Эхо падающей звезды

– Ничего, мам, – прижал её с улыбкой Валера, – зато плечевой пояс развивается, в качалку не надо ходить. Видишь, какой я у тебя сильный?

Безуспешно пытаясь унять слёзы, мать обняла его в ответ. Когда она немного успокоилась, Валера серьёзно продолжил:

– Мам, я сам должен вам с Иринкой помогать, а не у тебя последние деньги забирать. Неужели я не понимаю, что вы там живёте только ради того, чтобы Ирину как следует лечили, и вовсе не шикуете. Если уж ты привезла деньги, то лучше тёте отдай за то, что Ирина у неё жила. И не надо мне больше никаких денег привозить. Поняла? Обещаешь?

Скрепя сердце, мать кивнула, вынудив сына, в свою очередь, пообещать: если ему вдруг неожиданно понадобится помощь, то он непременно обратится к матери. Впоследствии мать действительно прекратила попытки оставлять сыну деньги. Вместо этого стала привозить ему одежду, отказаться от которой он не мог, поскольку вещи покупались специально для него и к тому же выбирала их трогательно любящая брата Ирина. Искренне радуясь приездам матери, одновременно Валерка чувствовал, что стал отвыкать от неё. А по сестре, которую на протяжении последних четырнадцати лет он видел только на фотографии и по скайпу, Валера откровенно скучал. Поэтому он всегда с теплом относился к Генкиной сестре Алёне – улыбчивой девчушке со светлым круглым личиком и нежно-розовыми щёчками с ямочками на каждой.

Глава 5

Валерке никогда не приходило в голову, что Алёнка влюблена в него. Несмотря на то что, встречаясь с ним, девушка не сводила взгляда с высокого красивого парня старше неё на семь лет, с умопомрачительными зелёными глазами, волосами цвета пшеницы и ласковой ответной улыбкой, которой он одаривал Алёну.

Завершив обучение в университете, Валерка год отслужил в армии. Вернувшись, сразу же устроился на металлургический комбинат, где работал на практике во время учёбы. Год спустя, в тёплом, как и в нынешнем сезоне, апреле, встретил во дворе дома Алёнку.

– Ну что, птичка-невеличка, – весело улыбнулся Валера, – скоро выпускной? Платьице, туфельки приготовила?

– Нет, – покачала головой девочка, как всегда, расцветая навстречу Валерке ясной улыбкой.

– Как это нет? – удивился он. – На второй год, что ли, оставили в одиннадцатом классе?

– Что ты! Я хорошо учусь. У меня, наверное, даже медаль серебряная будет. Просто платье не приготовила. На вручение аттестата в школьном наряде схожу, а на выпускной не пойду.

– Как же так? – растерялся Валера. – Почему Генка тебе не купил?

– Не на что купить, – бесхитростно ответила Алёнка. – Он не работает сейчас. И Наташа на работу не вышла, потому что Костик ещё маленький, два года всего.

– А на что же вы живёте? Питаетесь как?

– Гена приносит время от времени немного денег. Случайные заработки какие-то. Я не знаю, он мне не говорит откуда. И Наташина бабушка помогает с пенсии.

– Ну и ну, – покрутил головой Валера. – Знаешь что, пойдём-ка с тобой завтра в торговый центр и выберем наряд для выпускного. Туфли там, платье – всё, что надо.

– Нет-нет, что ты! – неожиданно испугалась Алёна. – Я не пойду! Гена всё равно тебе не сможет эти деньги отдать. Да ещё и ругать меня будет, что взяла. Спасибо тебе, Валера, но я не пойду.

– Алёнка, да ты что! Разве я в долг тебе даю! Это же подарок от меня будет… ну, как от брата… Ты помнишь Иринку, мою сестру?

– Конечно, – закивала Алёна.

– Так вот, она с матерью во Франции живёт, и я давным-давно её не видел. Скучаю очень. Так это будет всё равно что ей подарок…

Валерка неожиданно смутился, запутавшись в объяснениях. Но Алёна серьёзно возразила.

