сосен внутри.

Из кухонного окна тоже был виден лесопарк с его высокими соснами. Женька смотрела на фото, потом переводила взгляд на деревья… Подумать только, какое чудо: такая хрупкая крохотка через много лет станет огромной сосной, которая по вечерам янтарно горит на солнце!

Погрузившись в эти мысли, Женька вдруг представила, как маленькая сосна прямо в этой колбочке начинает быстро-быстро расти, разбивает стекло, вырывается на волю на глазах у ошеломлённых учёных. Ветви раскидываются в стороны, как огромные жилистые руки, сметающие всё на своём пути, и это движение невозможно остановить… Думая об этом, Женька стояла у кухонного окна и неосознанно водила пальцем по стеклу. День был ветреный, и окно было открыто не полностью, только сверху…

Колбочку фантазии откупорил запах из духовки, свидетельствовавший о том, что перцы вскоре будут готовы. Телефон с открытым мессенджером лежал на столе рядом с луковицей, которая не пригодилась. Владимир написал что-то ещё, но уже не столь существенное.

Ничего более любопытного Женя в тот день уже не узнала бы, а потому она, поблагодарив собеседника, плавно завершила разговор. К тому же Пётр вот-вот должен был появиться дома…

20

Но «вот-вот» в этот вечер оказалось растяжимым понятием. Ожидание затягивалось, и вместе с ним росла тревога. Женька несколько раз звонила Петру. Он ответил только на первый звонок, сообщив, что его и ещё нескольких сотрудников задерживают на работе. Скоро отпуск, а у них серьёзные недоработки. Пётр говорил сухо, без подробностей. И хотя он почти всегда, звоня с работы, говорил с ней таким тоном, Женька почуяла неладное.

В следующий раз она набрала номер Петра часов в восемь, как раз тогда, когда сосны в окне горели тем самым янтарным светом, который ей так нравился. Правда, в этот раз он не принёс никакой радости. Пётр трубку не брал, на сообщение не ответил. Женька могла бы успокоить себя мыслью о том, что он и его команда ещё работают над отчётом, но опыт подсказывал иное…

Вернулся он к одиннадцати. Вид у него был почти такой же аккуратный, как и утром, когда он уходил на работу. Только льняной летний костюм немного измялся. По взгляду, выражению лица, даже по тому, как Пётр снял ботинки, Женька поняла, что вечер ничем хорошим не закончится.

Пётр молча прошёл в комнату и стал раздеваться. Женька пошла за ним.

– Что-то случилось?

Он молча продолжил раздеваться и аккуратно развешивать вещи – пиджак, брюки, сорочку; он снял часы и обручальное кольцо и положил их ровно туда, где они обычно лежали.

Женька сжалась так, будто не с ней были все эти хорошие, вольные, новые дни и мысли. Она сжалась по привычке, зная, что последует за этим молчанием. И это последовало. Тихо, медленно, без подъёма голоса Пётр излил на неё все свои обиды последних недель. Оказалось, на работе он теперь часто думал о её «изменившемся поведении» и потому невольно допустил несколько серьёзных оплошностей. Из-за этого вся команда сегодня, как группка двоечников на ковре у директора, держала ответ перед начальством, а после долго переоформляла данные, важные для производства.

Женька стояла в дверях спальни и слушала, как её, будто ненужную стену, разбирают по кирпичику и каждый кирпичик разбивают вдребезги. Уж если она не состоялась как личность, как профессионал, как мать, то как жена она могла бы, в конце концов, состояться? Но нет, ей было не доступно и это. Затянувшееся детство и не первая молодость – так себе комплект, не так ли?

Женька и сама не знала, зачем она стоит и всё это слушает. Раньше она почти сразу начинала плакать – чувство вины откликалось в ней так же легко, как маленький колокольчик откликается ветру. Потом она научилась одеваться и уходить, дослушав тираду до конца. Потом – уходить не дослушав. После – уходить ещё до первых слов, ведь у них было много предвестников. Но в этот раз ей нужно было услышать всё до последнего слова и только потом уйти. Выйти из дома, шагать по тротуару на виду у фонарей и сосен. Лес всё ещё виднелся в окне, он смотрел на неё из-за спины Петра, и она смотрела на лес, как на друга. И ей уже не было страшно стоять под словами, которые её перечёркивали.

