Любви нервущаяся нить

Таксист повернулся спиной.

– Шеф, не обижайся, – миролюбиво продолжил Юра, – мы, еврейские писатели, своих не режем. Чуешь разницу?

– Так бы и сказал. И неча тут мамку поминать. Не твоего ума Богородица наша…

– Ого! – присвистнул Юра. – От тебе и Владимир Красно солнышко. Слыхал, Веня?

– Слыхал. А еще слыхивал, что Владимир – городище грозное, так что не бузи понапрасну.

Заключив с водилой мир, друзья покатили по назначению. Владимирская земля равнинная – поля, поля. Но вот вдали показались красные однообразные постройки. Водила махнул вперед рукой и сказал:

– Баста, приехали.

Такси подкатило к тюремным воротам. Друзья простились с водителем и направились к окошку охраны.

– У нас разрешение на свидание, – обратился Венедикт к сержанту, – как нам следует поступить?

– Прямо по дороге в главный корпус, – он махнул рукой в направлении самого внушительного здания тюремного комплекса, – там приемная посетителей. Удачи!

Друзья отошли от ворот. Юра усмехнулся:

– Зачем он пожелал нам удачи?

– Здесь на хорошее можно только надеяться, а плохое случится само собой, – ответил Венедикт.

В приемной у Венедикта спросили документы. Затем не спеша принялись выяснять цель запрашиваемого свидания, а также в каких родственных или иных отношениях он состоит с осужденной Летовой, отбывающей наказание в данном исправительно-трудовом учреждении. Веня сказался женихом Млады и, несмотря на предварительное разрешение столичных органов правопорядка на встречу, написал пространное обращение на имя начальника колонии с просьбой предоставить ему возможность увидеть любимую девушку. Дело подошло к развязке.

– Завтра в час дня вы получите ответ на ваш запрос, и в случае положительного решения завтра же вам будет предоставлено свидание.

– Завтра?.. Скажите, где мы с товарищем можем переночевать?

– Для влюбленных Ромео у нас имеется гостиница, – усмехнулся дежурный лейтенант. – Не обижайтесь, вы улучшили мне настроение!

Он встал, вышел из-за стола и проводил Венедикта до двери.

– Из проходной направо вдоль стены двести метров. Увидите строение полутюремного типа. Это гостиница. При входе предъявите дежурному – он вручил небольшую плотную бумагу желтовато-серого оттенка – до девятнадцати часов работает буфет. Расстегай не обещаю, но кофе и бутерброд с колбасой вас ждут непременно! За волокиту простите – таков порядок.

Легким кивком лейтенант дал понять, что разговор окончен, повернулся и зашагал к своему рабочему месту.

Венедикт вышел в холл, сгреб в охапку прикорнувшего на казенном диванчике Юру, и друзья направились в гостиницу.

Вечером накануне

– Веня, как ты думаешь, пить в режимной организации – хорошо или очень нехорошо? Только не подумай, что я ставлю под сомнение сам факт выпивки! Меня интересует нюанс: куда следует отнести наречие «очень»?

С этими словами Юра извлек из походного рюкзачка фляжку армянского коньяка, прибавив:

– По два глотка за грядущее завтра!

* * *

Венедикт проснулся задолго до рассвета. Выходить из гостиничного номера в морозное утро не хотелось. Взглянув на спящего товарища, он достал из саквояжа псалтирь, включил прикроватное бра и принялся читать.

«Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе…»

Он читал размеренно, будто пел знакомую песню. Однако его внутренний отклик на проповедь благочестия был неспокоен. Венедикт отложил псалтирь и подошел к окну. Над колонией занимался еще один незнакомый и неприветливый день. Припомнилось, с какой медлительностью он проживал каждый час своего почти четырехлетнего заключения. «Если б не Юрка…» Он вспомнил, как перед приездом друга чуть не вырвал кадык хмырю Ереме, когда тот хохмы ради ткнул его в «парашину канавку», мол, место свое забыл, богомаз! Кабы не навалились мужики да не растащили, попал бы Веня лет на десять за мокрое дело – факт…

– Мы в тюрьму не опоздаем? – Юра откинул одеяло.

Венедикт посмотрел на ходики, висящие на стене.

– Без четверти восемь, мне назначено в час. Предлагаю прогуляться и полюбоваться на остров несвободы со стороны, так сказать, житейского моря.

– Как пираты, что ль? – ухмыльнулся Юра.

– Почему пираты?

– Мы же красть приехали. И не делайте, сударь, невинные глаза. Вы прибыли сюда, чтобы выкрасть любовь бедной девушки!

– Нет, – ответил Венедикт, – я приехал не красть, а дарить. Замечаешь разницу?

– Бог мой! Посмотрите на этого благородного разбойника, он приехал в тюрьму с дарами – каково! Только не думайте, что он вступит в бой с тюремной охраной и, перебив тюремщиков, положит к ногам своей избранницы дары, – Юра выпрямился и в театральном волнении распахнул руки. – Нет, наш рыцарь не вступит в бой и никого не перебьет, разве что случайно прищемит дверью, но, будьте уверены, тотчас извинится. Он не станет освобождать возлюбленную. Зачем? Зачем нарушать уголовный кодекс, если можно осчастливить девушку своей любовью прямо на месте ее заточения?