– Нет, Валера, ты лучше Ирине с матерью деньги пошли, а мне не надо. Я всё равно на выпускной пойти не смогу.

– Да почему?!

– Потому что надо ещё много денег сдавать: на банкет, на подарок школе. Некоторые родители целый год собирали или сдавали по частям. Там сумма огромная. Я не сдавала и вдруг явлюсь на выпускной. Нет, ни за что не пойду.

– Так, – серьёзно заключил Валера и, ухватив Алёнку за руку, потянул за собой, – вот что мы сделаем. Возьмём сейчас у меня деньги и заставим завтра Генку отнести твоей классной руководительнице.

– Валера… – протестующе запищала Алёнка.

– Хотя нет, – сообразил Лавров, – я сам завтра пойду с тобой утром и отнесу. Всё, даже не возражай! Поняла?!

Под его натиском Алёнка испуганно закивала. Заработков путейца одинокому Валерке вполне хватало, даже ещё и оставалось кое-что от зарплаты. За последний год после возвращения из армии он сумел нормально приодеться, поскольку, обладая хорошим вкусом, выбирал добротные красивые вещи. Ему казалось чудовищно несправедливым, что эта жизнерадостная девчушка, смотревшая на него лучистыми серыми глазами, останется без праздничного наряда и одного из наиболее значимых для девушек в жизни, наравне со свадьбой, события. На следующее субботнее утро верный обещанию Валерка пришёл в школу и, представившись двоюродным братом Алёнки, выложил всю сумму, требуемую на выпускной.

После уроков Алёнка с удивлением увидела поджидавшего её возле школы Лаврова. Девчонки из класса завистливо хихикнули:

– Ничего себе, Алёнушка-тихоня, какого парня отхватила!

– Да вы что?! – залилась румянцем Алёнка. – Это брат мой… двоюродный. Мы за платьем на выпускной собрались.

– А ты и на выпускной пойдёшь?

– Да, – смутилась Алёнка.

– А за чей счёт? Наши родители, что ли, скинулись на сиротку?

– Никто мне не скидывался, – неожиданно громко ответила Алёна. – Валера принёс и всё отдал Маргарите Александровне.

– Всю сумму? – изумились девчата.

– Конечно, всю, – пожала плечами Алёнка. – Ну всё, девочки, я пошла. Брат ждёт. Пока!

– Ну-ну, – ехидно хмыкнула одна из одноклассниц, прекрасно знавшая, что Лавров никакой не брат девушке, – иди-иди, сестрица Алёнушка.

– Приспала Алёна платьице и выпускной, – язвительно заметила другая.

– Ага, Алёнушка не промах, не гляди, что скромняшку из себя строит, – вступила третья.

– А чего, – откликнулась четвёртая девушка, – молодчина она. Если денег нет, то надо как-то выкручиваться. Сумела и молодец!

– Да уж, действительно, молодец. Вовремя поняла, что это дело самое прибыльное, – вновь заговорила первая, назвавшая Алёну сестрицей.

– А ты, Вика, не ехидничай, – парировала четвёртая. – Тебе завидно, вот ты и бесишься!

– Чего это мне завидно?!

– Что Алёнка с таким парнем! Что, скажешь, сама не хотела бы с этим Валеркой замутить?!

– Да отстань ты!

– Ага, правда глаза колет!

Девчонки едва не вцепились друг другу в волосы, но в это время в дверях школы показалась их классная руководительница, и девчонки кинулись к ней в надежде подтвердить или опровергнуть информацию о деньгах на выпускной для Алёнки.

* * *

Пока Алёна приближалась к улыбающемуся Валере, у неё в голове промелькнуло множество мыслей и надежд.

«Может, я ему хоть немного нравлюсь? – сладко замирало сердце у девушки. – Платье ведёт покупать, деньги отдал на выпускной… А вдруг он и на вручение аттестатов со мной пойдёт?! Ох, размечталась! Валера такой красивый, высокий! Он только глянет на меня, так мне уже счастье. А я какая! Маленькая, лицо круглое, нос, хотя и не курносый, но широкий. Как Вика всегда дразнит меня – «доярка из Хацапетовки». Нет, не нравлюсь я Валере. Это он просто пожалел меня. Ну и ладно! А может, увидит меня в красивом платье и… понравлюсь?»