Женька всё знала наперечёт: завтра утром он скажет, что погорячился. Но не произнесёт ни слова извинения. Виноватой всё равно окажется она. И искупать вину придётся ей. И когда она её искупит, в ней ещё что-то сгладится, отшлифуется, как будто её отправили на полировку или в химчистку – и вернули с заискивающим блеском в глазах…

Когда поток слов закончился, Женька, ничего не сказав в ответ, вышла в прихожую, сбросила с ног домашние шлёпанцы, обула босоножки, накинула ветровку прямо на домашнее платье…

– Давай только без этого цирка… Нечего обижаться! – прилетело ей в спину.

Пока она ехала в лифте, в ней (она сама потом сказала об этом), как рыба на берегу, билось и прыгало слово «всё». Оно многажды повторялось, отдавалось в ушах, пока Женя не вышла на улицу и не почувствовала тепло летнего вечера, запах леса и гул машин на дороге. Тогда это «всё» успокоилось и просто осело внутри тёплым камешком.

21

Была уже почти полночь, когда мой телефон зазвонил. Звонила Женька. Она сказала, что сильно поссорилась с мужем и теперь ей не хочется ночевать дома. Спрашивала, могу ли я пустить её к себе. Я спросила, где она находится. Она ответила, что стоит на остановке у своего дома; автобус придёт через двенадцать минут и доедет до меня за пять. Наши микрорайоны расположены совсем близко.

Конечно, я согласилась принять её. Но это было удивительно! Мы не общались полтора года, даже с праздниками друг друга поздравлять почти перестали. Если вдруг встречались на улице или в магазине, то просто здоровались на ходу, не останавливаясь поговорить. Всё спешили со своими спутниками, пакетами, делами в голове. А ведь в институте мы и одной перемены не могли прожить друг без друга. На посиделки нашей старой студенческой компании Женька тоже давно перестала ходить. Её муж был лет на пятнадцать старше нас, и на наших вечеринках чувствовал себя неуютно. А без него она ходить не хотела.

Пришла Женька. И, хотя повод для встречи был совсем не весёлым, я была рада её видеть. Я не видела Женю сто лет и рассматривала её с любопытством. Хотелось бы мне сказать, что за прошедшее столетие она ничуть не изменилась. Но мне показалось, что она сильно повзрослела – взглядом, осанкой, плечами. Впрочем, стоило в прихожей показаться моему старому недовольному коту, широко зевнувшему взамен приветствия, Женька улыбнулась – и я узнала её.

В ту ночь мы почти не спали. Выпив чаю, мы оделись и вышли на улицу, в дежурную аптеку. Женьке нужен был раствор для линз. Уходя из дома впопыхах, она не думала, что ей ужасно не захочется туда возвращаться. Я слышала, как настойчиво вибрировал в её сумочке телефон, видела, как она сомневалась – брать или не брать трубку, выключить или не выключить, а потом всё же выключила. Женька была возбуждена, она то и дело оглядывалась по сторонам, словно пятнадцатилетняя девчонка с первой сигаретой.

В аптеке она не сразу вспомнила, как называется её раствор. На обратном пути говорила без умолку, тараторила, и всё не о том.

– Женя, стой, – не выдержала я. – Ты так сильно боишься?

– Чего? – остановилась она.

Я помолчала, обвела взглядом пустынный двор за Женькиной спиной и детскую площадку.

– Хочешь, не пойдём домой? Посидим на качелях?

– Можно! – весело согласилась Женя.

Мы подошли к качелям и сели. Женька на одни, я на другие. Качели скрипнули, как в детстве.

– Хочется покачаться! Но они так скрипят! – сказала моя подруга, ёрзая на скользком сиденье.

– А почему бы и не поскрипеть?

– Скажут, тётеньки с ума посходили!

– Ну, посходили. И что? Давай, кто выше!