– Все? – строго спросил Венедикт.

– Пока все, – ответил Юра, возвращаясь к уборке кровати.

Венедикт собрал необходимые для предстоящего свидания документы, тщательно оделся и первым вышел из номера.

У стен централа

Они шагали по разбитой временем дорожке, огибавшей крепостную стену тюремного комплекса.

– Странная околесица, – сказал Юра, разглядывая под ногами в проталинах снега асфальтовый нахлыст, положенный если не до войны, то уж точно сразу после Победы.

– Наверное, здесь слишком давно ничего не случалось, – заметил Венедикт.

– Ты так и не вынес обиду. Боюсь я за тебя. Тюремная свиданка – штука непредсказуемая, по себе знаю.

– Я и сам побаиваюсь. После освобождения со мной несколько раз происходили очень странные вещи.

– Знаю, ты рассказывал, – Юра остановился, – выходит, время не лечит?

– Что-то лечит, а что-то, как родимое пятно, не сходит, как ни три. Вот слушай, этого я тебе еще не говорил. Иду как-то вечером домой из храма. Слышу, за гаражами перед самым моим домом какая-то нехорошая возня. Сворачиваю, вижу: мужик лет тридцати залез на молоденькую девчушку. Одной рукой зажимает ей рот, а другой расстегивает штаны. Верь, Юр, меня перехватило! В глазах мелькнула история Млады и Бог знает что еще. Я сдернул лихоимца, крикнул ей: «Беги!» – а сам сдавил горло мерзавцу, чтоб не заорал. Драки не получилось. Он оказался эпилептиком. Тут же закатил глаза и повалился на землю. «Мать твою! – думаю. – Я ж его того. Кому теперь объяснишь, как все было». Девчонки, понятно, и след простыл. Я в бега. До самой ночи плутал-пересаживался, проеду на трамвае пару остановок, выхожу, бегу на метро, выйду из метро – в такси, в общем, вернулся домой уже ночью. А потом неделю дрожал – месяца не прошло, как освободился!

– Этот факт я, пожалуй, опубликую после твоей естественной смерти, – Юра весело улыбнулся, – при одном условии: обещай в будущем искать другие решения в подобных ситуациях!

– Ну да, – вздохнул Венедикт, – ведь мог поступить как-то иначе. Такого себя и боюсь.

За разговорами часовая стрелка уперлась в небо, обозначив полдень, и друзья повернули к проходной главного корпуса.

На сон грядущий…

– Я вся дрожу! – Млада посмотрела на Полину взглядом прижатого к флажкам волчонка.

– Ну ты даешь, подруга! Ей предлагают глоток свободы, а она кобенится. Глупая, это ж твоя судьба приехала и хочет на тебя одним глазком поглядеть.

– Поля, милая, я ничего не могу с собой поделать. Как представлю, что увижу его, ведь он из-за нас сел, значит, и из-за меня… Ну зачем он приехал!..

Млада уткнулась в подушку, не имея сил сдерживать подступившие к горлу рыдания.

– Тише ты! – зашипела Полина. – Обход же. Провинишься – свидания лишат!

Но Млада не унималась.

– Младочка, девонька моя, угомонись, угомонись ты наконец, дура безумная! Идут же…

За дверью камеры послышались шаги вечернего обхода. Лязгнула задвижка глазка. Казалось, огромный круглый глаз надзирателя залетел, как шершень, в полумрак камеры и шарит по углам, выискивая нарушение распорядка или иное противоправное действие. Млада нашла в себе силы затаиться, а Полинка, как обезьяна, в один прыжок перелетела на свой топчан и юркнула под одеяло, успев в полете скинуть с себя верхнюю арестантскую одежду и платок.

С минуту глаз въедливо осматривал закоулки камеры, потом нехотя убрался в дверной глазок. Лязгнула задвижка, обвисла смотровая щель. Шаги последовали дальше по коридору и через минуту стихли.

– Младочка, ты спишь? – прошептала Полина.

– Нет, – ответила Млада, – уснешь тут.

– А вот поспать тебе очень даже надо. У тебя завтра свидание. Понимаешь это, подруга? Ты должна хорошо выглядеть. Он тебя помнит ту еще, крашеную и свободную. А ты нынче, мягко говоря, мадам без макияжа. Младочка, постарайся уснуть. А я за тебя полежу-поволнуюсь. Ах, ко мне никто не ходит и гостинцев не несет!

Полина потешно закатила глаза и откинулась на подушку.

– Поль, а вдруг я расплачусь?

Полина нахмурилась.

– И ничего особенного. Плачь, Младочка. Чего он вообще приехал, на слезы твои глядеть, что ли?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иона – библейский пророк, пробывший три дня во чреве китовом.

2

Kyrie eleison (лат.) – «Господи, помилуй». Краткая форма Иисусовой молитвы.