– Ну что, – белоснежно улыбнулся Валера, – птичка-сестричка, пойдём за платьем?

– Пойдём, – расцвела в ответ Алёнка.

Платье выбрали сразу, словно Валерка присмотрел его заранее. Ярко-голубая ткань с фиолетовыми и зелёными лепестками на ней идеально подошла белокурой девушке с её бело-розовой кожей лица. Прилегающий лиф без рукавов обозначил грудь, оказавшуюся не совсем уж маленькой, и тонкую талию. Пышная расклешённая юбка со встречными складками задорно колыхалась вокруг стройных ног, приоткрывая колени. Из обуви Алёнке приглянулись голубые балетки, но Валера потянул её к другим, бежево-перламутровым, заявив, что голубые смотрятся, словно бахилы. Потом купил ей в отделе заколок и украшений для волос голубую, в цвет платья, атласную ленту. Предназначение ленты выяснилось позже, в день выпускного, когда Валера повёл Алёнку делать причёску к своей знакомой парикмахеру-универсалу. Начесав белокурые волосы Алёнки, мастер приподняла их вверх и перевязала широкой лентой. В результате получился полный очарования образ девушки из шестидесятых годов. Крутившийся вокруг парикмахерши Валерка оказался в восторге. Вот только смотрел он в огромное зеркало не на Алёну, а на сотворившую чудо с её волосами черноглазую симпатичную девушку.

– Женька, – приник он к уху кокетливо улыбающейся ему парикмахерши, – ты гений! Классная причёска получилась!

– Мне и самой нравится. Шикарно ты придумал!

– Моя сестрёнка будет на выпускном самая-самая красивая! Алёнка, – подмигнул он девочке в зеркало, – а тебе нравится?

– Конечно, – просияла в ответ Алёна.

– Вот и славно!

– Валера, – понизила голос Женя, приглаживая выбившийся из Алёниной причёски волосок, – а ты сегодня чем занят?

– Зависит от тебя, – в тон ей проникновенно ответил Лавров, моментально отвлекаясь от Алёны.

– Как это?

– Ну… если у тебя вечер свободный, то предлагаю провести его вместе, а если занят…

– Свободный-свободный, – торопливо рассмеялась Женя.

– Значит, замётано, – приподнял бровь Валера.

Под чёрной синтетической накидкой горько вздохнула Алёнка, надежды которой на то, что Валера придёт хотя бы на вручение аттестата, рассыпались, словно раскатившиеся по полу перламутровые бусинки порвавшегося ожерелья.

«Не надо было надеяться, – подумала Алёнка, – что Валера придёт. Вон ему какие девушки нравятся – красивые, как и он сам. А я кто… доярка из Хацапетовки».

Однако, как только они с Валерой оказались вдвоём на улице, Алёнка, словно позабыв свои несбывшиеся надежды, благодарно улыбнулась ему.

– Спасибо тебе, Валера!

– Не за что, птичка-сестричка, – просиял Валерка, взяв Алёнку руками за плечи. – Счастливо тебе попраздновать!

– Т-ты придёшь… на вручение? – несмело предложила Алёнка.

– Прости, птичка, не могу, – повертел её из стороны в сторону Лавров. – Не обижайся, ладно?

– Что ты?! – испугалась Алёнка. – Спасибо тебе большущее!

– Пока, сестричка! Ты – красотка!

И вновь у Алёнки от его слов сладко замерло сердце.

* * *

Погрустив немного во время вручения аттестатов, что ей не с кем разделить свой триумф, Алёнка с головой окунулась в веселье праздничного вечера. Благодаря подобранному Валерой образу девушки шестидесятых Алёнка выглядела оригинально и привлекательно. Девчонки обзавидовались, когда Алёну принялись вырывать друг у друга для «медляков» самые симпатичные ребята выпуска. Одному из них, после того как тот потерпел неудачу в намерении пригласить Алёну на очередной танец, ехидная Вика сказала:

– Ты особо-то не старайся, у неё знаешь, какой мужик. Не чета тебе! Он ей и наряд обеспечил, и на выпускной сдал. Ему уже двадцать три, не сопляк какой-нибудь.

Парень обиделся на сопляка, но к Алёнке больше не подходил. Зато Алёнка повеселилась на славу, от всей души благодарная Валере за праздник.

На следующий день, встретив Валеру, Генка криво улыбнулся ему:

– Ты сеструху-то мою, случаем, не обрюхатил?

– Ты чего, Гена, – удивился Лавров, – с дуба рухнул?

– А с чего бы это тебе такие бабки на неё отваливать?

– Что же теперь девчонке без праздника было оставаться?

– А ты, типа, добрый волшебник?

– Я, Гена, всего лишь сделал то, что мог бы сделать ты как родной брат.

– У меня нету такой возможности.

– Ага, и работы в городе для тебя нет.

– Я человек больной, работать не везде могу. Еле концы с концами сводим. Еды купить не на что.

– У бабушки Наташиной побольше от пенсии попроси, – внезапно разозлился Валерка, удаляясь от Генки.

– Какое тебе дело?! – возмутился Генка.

– Мне – никакого, – резко развернулся к нему Лавров и, схватив соседа обеими руками за ворот рубахи, стянул её вокруг Генкиной шеи. – А если ты ещё раз вякнешь что-нибудь про меня и Алёнку, то я разобью твою мерзкую рожу! Понял?!

– Да чего ты, Валера?! – испугался Генка. – Отпусти! Я же пошутил!

– То-то же! – отшвырнул его Валерка и устремился прочь от Генки. – Следи за юмором и береги лицо.

– Ты это… Валер, – проговорил вслед Генка, – извини… и… это… спасибо тебе!

Отмахнувшись, Валерка ушёл, так и не ответив соседу.

Глава 6

После школы Алёнка уехала в один из районных центров поступать в педагогический колледж. Выбор именно на этот городок пал из-за того, что в соседнем селе жила тётка – старшая сестра Алёниного отца. Не отличавшаяся крепким здоровьем и обременённая сыном, злоупотребляющим алкоголем, тётя Зоя всё же привечала Алёнку. На каждые выходные зазывала её из общежития к себе домой, стараясь хоть немного подкормить существующую на одну стипендию светленькую неунывающую девчушку. Алёнка, со своей стороны, как могла помогала тёте в её нехитром, но требующем физических сил хозяйстве. Через три года, получив специальность воспитателя дошкольных учреждений, Алёнка вернулась в город и стала работать в детском саду неподалёку от дома. В группу к Алёне ходил её племянник Костя – сын Гены и Натальи, которого Алёнка растила с самого рождения. Как только Костя начал говорить, стал называть её мамалёна. Алёнка его любила и очень соскучилась за время учёбы в колледже. Денег, чтобы приехать в город, у девушки не было, и она все три года обучения проводила каникулы у тёти Зои. Несмотря на пьющего тёткиного сына, Алёнке было хорошо у тёти. Она даже собиралась оставаться там насовсем, однако работы в районном центре ей не нашлось. Тётка тоже с сожалением проводила Алёнку, жалея её и успев к ней привязаться.

А брат со своей женой, напротив, возвращению Алёнки в однокомнатную квартиру не обрадовались. Сынишка подрос, и в помощи девушки по уходу за ним ночью они больше не нуждались. День ребёнок, который, к счастью, почти никогда не болел, проводил в детском саду, предоставляя неработающим родителям массу свободного времени.

За время учёбы Алёна старалась глубже заталкивать мысли о Валере, не позволяя себе питать напрасные надежды. Мечтать о том, что однажды он обратит на неё внимание, как на девушку, а не как на нищую соседку, вызывающую жалость, было слишком больно. Зарплата воспитателя оставляла желать лучшего, а девушке очень хотелось приодеться. Поэтому Алёнка почти постоянно работала в две смены, то есть с семи утра до семи вечера. Поскольку девушке нравилась её работа, по молодости лет она не уставала. Дети взаимно её обожали, и она, играя с ними и находя подход даже к самым капризным малышам, очень быстро завоевала репутацию отличного воспитателя.

Не прошло и полугода после возвращения девятнадцатилетней Алёны домой, как неожиданное событие в корне изменило её жизнь. Вечером, забирая с собой Костика, она иногда заходила с ним по пути домой в магазин, чтобы порадовать малыша каким-нибудь нехитрым лакомством. Как-то раз, в пятницу, когда всех детей из группы забрали, Алёнка вернулась с племянником пораньше. Заметив в комнате голую Наталью на диване рядом с обнажённым мужским телом, Алёна поспешила увести пятилетнего Костика в кухню, подальше от неподобающего для ребёнка зрелища. Но мужчина в постели оказался не Генкой. Когда тот, уже одетый, мелькнул в дверях, Алёнка узнала в нём несколько раз сидевшего в тюрьме соседа с восьмого этажа. Запахивая на себе халат, благоухая запахом перегара и цинично улыбаясь, Наталья вступила в кухню.

– А где Гена? – грустно глянула на неё Алёна.

– Не твоё дело, – грубо оборвала её Наталья – тридцатилетняя низкорослая женщина с большой грудью, округлым животом и узкими бёдрами, с короткой стрижкой на всклокоченных волосах коньячного цвета. – Ты чего Костьку так рано из сада притащила, не покормив?

– Он поужинал, – смущённо заторопилась Алёнка.

– А чего ты его тогда в кухню поволокла? Тут жрачки нету.

– Мы пойдём погуляем ещё… на улицу, ладно?

– Валяйте, – зевнула Наталья, потянув со стола в кухне пачку с сигаретами.

А когда Алёна и мальчик вернулись с прогулки, разразился скандал.

– А ну пошла отсюда! – орал Генка на весь этаж. – Ты ещё хахалей своих будешь сюда приводить! И ребёнок должен на всё это смотреть!

– Гена… что ты?! – испуганно пыталась оправдаться Алёнка, не соображая толком, стоит ли ей рассказать брату о том, что это его жену она застала с чужим мужиком.

– Ага, – поддакнула Наталья. – Ген, я из магазина-то вернулась, а эти двое в комнате кувыркаются. А Костика в кухне закрыли, представляешь?

Костик, забившись от скандала под кухонный стол, тихо хныкал, опасаясь заорать и получить за это от матери нагоняй.

– Наташа… – сорвался голос у Алёнки.

– Выкатывайся! – завопил Генка. – И чтобы близко больше не подходила к нашему дому!

Наталья с готовностью подтащила к двери единственную в квартире объёмную спортивную сумку, уместившую в себя немногочисленные вещи Алёнки, которые Генкина жена незаметно успела туда насовать.

– Гена, – пролепетала Алёнка, – куда же я пойду?

– А меня не колышет, – грубо фыркнул Генка. – К хахалю своему катись!

– Так он у неё, может, не один, – ехидно ухмыльнулась Наталья.

– Значит, есть выбор, – осклабился Генка, – тащись к любому.

– Мамалёна… мамалёна… – последнее, что услышала Алёнка, выбегая из родительской квартиры.

Вслед ей полетела сумка с вещами.

* * *

Подхватив сумку, Алёнка бежала по улице, с трудом подавляя рыдания. Остановилась только в скверике неподалёку от автобусной остановки. Присела на скамью и, утирая ладошкой слёзы со щёк, потянула из кармана сотовый телефон. К счастью, немного денег оставалось. Алёна набрала номер тёти. Всхлипывая от обиды, рассказала, как лишилась крова, и попросила разрешения приехать к ней.

– Ты не волнуйся, тёть Зоя, я на шее у тебя сидеть не собираюсь. Я на работу сразу устроюсь. Не получится в детсад, дворником пойду, посудомойкой, да кем угодно. Где найду, там и буду работать.

– Да негде у нас в райцентре устроиться, – грустно проговорила Зоя. – Но Генка-то какой сволочной. Это же надо! Сестру родную – на улицу!

– Тёть Зоя, он не виноват, – торопливо заступилась за брата Алёнка. – Это Наталья ему в уши напела. Видно, испугалась, что я расскажу Гене.

– Вот негодница! Алёнушка, ты не спеши приезжать. Подожди немного, милая.

– Тётя Зоя, – вновь расплакалась Алёнка, – мне же ночевать негде. Куда мне идти? Где ждать? В подвале каком-нибудь? Туда тоже не пустят. Все подъезды сейчас с домофонами…

– Да что ты, лапушка моя родная, – испугалась женщина. – Я же тебя не гоню. Ты подожди несколько минут. Я сейчас подруге маминой позвоню. Мы с ней недавно только разговаривали. Она женщина пожилая, жаловалась, что за ней ухаживать некому.

Так Алёнка оказалась у Любови Евсеевны. Работала по-прежнему в детском саду, рядом с бывшим жильём. Только теперь уже не приводила Костика домой. Мальчика забирала соседка с первого этажа, приходившая за своей дочкой. Нянечка Нина в Алёнкиной группе как-то раз спросила, почему теперь Алёна не отводит племянника домой.

– Я теперь в другом месте живу, – грустно улыбнулась девушка.

– Где это? Замуж, что ли, вышла?

– Нет, что ты! У пожилой женщины живу, ухаживаю за ней.

– Насколько пожилой?

– Девяносто лет.

– Ух ты! За квартиру?

– В общем, да, – смущённо пожала плечами Алёна.

– Как это, в общем? Уход оформила? С правом наследования?

– Вроде нет, – растерялась Алёнка. – Любовь Евсеевна завещание на меня написала.

– Фьюить, – присвистнула Нина, – завещание – это ерунда! Сегодня на тебя, завтра на другого родственника напишет.

– Нету у неё родственников.

– Это сейчас нет, когда ухаживать надо, – убеждённо сказала коллега, – а как помрёт, так сразу объявятся какие-нибудь племянники.

– Не знаю, Нин, что же я могу сделать?

– Надо, чтобы она дарственную на тебя оформила. Тогда уж никто к этой квартире не подступится.

– Не буду я ничего говорить, Нина. Я и так живу у неё. Крыша над головой есть.

– А где крыша-то? – уточнила Нина.

– В смысле? – не поняла Алёнка.

– В каком районе квартира?

– А, в центре, дом на Главной площади, там, где сейчас Пенсионный фонд на первом этаже.

– Да ты что?! Вот это да! А родственников точно нету?

– Тётя Зоя сказала, что нет. Любовь Евсеевна была военным врачом, хирургом. Как и её муж. Только он давно умер, и сын их тоже.

– Вот, а у сына дети остались?

– Нет, – покачала головой Алёнка, – он никогда женат не был.

– А он точно умер?

– Нина, да ты почему спрашиваешь?

– Кто знает, Алёнка, бывает всякое. Может, бабка эта из ума выжила и не помнит, что сын где-нибудь далеко, например, на Север уехал.

– Нет, Нина, он у нас на кладбище похоронен, рядом с её мужем. Я сама Любовь Евсеевну как-то на могилки к ним отвозила.

– Как же ты возила?

– Такси вызывала. Правда, Любовь Евсеевну с трудом с четвёртого этажа сволокла. Там же лифта нет.

– Ой, как же ты дотащила? Толстая она?

– Нет, наоборот, худая, сухонькая вся. Но и правда трудно было. Она на меня так навалилась, еле сползли с ней вниз. А подниматься почему-то легче было. Только старенькая она, конечно. После этой поездки настолько переутомилась, что уснула и проспала до следующего утра.

– Ну, судя по всему, она бабка крепкая, – заключила Нина. – Намаешься ты ещё с ней. Небось, капризная. Кормишь-то ты её чем?

– Да не то чтобы капризная, скорее, своеобразная. Она очень супы любит. И заставляет меня каждый день новый готовить. Но мне не трудно, опять же, сама поем. Не будешь ведь одну тарелку варить. Всё равно небольшую кастрюльку готовлю. К тому же она тоже иногда тарелки по две, а то и по три съедает вечером.

– Хоть сама поешь вволю, – вздохнула Нина. – А то ты на детсадовских харчах совсем прозрачная стала. Только колготно тебе, конечно, продукты покупать и все такое.

– Да лишь бы деньги давала. А деньги она даёт. Иногда просит красной икры купить и конфет шоколадных в коробке.

– Ох, Алёнка, – рассмеялась Нина, – на всю жизнь икры да конфет наешься.

– Что ты! – удивилась Алёнка. – Я к этому не притрагиваюсь. Это же для Любовь Евсеевны. Мне и того, что я готовлю для неё, хватает. Супы, котлетки, пюре.

– А пенсия у неё хорошая?

– Да, ветеранская.

– Тебе-то денег даёт?

– Даёт, конечно, на продукты, за квартиру заплатить. Врачам, которые к ней на дом приходят, она, правда, сама платит.

– Да я про тебя говорю, тебе даёт деньги? Купить-то тебе надо что-нибудь: одежду там, обувь.

– Так у меня теперь у самой деньги остаются. Я же на еду почти не трачу.

– Что там у тебя остаётся от восьми тысяч? На проезд, да чтоб голой не ходить.

– Не знаю, Нин, мне хватает. Я привыкла экономить.

– Простушка ты, Алёнка, – сострадательно покачала головой Нина. – А на смерть-то у бабки есть?

– На похороны? Да, есть, конечно. А ещё ремонтные, – улыбнулась Алёнка.

– Как это?

– Триста тысяч на ремонт, в отдельном от похоронных пакете. Любовь Евсеевна говорит: «Вот помру, так ты квартиру отремонтируй, окна пластиковые поставь». Но только когда помрёт.

– Ох, Алёнка, не хватит, наверное, этих денег на окна. Там же, небось, ремонта давным-давно не было.

– Там его никогда не было, – подтвердила девушка, – как заселились в пятидесятых годах.

– Вот, а я что говорю! Там на одну ванную сколько денег уйдёт.

– Да ещё неизвестно, – отмахнулась Алёнка, – сохранятся ли эти деньги.

– Ты это брось! Не вздумай растратить!

– Я и не собираюсь. Вот только Любовь Евсеевна эти ремонтные деньги то отдаёт мне на хранение, то обратно забирает.

– Знаешь что, когда она в следующий раз тебе деньги подаст, то ты назад не отдавай. Скажи, потеряла.

– Что ты, Нина, я так не могу.

– Эх, Алёнка, сиротинка ты бедная. Намучаешься ты ещё с этой бабкой.

– Да ладно тебе, Нина. Живу ведь у неё, не на улице, считай, на всём готовом. А она знаешь, какая интересная. Столько всего рассказывает. Она ведь воевала, всю войну прошла. А мама у неё была бестужевка.

– Это чего такое?

– Бестужевские курсы окончила.

– Это не интересно, – отмахнулась Нина. – Только тебя отвлекает своими рассказами. Ты, небось, вечером придёшь и не знаешь, за что хвататься. И полы помыть, и супы ей наготавливать.

– Нет, Нина, – покачала головой Алёнка, – она мне не мешает. Я действительно в кухне кручусь, а она там же сидит и что-нибудь мне рассказывает. Только когда поёт, то заставляет меня слушать сидя.

– Она ещё и поёт?

– Ага, – расплылась в улыбке Алёнка. – Для неё главный праздник – это День Победы. Любовь Евсеевна ведь военный врач, хирург. Всю войну прошла. Столько жизней спасла! Вот мы с ней как-то на Девятое мая ужин праздничный отведали, и она говорит: «Садись, Алёна, я буду исполнять». И затянула «Не искушай меня без нужды», а потом ещё какие-то пела, да я не запомнила.